Глава 16. Вита

Говорят, бойтесь своих желаний, особенно тех, что шепчете перед сном. Я всегда мечтала влюбиться. До беспамятства, до дрожи в коленках, до потери пульса. Чтобы мир сузился до размеров одного человека.

Ирония судьбы — я влюбилась. Только вот сценарий вышел кривой.

Вадим вообще не был моим типажом. Не моя мечта, не принц, и до идеала ему, если честно, было как до луны пешком. Но сердцу не прикажешь. Оно выбрало его. Моего случайного спасителя. Моего шефа. Соседа по квартире. Личного тренера. И единственного друга.

Лучшего мужчину на свете, который уверен, что я — пацан.

Для него я Виталик. Странный, проблемный парень, с которым он возится уже три недели. Правда, в последнее время Вадим сам не свой. Угрюмый, замкнутый, ходит как тень. У сестры проблемы, я знаю. Понимаю, что не до меня. Хочется помочь, но я сама ходячая проблема. Моя помощь ограничивается бытом: приготовить, убрать, постирать, погладить. На большее я не тяну.

Я переживаю за него. И за себя тоже.

До моего дня рождения осталось несколько дней. Я чувствую, как тикает таймер. Всё изменится. Только я не знаю, в какую сторону. В голове крутится страшная мысль: а вдруг меня реально упекут в клинику? Зальют препаратами, заставят «лечиться» от очередного выдуманного диагноза? И никто не поможет. Ни полиция, ни социальные службы. Никто.

Нужно будет всё рассказать Вадиму. Самой. Сразу после дня рождения. Мне кажется, он будет зол. За обман.

Но одно утро изменило всё.

Воскресенье. Выходной. Тишина в квартире звенела в ушах. Я встала первой, как обычно. Привела себя в порядок в ванной.

Вчера начались месячные. Сегодня живот скрутило так, что я согнулась пополам, пока чистила зубы. Адская боль, тупая и тянущая, словно внутри кто-то выжимал мокрое бельё. Таблеток у меня не было, не успела купить.

Пришлось терпеть. Ходить, превозмогая спазмы, и делать вид, что всё нормально.

На кухне пахло кофе. Я готовила завтрак, опираясь локтями о столешницу, чтобы хоть немного разгрузить низ живота. Каждый шаг давался с трудом.

Вадим вышел минут через десять. Хмурый, небритый. Волосы торчали в разные стороны.

— Доброе утро, — пробурчал он, плюхаясь на стул. Голос хриплый, сонный.

— Доброе, — кивнула я. Голос предательски дрогнул.

Он поднял на меня глаза. В последнее время он смотрел на меня слишком пристально. Будто изучал.

— Ты чего бледный такой? — спросил он, кивнув на мою кружку, которую я едва удерживала. — Заболел?

— Да нет, — соврала я, отводя взгляд. — Съел что-то не то вчера. Живот крутит.

Вадим помолчал. Потом встал, ушёл. Вернулся через пару минут, достал аптечку. Я слышала, как он перебирает упаковки. Долго искал, потом положил на стол белую таблетку в блистере. И налил стакан воды.

Пенталгин.

Я замерла. Это обезболивающее. Спазмолитик.

— Выпей, — сказал он спокойно. — Поможет.

Странно. Я жалуюсь на желудок, на отравление, а он даёт мне таблетку от спазмов. Или у него просто ничего другого нет? Или…

Нет. Не может быть.

Мы ели молча. Это стало нашим ритуалом последнее время. Тишина между нами не давила, но и уютной её не назовёшь. Сейчас каждый кусок вставал поперёк горла. Боль в животе утихла немного, но внутри всё сжалось в ледяной ком.

Вадим доел первым. Отодвинул тарелку.

Я тут же вскочила, чтобы убрать посуду. Рефлексы.

— На место села и ешь, — рявкнул он.

Голос был жёстким. Командным.

Внутри всё похолодело. Ноги стали ватными. Я замерла.

Села. Не сел. Он знает. Как давно?

— Вита, сядь, доешь, потом поговорим спокойно, — сказал он тише. Мягче.

Мир рухнул. Звук разбитой чашки в моей голове оглушил.

Вита.

Он знает, как меня зовут. Боже, что ещё он знает?

Внутри забурлил коктейль из страха, стыда и какого-то извращённого облегчения. Конец игре. Но что дальше? Слёзы сами навернулись на глаза, горячие и предательские. Я моргала, пытаясь их сдержать, но ресницы уже были мокрыми.

— Вита, только не плачь, хорошо? — его голос звучал как из вакуума. Уши заложило, кровь стучала в висках.

Я не выдержала. Закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись.

Я давно не плакала. Запретила себе. Слёзы — это слабость, а слабость недопустима, когда ты пытаешься выжить. Но их накопилось слишком много. Страх перед будущим, одиночество, эта дикая боль в животе, и теперь — разоблачение. Плотину прорвало.

Я ожидала чего угодно.

Но через мгновение почувствовала его руки.

Он обнял меня. Его ладонь легла мне на спину, между лопаток. Большая, тёплая, тяжёлая. Он гладил меня, неуверенно, но настойчиво.

