Глава 25. Вадим

Рыдает она, а больно мне. Не абстрактно, как в дурацких фильмах, а вполне конкретно: где-то под ложечкой тянет, челюсть сводит, пальцы нехорошо дрожат, хотя внешне я держусь как каменная стена. Закончилось. Всё. Раз, и как отрезало. Всех разом, как и обещал Лёха. Не спрашиваю, как именно. Лучше не знать.

Мы сидим на полу в прихожей уже, наверное, с час. Кафель холодный, сквозь джинсы пробивается насквозь. Она уткнулась мне в плечо, плечи ходуном, дыхание рваное, сопливое. Я не шевелюсь. Боюсь, что если дрогну, она снова сорвётся. Руки лежат на её спине неловко. Вот так-то, защитник хренов. Сидит на полу, обнимает девчонку, а сам думает, как бы не сдохнуть от того, что у неё слёзы горячие сквозь водолазку жгут.

Потихоньку всхлипы стихают. Остаётся только тяжёлое, уставшее дыхание. Она не отпускает. Цепляется тонкими пальцами в мою куртку, будто я последний плот в океане. Костяшки белые. Я аккуратно накрываю её ладонь своей, чуть сжимаю. Она не поднимает голову, но пальцы расслабляются.

— Вита, давай потихоньку, — говорю. Голос хриплый, приходится прочищать. — Встаём. Пойдём, уложу тебя. Полежишь. Может, поспишь. Тебе отдохнуть надо. После всего.

Она кивает, не поднимая глаз. Поднимаю её легко, как ребёнка. Она сейчас весит не больше шлема, честное слово. Веду в зал. В спальню не поведу. Там ещё следы от чужих мужиков. Пусть полежит тут, на диване.

Укладываю. Накрываю пледом. Края заправляю под бок. Руки дрожат. Смешно.

— Воды?

— Таблетку от головы можно? — шепчет. Голос стеклянный.

— Сейчас.

На кухне открываю аптечку. Цитрамон, блистер наполовину пустой, стакан, вода из фильтра. Возвращаюсь. Она уже прикрыла глаза, но не спит. Ресницы мокрые, слиплись. Подаю стакан, таблетку. Пальцы наши на секунду соприкасаются. Её ледяные. Мои горячие. Она глотает, делает глоток воды, закрывает глаза.

— Спасибо.

— Отдыхай. Лучше поспи.

Закрываю двери.

Иду наводить порядки. В её комнате, как ни странно, чисто. Натоптали они только в коридоре. Беру ведро, тряпку, средство с запахом хвои и химии. Мою руками. На коленях. Чтобы не шуметь. Тихо. Аккуратно. Как собираю карбюратор. Выверяю каждое движение. Пока тру, понимаю, что просто оттягиваю время. Чем дольше тру, тем дольше не придётся думать, что дальше.

Звоню Андрюхе. Берёт с третьего гудка. Рассказываю про наши приключения.

— Вы как в кино каком-то, ей-богу, — говорит он, выдохнув. — Хорошо, что всё закончилось. Завтра вас ждать?

— Меня жди. Её… даже не знаю. Позвоню, если что изменится.

— Давай. Позаботься о малой. Привет передавай.

— Передам.

Кладу. Сижу минуту. Потом набираю Лёху. Гудки короткие. Берёт быстро, на фоне гул, чьи-то голоса, бормотание рации.

— У вас всё норм, новобрачные? — бросает он, не здороваясь.

— Да. Твоими стараниями, спасибо. А ты как?

— Норм. Как лошадь на цыганской свадьбе: вся голова в цветах, а жопа в мыле. И сейчас прям очень некогда.

— Спасибо, Лёх. Я твой должник. По гроб жизни обязан.

— За правое дело старался, не за что. Давай, Вадим. На связи.

Короткий гудок. Я кладу телефон на стол.

Сижу на кухне. Кофемашина шипит, как змея. Наливаю эспрессо. Горький, обжигающий. Пью, не чувствуя вкуса.

И что теперь?

Проблемы её решены. Филоненко убран. Мачеха тоже. Угрозы нет. Я больше не нужен. Отпускать её домой? В родной дом, где теперь пусто? В тот бизнес, где она не понимает ни черта?

А как же я? Как я буду без неё?

Как салон?

Мы же байк доделать должны. Вместе.

Эгоист...

Ей сейчас дела принимать. Вникать в бизнес отца. И здоровьем заняться. Психологическим в первую очередь. А я тут со своим «а как же я». Жил без неё тридцать один год, и дальше проживу. В салоне затишье, замену найду спокойно. А байк… он ей, может, и не нужен. Она теперь себе любой может выбрать. Любой цвет, любой мотор, любой статус.

Плохо. Грудь словно в тиски зажали.

Нужно отпустить.

Развод оформлять.

Зря расписывались, получается. Жена на день.

Обедать нет ни желания, ни сил. Желудок сжался в кулак. Вита спит. Организм её, по ходу, в ахуе с сегодняшнего дня. Просто вырубился.

Заваливаюсь на кровать в своей комнате. Закрываю глаза. Темнота. Тишина. Засыпаю, как отключили рубильник.

Просыпаюсь от звуков на кухне. Негромких. Открываю глаза. На часах без двадцати шесть. В окно лезет вечерний свет, пыльный, оранжевый. Пахнет чесноком, томатами и чем-то травянистым. Базилик?

