Глава 14. Вадим

На следующее утро небо решило не мелочиться и вывалило на город всю свою серую хмарь. Дождь барабанил ещё сильнее, чем вчера. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить.

Опять тренируемся дома.

— Ноги зафиксируй под диваном, — говорю ей, показывая на своём примере.

Она кивает, молчит. Лицо сосредоточенное, губы сжаты.

Общение минимальное. Мы как два разнополярных магнита в одном кармане — вроде рядом, а друг друга отталкиваем. Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Она молчит, потому что чувствует: что-то не так.

За завтраком тишина стала звенеть в ушах. Кофе остывал, я смотрел в чёрную жижу, как в хрустальный шар, пытаясь увидеть будущее. Оно не радовало.

— Вадим, что-то случилось? — она отложила вилку. Звук прозвучал слишком громко.

— Нет.

— Ты говорил, что ты честный. — Вита посмотрела мне прямо в глаза. В них не было страха, только упрямство. — Я же вижу. Вчера что-то произошло.

Я усмехнулся про себя. «Честный». Хорошая маска, пока не сползла.

— А тебе нечем со мной поделиться? — парировал я, надеясь на чудо. Может, она сама выложит карты на стол, и мне не придётся играть в шпиона.

— Да нет. У меня всё без изменений.

— Мне пока тоже нечем. Ты ни при чём, по ходу, осенняя депрессия.

Вру и не краснею. Врать мне проще, чем объяснять, что происходит.

На работе почти весь день проторчал на сервисе. Бумаги подождут, а байк клиента сам себя не соберёт. Перебирал с мужиками двигатель «Ямахи». Когда руки заняты делом, голова отдыхает. Запах бензина, растворителя и горячей металлической стружки — мой личный антидепрессант.

По дороге домой Вита спросила, что с моими руками. Под ногтями въелся мазут, смазка не вымывается сразу, сколько ни три пемзой. Это профессиональная деформация. Татуировка механика.

— Это рабочее состояние моих рук, — сказал я, разглядывая чёрные полосы на пальцах. — Вот так выглядят рабочие мужские руки. Страшные?

— Нет, — она покачала головой. — Просто я не знал, что ты тоже работаешь на сервисе. Думал, ты только руководишь.

— Я оттуда начинал. Мне в кайф иногда поколупаться с железом, а не с бумажками. Бумаги врут, железо — нет.

— Понял. Смена деятельности. Тоже надо иногда. Разгрузить мозг. — Она помолчала. — Я бы тоже хотел хоть немного разбираться. Можно будет на сервис заглядывать? Если не будет клиентов?

— Хочешь тоже такие? — Я протянул ей ладонь, испачканную солидолом.

— Я не боюсь испачкаться.

— Ну, посмотрим, — буркнул я, убирая руку.

— Спасибо.

Дома ужинали разогретыми в духовке пирогами.

— Не хочешь фильм посмотреть? — спросила Вита после еды. В голосе сквозила надежда, что я останусь рядом.

— Нет. Устал. Пойду отдыхать, ты смотри.

Я ушёл в спальню, оставив её одну в полумраке гостиной. Мне нужно было пространство.

Так прошли ещё пара дней. Дождь не кончался, настроение было на нуле.

Потом позвонил Лёха. Голос у него был дёрганый, без приветствий. Обычно он начинает с шуток, значит, дело дрянь.

— Вадим, это пиздец.

— Я догадывался, Лёх. Чё там? — я зашёл в кабинет, прикрыв дверь, чтобы никто нас не слышал.

— Ей справку задним числом сделали. Что она после смерти отца невменяемая была, сама себя калечила. Только беда в том, что у неё на правой руке чёткие отпечатки чужой правой руки. Как она сама себя так хватала — то... В общем, проверку сейчас на врача и клинику эту с Москвы нагнали. Тихо на это дело выйдут и начнут копать. Возможно, будут нужны её показания.

У меня внутри всё похолодело, словно кто-то вылил ведро ледяной воды за шиворот.

— А опекун?

— Её опекун — ещё то говно. Таких знаешь: не тронь — вонять не будет. Но подкопаться сейчас не к чему. Всё шито-крыто у него, подчищено. А с ней всё по завещанию. До дня рождения её он ей царь и бог.

— Пиздец, Лёх... Как так-то? Там кроме побоев не было ничего? — спрашиваю, а пальцы сами сжимаются в кулаки, хрустят костяшки.

