Глава 24. Вита

День был тяжёлым. Морально меня выжали до последней капли. Допрос в кабинете внутренней безопасности длился четыре часа. Четыре часа холодного света ламп, сухих вопросов и ощущения, что тебя выворачивают наизнанку.

Когда я наконец вышла в коридор, ноги были ватными. Вадим ждал у стены. Увидев меня, он не спросил «как прошло». Просто шагнул навстречу и обнял.

Я уткнулась лицом в его куртку. Пахла она дождём, табаком и чем-то неуловимо родным, от чего в горле встал ком. Я даже выдохнуть не смогла сразу, так резко внутри отпустило напряжение. Хотелось остаться так навсегда. Забыть про кабинет, про вопросы, про себя.

В машине я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу. Город размывался. Внутри ныла тупая, сверлящая боль. Хотелось забраться под одеяло, свернуться калачиком и вырыдаться. Но только чтобы никто не видел.

— Вадим, — начала я, но голос предательски дрогнул. — Высади меня у подъезда. Тебе нужно на работу...

— Никакой работы сегодня нет, — отрезал он, не глядя на меня. Руки крепко сжимали руль. — Я тебя одну не оставлю.

Я хотела поспорить, но сил не было. Кивнула молча.

Подъезд встретил тишиной. Лифт полз медленно, и эти несколько минут показались вечностью. Ключ повернулся в замке. Мы только переступили порог, как раздался звонок. Резкий, требовательный.

Вадим напрягся. Взгляд стал жёстким, колючим. Он кивнул мне, чтобы я осталась в коридоре, и сам открыл дверь.

Меня словно кипятком ошпарило.

На пороге стоял Филоненко Григорий Борисович. Мой опекун. Человек, который подписывал бумаги после смерти отца и который сделал мою жизнь адом в те месяцы, что я жила под его крылом.

— А вот и моя пропажа, — произнёс он, растягивая губы в подобии улыбки. Его глаза скользнули по мне, липкие и оценивающие. — Устала после допроса, Виталина? Выглядишь плохо.

Вадим сделал шаг вперёд, перекрывая ему обзор. Широкой спиной закрыл меня от этого взгляда.

— Стой за мной, — шепнул он, не оборачиваясь. Голос был низким, вибрирующим.

— А ты тот недоумок, который думает, что может спрятать чужую собственность? — сказал Филоненко.

У меня внутри всё сжалось в ледяной узел. Я знала этот тон. Так он говорил со мной, когда запирал в комнате «для собственного блага».

— А вы тот недомужик, который может поднимать руку только на беззащитную девочку, да? — парировал Вадим.

— Ну, ну, не горячись, — Филоненко переступил порог, не дожидаясь приглашения. — Я её и пальцем не тронул. У меня есть справки. Психиатрическое освидетельствование. У девушки срыв. Она невменяема. Ей требуется лечение. Как законный опекун, я имею полное право забрать подопечную в клинику.

Земля ушла из-под ног. Клиника. Изоляция. Я снова вернусь в тот ад, где меня будут кормить таблетками, чтобы я стала удобной.

— Вы знаете условия завещания, — Вадим говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Она замужем. Вы ей больше никто.

— А ваш фиктивный брак как раз сейчас аннулируют. Не суетись, Вадим. Думаешь, если у тебя друг-следак, то он что-то решает? — Филоненко достал из кармана платок, брезгливо потёр пальцы. — Друга твоего, кстати, тоже сейчас увольняют. За превышение полномочий. Так что все ваши старания бессмысленны.

Он сделал шаг ко мне, и Вадим тут же подался вперёд, преграждая ему путь.

— Тебя, моя дорогая, я сейчас заберу, — сказал опекун, глядя мне прямо в глаза. В них не было ничего человеческого. Только расчёт. — Мы распишемся через пару дней, потом положим тебя в больничку, нервы подлечить. А там посмотрим на твоё поведение. Будешь хорошей — будешь жить.

— Вы её не заберёте, — прорычал Вадим.

— Я и пытаться не буду. Сейчас люди подъедут. А тебя, Вадим, заберут и посадят. Похищение, принуждение к браку, самоуправство. Срок приличный светит.

Слёзы медленно, предательски поползли по щекам. Я кусала губу до крови, чтобы не всхлипнуть. Неужели всё? Неужели деньги и связи действительно решают всё?

— Это урок тебе, — Филоненко посмотрел на Вадима с брезгливым превосходством. — Деньги важнее дружбы. Они решают всё. — Он повернулся ко мне. — Виталина, или идёшь со мной по-хорошему, или тебя будут тащить вонючие мужики. Выбор за тобой.

Вадим рванулся к нему, но я ухватила его за рукав.

— Не надо, — прошептала я.

Вадим замер. Обернулся ко мне. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что мне стало страшно не за себя, а за него. Он снова закрыл меня собой, упёрся ладонями в стену по бокам от меня, создавая клетку из своего тела.

— Никуда она не пойдёт, — сказал он тихо, но так, что эхо, казалось, прошло по всему подъезду.