— Вита, всё будет хорошо, я тебе обещаю, — шептал он мне в макушку. — Теперь тебе можно быть девочкой. Взрослые дядьки сами разберутся.

Я вцепилась в его футболку. Прижалась крепче, утыкаясь носом ему в грудь. Он пахнет. Как и я — тем же гелем для душа, одним и тем же порошком и кондиционером для белья, которым я стирала вещи в одной машине. Но под этим слоем химии был другой запах. Настоящий. Мужской.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Час? Я успокоилась, всхлипывая изредка. Осознала, что вся его чёрная футболка теперь мокрая от моих слёз и, возможно, соплей. Стало стыдно.

Я отлипла от него, шмыгнула носом.

— Прости… — прошептала тихо, глядя в стол.

— Доедать будешь? — спросил он, словно ничего не произошло.

Я мотнула головой.

— Пошли тогда.

Он не стал спрашивать. Просто взял меня за локоть и повёл в мою комнату. Уложил на диван, накрыл одеялом. Движения были осторожными, будто я была из хрусталя.

— Обезбол должен подействовать, — говорил он спокойно, сидя на краю дивана. — Чем тебе ещё помочь? Чай может какой? Или ещё чего?

— Ничего, спасибо, — голос мой был сиплый.

Он вздохнул. Потёр переносицу большим и указательным пальцем. Вид у него был уставший.

— Купить ничего не нужно… средства гигиены там… не знаю… прокладки? — спросил он, глядя в пол. Щёки его слегка покраснели. Ему было неловко.

Я натянула одеяло с головой. Ушла в кокон. Вела себя как страус: если я не вижу, меня не существует. Но мне было невыносимо стыдно. Он знает. Он видит меня такой.

— Вита, что естественно, то не безобразно, — донеслось из-за ткани.

— Ничего не нужно, — пискнула я из-под одеяла.

Лежала тихо, как мышка. Дыхание старалась не выдавать.

Он не уходил. Слышно было его тяжёлое дыхание рядом.

Через пару минут под одеялом стало невыносимо жарко. Я высунулась, глотая воздух.

Вадим сидит, смотрит в пол. Локти уперты в колени, спина сгорблена. Взгляд странный — тяжёлый, задумчивый.

Я лежу и смотрю на него. Дыхание затаила.

Красивый он такой. Когда не хмурится. Глаза его серо-голубые, ясные, с ума меня тихо сводят. Я бы их из миллиона узнала. Даже в темноте.

Через пару минут он повернулся ко мне.

— Легчает?

— Угу, — кивнула я.

— Можем поговорить или попозже?

Страх вернулся. Холодной волной.

— Вадим, только не отдавай меня им, пожалуйста, — вырвалось у меня. Я приподнялась на локтях, одеяло сползло. — Прошу тебя.

— Вит…

— Можешь оставить меня себе? — тараторила я, боясь, что он перебьёт. — Я буду всё делать, обещаю. Только не прогоняй меня. Буду заботиться, готовить, стирать, убирать, всё… Если ещё что-то нужно, тоже буду…

Я замолчала, осознав, что сказала. Воздух в комнате стал густым.

Вадим свёл брови. В глазах вспыхнула злость.

— В смысле «всё», Вит? — голос стал громче, жёстче.

— Ну ты же мужчина… — я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. — Тебе же нужно…

— Ты чё несёшь, Вита? — его голос стал резким, как удар хлыста.

Правильно. Что я несу? Я для него пацанка. Где я и где он. Ему от меня точно ничего не надо как от девушки.

Дура. Зачем сказала?

— Глупость сказала, прости… — я закусила губу до боли, чувствуя металлический привкус крови. Опустила глаза на одеяло.

Вадим резко встал. Начал ходить по комнате туда-сюда. Три шага к окну, разворот, три шага к двери. Его энергия заполнила маленькое пространство, стало трудно дышать.

— Блять, да почему так сложно-то всё? — сказал он куда-то в потолок, проводя рукой по волосам. — Почему нельзя просто…

Он не договорил. Остановился, посмотрел на меня. В его взгляде было столько всего — растерянность, злость, жалость и что-то ещё, чего я не могла прочитать.

— Вита, — он выдохнул, садясь обратно на край дивана, но теперь ближе. — Ты думаешь, я тебя держу здесь ради прислуги? Или ради… этого?

Я молчала. Не знала, что ответить.

— Я не отдам тебя никому, — сказал он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — И ты мне ничего не должна. Поняла? Ничего.

Он протянул руку, хотел коснуться моей щеки, но замер в воздухе, не решившись. Убрал руку в карман штанов.

— Отдыхай. Таблетка подействует. А потом… потом нам надо будет серьёзно поговорить. О том, что делать дальше.

Он встал и вышел, не оборачиваясь. Дверь щёлкнула замком.

Я осталась одна.

Сделало ли мне легче? Физически — да. Пенталгин работал.

А вот внутри… внутри началась настоящая буря. Он не ругал за обман, не выгнал. Но почему он так злится? И что значит «серьезно поговорить»?