— Нет, только побои. Но по фоткам жесть. Почти как у Ники тогда...

— Блять...

В голове застучало. История с сестрой отозвалась острой болью в висках. Та же история, те же синяки, та же беспомощность. Я тогда не успел.

— Там единственный вариант из опеки выйти — это если она замуж выйдет, — продолжил Лёха, и его голос стал тише. — Ей бы не помешало вообще мужа нормального, если честно. Если в клинику какую опять определят, не дай бог, может и не выйти. Овощем сделают и всё. Нет у неё кандидатов там среди ваших случайно? Я помогу оформить, есть связи. Сделаем день в день.

— Я подумаю, Лёх. Ты в курсе держи, если что. Она же скрывается. Если её показания нужны будут, её не найдут.

— Понял, буду иметь в виду. Тогда на связи, Вадим. Берегите там её.

— Давай. Спасибо, Лёх.

Отбой.

Его фраза «почти как у Ники» бьёт в голове набатом.

Желание избить этого опекуна просто нереальное. Бить долго, методично, мучительно. Чтобы он понял, что боль — это не игрушка.

Она же девочка. Хрупкая. Как можно вообще?

В голове не укладывается. Кровь стучит в ушах, заглушая шум дождя.

Вылетаю из кабинета.

— Андрюх, закурить дай, — прошу друга, голос срывается на хрип.

Тот достаёт заначку из ящика стола, протягивает пачку. Смотрит внимательно.

— Всё нормально?

— Нет. Но не трогай меня сейчас. Надо остыть.

Иду на улицу. Под навес сервисной зоны.

Стою, курю. Дым не идёт в лёгкие, стоит комом в горле. Никотин не помогает, только добавляет горечи.

Выходит Вита. В руках моя кожаная куртка.

— Вадим, оденься. Холодно же, заболеешь.

Забираю, быстро накидываю.

— Зайди, — кидаю ей и отворачиваюсь к стене. Не могу смотреть на неё.

Она замирает на секунду. Я чувствую её взгляд на спине. Потом тихо уходит.

Сигарета не помогает, холодный воздух тоже. Внутри всё кипит. Я зол на мир, на законы, на этого урода-опекуна. И на себя. Что не могу просто взять и решить проблему силой.

Звонит телефон. Алексей Михайлович.

— Добрый день, Алексей Михайлович.

— Добрый, Вадим. Ты просил держать в курсе, вот звоню. Ты в курсе, что Вероника общается с парнем?

Я замер с сигаретой у рта. Пепел упал на ботинок, я не стряхнул.

— Нет. Она не говорила. Кто?

— Может, с ней тогда поговоришь? Он из наших. Наследник «Орлов Групп».

— Да, блять... На «Феррари» который? — я спросил про догадку. Он типичный мажор.

— Ну вот, а говоришь не знаешь, Вадим.

— Убью... Я же его предупреждал... — голос предательски дрогнул.

— Вадим, они вроде просто общаются. Пару раз их вместе всего засекли. Но два раза — это уже не случайность, да?

В голове каша.

— Спасибо, Алексей Михайлович. Дальше я с сестрой сам.

— Давай, Вадим. Не жести только. Может, она готова к новым отношениям. Он вроде парень неплохой, я пробил.

— Ну-ну, неплохой, — я раздавил окурок подошвой. — Только ссыться и глухой. Не слышит, когда ему говорят «не приближайся к ней».

— Ладно, разбирайся. Давай.

— До свиданья.

Закуриваю ещё одну. Руки трясутся. Нужно ехать к Вере, разбираться.

Открываю дверь салона. Вита стоит и смотрит на меня немного испуганно. У неё глаза большие, как у загнанного зверька.

— Я уехал по делам, — говорю жёстко, чтобы не дрогнуть. — Виталь, за тобой вернусь. Андрюх, присмотри пока за ним.

— Так точно, шеф. За малым присмотрю, — Андрюх кивает, понимая, что сейчас не до шуток.

Уезжаю.

«За малым», ага... Видел бы ты её на той фотке в интернете... Блять, лучше пусть не видит.

Её такую никому показывать нельзя. Слишком красивая. Слишком беззащитная. Слишком моя, хоть я ещё и не признал этого вслух.

В голове крутится мысль, как заезженная пластинка.

Мужа ей нужно. Срочно. Из своих.

Хуёва тачка... Не отдам я её. Ни своим, ни чужим.

Никому не отдам.

Разберусь с опекуном.

А потом... потом посмотрим.