Встаю. Спина хрустит. Иду проверять.

Там Вита. Стоит у плиты. Режет помидоры. Быстро. Ловко. Плечи всё ещё чуть втянуты, будто ждёт удара, но руки работают на автомате. Домашний инстинкт, или просто попытка вернуть себе контроль над пространством.

— Вита, ты чего встала? — спрашиваю, опираясь о косяк. — Как ты?

— Я в порядке, — не оборачиваясь. Голос тише, но уже не стеклянный. — Ужин готовлю. Ты голодный?

— Да не очень.

— А я голодная. Через полчаса будет готово.

Сажусь за стол. Наблюдаю, как она варит пасту. Бросает спагетти в кипяток, мешает, откидывает. Знакомые движения. Будто она всегда тут стояла.

Буду теперь опять херовой едой питаться. Уже привык к её борщам, к запечённой курице с корочкой, к заботе.

Эгоист хренов.

Едим молча. Паста идеальная. Слишком. Она старается. Я ем, киваю, говорю «вкусно», хотя ком в горле не даёт нормально глотать. Она улыбается краешком губ.

После ужина завариваю чай. Чёрный, крепкий. Сахар не кладу. Садимся друг напротив друга. Пар поднимается, кружится, тает. Решаю, что пора. Не вижу смысла тянуть резину. Чем дольше жду, тем больше врастаю.

— Вита… — начинаю. Голос предательски садится. Кашляю. — Тебе теперь ничего не угрожает.

Она поднимает глаза. Смотрит прямо. Не мигает.

— Прогоняешь меня?

— Нет. — Отвожу взгляд на чашку. — Но тебе, наверное, нужно возвращаться. Там же бизнес. Филоненко взяли, кто там вместо него? Всё же рухнет, если без присмотра.

— Я там ничем не помогу, — тихо говорит. — Я вообще не в курсе дел отца.

— Значит, нужно разобраться. Может, управляющие есть? Помощники? Замы?

— Может, и есть. Не знаю. — Растерянно теребит край футболки. — Вадим, может… мне продать всё? Я не хочу в этом разбираться. Мне это не интересно. И я не потяну. И ты мне обещал. Оформить у себя, как только проблему решим. Я хочу остаться. Хочу продавать байки.

— Вит…

— Ты мне обещал, Вадим.

— Давай так, — говорю, подбирая слова, как подбираю болты в темноте. — Тебе нужно разобраться с наследством. Продать, или найти управляющего, или… я проконсультируюсь. У меня есть знакомый, бизнесмен. Может, решение подскажет. Потом… потом нужно проработать всё, что с тобой произошло. С нормальным специалистом. У меня есть контакт. Сестра работает с ним до сих пор. Помогает.

— Ты думаешь, я не в себе? — в голосе звенит ледок. Обида. Страх.

— Нет. — Наклоняюсь вперёд, ловлю её взгляд. — Я думаю, что то, что с тобой произошло… это пиздец. По-другому не скажешь. Не каждый мужик такое вывез. А ты девочка. Тебе не нужно тащить это дальше.

Она опускает глаза. Кивает. Медленно.

— Можно я до дня рождения останусь тут? — шепчет. — Пожалуйста.

Хочется сказать: останься насовсем. Забери ключи, наведи уют, разложи свои вещи, забери мою жизнь целиком. Но это неправильно. Ей нужно время. Ей нужно понять, что она хочет. А не цепляться за меня как за спасательный круг.

— Можно, — говорю. Два слога. Тяжёлые, как свинец.

— Спасибо.

Пока она убирает со стола, моет чашки под тихий шум воды, я беру телефон. Набираю Маркова. Алексей Михайлович. Человек, который умеет распутывать узлы, не разрывая нитей.

— Алексей Михайлович, очень помощь нужна. Проконсультируйте или направьте к кому.

— Что у тебя там, Вадим? Вероника? — голос сухой, деловой, но с тёплой интонацией на последнем слоге.

— Нет. Другая проблема. — Смотрю на Виту. Она вытирает стол, движения плавные, уставшие. Моя личная проблема.

— Понял. Говори.

Разговариваем долго. Очень. Он знал Абрамова. Понимает контекст, даже когда я молчу. Накидывает варианты: аудит, временное управление, продажа долей. Умный мужик. Не лезет в душу, но видит, что дело не только в деньгах. Останавливаемся на независимом аудите. Прозрачно, легально, без лишних глаз.

— Завтра пришлю к вам толкового человека, — говорит он в конце. — Он поможет. Ты только дай доступ.

— Спасибо, Алексей Михайлович.

— Давай, Вадим. На связи.

Кладу телефон. В квартире тихо. Вита уже закончила, стоит у окна, смотрит на улицу. Фонари зажигаются один за другим. Оранжевый свет ложится ей на плечи.

Я сижу, смотрю на её профиль. На то, как она дышит. Ровно. Спокойно. Уже не плачет. Уже не дрожит.

А я застрял. Как винт с сорванной резьбой. Выкрутить нельзя. Затянуть не получается. Остаётся только смазать и ждать, что со временем прикипит. Или отпадёт.

— Завтра будет человек в помощь. Не бойся. Я буду рядом.

Она оборачивается. Кивает.

— Я знаю.