— А это мы сейчас посмотрим, — Филоненко достал телефон. Набрал номер, поднёс к уху. — Виктор Петрович? Не хотят по-хорошему. Нужна помощь... Да, жду.

Он убрал телефон, расслабленно прислонился к стене. Смотрел на нас, как хищник на загнанную дичь.

— Ну что, прощайтесь, что ли. Может, больше не увидитесь. — Он ткнул пальцем в Вадима. — Ты выйдешь не скоро. А ты, — палец переместился на меня, — наверное, даже не доживёшь до этого момента. Предпочитаю быть вдовцом, чем мужем чокнутой. Наследство-то всё равно моё будет.

С лестницы донёсся тяжёлый топот. Несколько пар ног. Быстро. Профессионально.

Сердце колотилось где-то в горле. Боже, почему так быстро?

Вадим обнял меня, одной рукой прижал к груди, другой закрыл мне затылок, пряча лицо у себя на плече.

— Всё будет хорошо, Вит. Верь мне. — Его шёпот обжёг ухо. — Я не отдам им тебя.

Дверь распахнулась. В квартиру ввалились четверо мужчин в тёмной форме. Без опознавательных знаков, но вид у них был такой, что Филоненко довольно выпрямился.

— Девку заберите у него. Аккуратно только, она буйная.

Но люди в форме не двинулись ко мне. Они замерли. Один из них, высокий, с холодными глазами, посмотрел на Филоненко и медленно покачал головой.

— Девку, я сказал, заберите! — взвизгнул опекун, теряя контроль. — Или вам приказ от Петрова не ясен?

В этот момент из моей комнаты, дверь которой я точно закрывала, вышли ещё двое. В штатском. В руках у одного был планшет, у другого — какой-то кейс.

— Ну что же вы так нервничаете, Григорий Борисович? — произнёс высокий мужчина. Голос был ровным, без эмоций. — Эти ребята вам не подчиняются. Они по вашу душу.

Он шагнул к Филоненко и ловко вырвал у него телефон.

— А с Петровым на очной ставке побеседуете. Уводите, — скомандовал он своим.

Опекун заорал. Он начал сопротивляться, толкаться, но его скрутили профессионально, за две секунды. Заломили руки за спину, защёлкнули наручники.

— Оборудование соберите и на выход, — кивнул «высокий» тем, кто вышел из моей комнаты.

Только сейчас я заметила изменения в квартире: новая картина на стене, а на книжной полке стоит новая книга. Там оборудование? Камеры, прослушка?

— Вадим, Виталина, вы там как? — мужчина посмотрел на нас. Его взгляд был уставшим, но добрым.

Я не могла разжать пальцы. Вцепилась в куртку Вадима так, что костяшки побелели.

— Что теперь будет? — спросил Вадим, не отпуская меня.

— Сядут все, кто причастен. Никто не отмажет. Так что можете не переживать, — мужчина достал блокнот, что-то отметил.

— А Лёха? С ним что? — напрягся Вадим. — Его ведь тоже под удар подвели?

— Лёха, зараза, не хочет в Москву, — усмехнулся оперативник. — Мы его уже несколько месяцев пытаемся перетащить в управление, но у него тут незакрытый гештальт. Не соглашается, пока дело не доведёт до конца.

— Его не уволят? — тихо спросила я. Голос дрожал.

— Нет, конечно. За что его увольнять? Он такое громкое дело раскрыть помог. Коррупционная схема, попытка захвата наследства через психиатрию… Нет. Может, звёзд подкинут. И работы.

Пока мы разговаривали, люди в штатском выносили из моей комнаты чемоданы, снимали со стен датчики. Квартира снова становилась просто квартирой, а не операционным штабом.

— Ну, мы всё. Если понадобитесь, мы свяжемся. Старались аккуратно, но всё равно натоптали. Извините, — оперативник кивнул. — И, Виталина, мачеху вашу тоже забрали сейчас. Она к смерти отца причастна. Лекарства ему подменяла, дозировки меняла. Тоже сядет. Так что вступайте в своё наследство и живите спокойно.

— Спасибо… — я выдохнула, и слёзы хлынули с новой силой. — Спасибо вам… за то, что вы настоящие.

— Честь имею, — мужчина выпрямился по струнке, коротко пожал руку Вадиму и вышел.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Тишина.

Напряжение, которое держало меня последние часы, лопнуло, как натянутая струна. Ноги подкосились. Я сползла на пол, обняла колени и начала рыдать. Громко, в голос, не стесняясь. Выплакивала страх, унижение, боль и это странное, давящее чувство любви, которое теперь не имело права на жизнь, потому что всё кончено.

Вадим опустился рядом. Не говоря ни слова, он просто обнял меня, укрывая от всего мира своими руками.

— Поплачь, Вита, — шептал он в макушку, и его голос дрожал. — Поплачь, пусть это всё выйдет. Не держи в себе. Я здесь. Я никуда не уйду.

Я уткнулась ему в плечо и разрешила себе быть слабой.