Глава 26. Вита

После того дня жизнь разделилась на «до» и «после». Словно невидимая черта прошла по полу, и я переступила через неё в мир, где всё решали подписи, печати и чужие, взрослые голоса.

Знакомый Вадима прислал своего человека. Рубцов Кирилл Васильевич. Взрослый, на вид за сорок, спина прямая, плечи широкие. Осанка такая, будто он до сих пор стоит в строю, хотя на нём был безупречно отглаженный, но странно сидящий на широких плечах костюм. Ткань тянула в спине, воротник рубашки казался слишком тесным для его шеи. Ему бы китель, ремень, погоны — но нет, он разбирался в юридических делах так, будто родился с кодексом в руках.

Ухоженный, но не лощёный: ногти коротко острижены, волосы строго уложены, запах терпкого табака и дорогого, но сдержанного парфюма. Взгляд тяжёлый, цепкий, без лишних движений. Он не спрашивал «как вы себя чувствуете?». Он говорил: «Подпишите здесь. Здесь — инициалы. Это стандартная формулировка, оспаривать сейчас бессмысленно». Папиных юристов, которые тянули резину, путались в показаниях и пахли кабинетным страхом, он ставил на место с полуслова. Буквально. Одно его «нет» — и они собирали папки, извинялись, уходили.

Я вступала в права.

Ездила по нотариусам, банкам, судебным приставам. Подписывала, ставила инициалы, кивала, когда мне объясняли сложные схемы наследования и мои права. Вадим был рядом. Всегда. Он не просто сопровождал — он вчитывался. Каждый документ проходил через него дважды, иногда трижды. Он водил указательным пальцем по строкам, задавал вопросы, которые даже мне казались излишними, требовал разъяснений к запутанным пунктам. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он защищал не только документы. Он защищал меня.

Это было похоже на карусель. Мир смазывался, лица, кабинеты, печати, подписи — всё сливалось в единый поток, а я сидела в центре, вцепившись в стол, и не понимала, куда меня несёт. Сердце колотилось где-то в горле, а снаружи я кивала, улыбалась, делала вид, что контролирую ситуацию.

Вадим рядом. Но мы как партнёры. Как деловые союзники. Он всё тот же мой защитник. Не больше. И это «не больше» жгло внутри, как раскалённый уголь. Я ловила себя на том, что считаю, сколько раз он притронулся ко мне. Или как его колено случайно задевало моё под столом, и я задерживала дыхание, боясь выдать дрожь в пальцах.

Пару раз он оставлял меня одну.

— Вит, нужно по делам. Вернусь поздно.

Голос ровный, взгляд уже в телефоне, в делах. Я кивала, не спрашивала. И так отнимаю у него время. В салоне Андрюха вроде справляется, но на сервисе, знаю, аврал. Клиенты звонят, запчасти ждут, а он тратит своё время на мои проблемы. Чувство вины сидело под рёбрами тяжёлым камнем.

Потом пришёл мой день рождения. Двадцать один год.

Я проснулась как обычно. Тихо, без надежд. Холодный паркет под босыми ногами, сонная тяжесть в веках. Но на кухне уже был звук. Приглушённое шуршание бумаги, его шаги.

Вышла, потирая глаза.

А там он. В растянутой серой футболке, волосы взъерошены, брови сосредоточенно сдвинуты. На столе — огромная корзина с белыми розами, торт, гелиевые шары, упирающиеся в потолок. Он возился с тонкими разноцветными свечками, пыхтел, расставляя их.

— Блин, не успел, — выдохнул он, заметив меня в дверях. Голос хриплый, утренний. — Я должен был разбудить тебя. Сюрприз не получился.

— Мне лечь обратно? — спросила я серьёзно, хотя уголки губ уже предательски дёргались.

— Нет, — он улыбнулся той самой редкой, настоящей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Лучше помоги мне.

Подошла. Плечом к плечу. Мы молча втыкали свечи в глазурь. Пальцы касались. Я отводила взгляд, боясь, что он увидит, как сильно я дрожу.

— С днём рождения, Вита, — сказал он тихо, вытирая руки о полотенце. — Это всё тебе. И вот подарок.

Он достал из кармана шорт маленькую коробочку.

— Спасибо, — выдохнула я. Голос сел. — Это очень мило. И красиво, правда. — Я гладила лепестки роз, читала надписи на шарах, стараясь не смотреть на него.

— Подарок, — кивнул он на коробку.

Открыла. Внутри — не украшение. Там лежал ключ. Тяжёлый, металлический, со слегка потёртой биркой. Знакомый до боли. Я уже держала его в руках. Когда мы вдвоём колупали байк. Тот самый.

Сердце остановилось. Потом ударило так, что зазвенело в ушах.

Он мне его дарит?

Тогда он сказал: «Он не для продажи». Значит, для меня? С самого начала?

— Это он? — спросила я шёпотом. Горло сжалось. — Мне? Правда?

Слёзы подступили мгновенно, горячие, предательские. Я моргала, глотала, но они уже стояли на ресницах.

— Тебе, — он сказал просто. — Ты же хотела.

Не сдержалась. Бросилась к нему, обняла крепко, уткнулась носом в его футболку, вдыхая этот запах. Он пах домом.

— Спасибо, спасибо, — шептала, чувствуя, как его руки осторожно, но уверенно ложатся мне на спину. — Это лучший подарок в моей жизни. Ты… ты самый лучший. Ты идеальный муж.

Слова вылетели сами. Глупые, нелепые, страшные. Я замерла, поняв, что сказала. Хотела отшатнуться, но не смогла.

— Задушишь, Вит, — усмехнулся он в волосы, но не отпустил. Голос дрогнул.

Отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Сердце колотилось где-то в горле.

— Он в сервисе? — спросила, чтобы сменить тему, чтобы спрятать панику.

— Да. До весны не отдам, — он поправил край футболки, смотрел на меня внимательно. — Сначала сдашь на категорию. Потом заберёшь. Без прав на него не пущу.

— М-м-м, — я скривилась, но внутри всё пело. — А ты строгий… Ты же мне его уже подарил.

— Подарил, — кивнул он, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, упрямое. — Он твой. Но я отвечаю за твою безопасность. Пока.

— Ладно, поняла. Получу права. Не переживай, я же не самоубийца.

Завтрак прошёл в тишине. Кофе, торт. Задувая свечи, я загадала его. Хочу, чтобы всё было по-настоящему. Не фикция.

Потом опять машины, опять документы, опять этот водоворот. Мы вернулись домой за полночь. Уставшие, молчаливые. Я валилась с ног, но боялась закрыть глаза.

Засыпала тревожно. Я просила остаться здесь до дня рождения. Он согласился. А теперь он закончился. Завтра я должна собрать вещи. Съехать. Вернуться домой. А я не хочу. Хочу остаться.

На завтра у меня назначен сеанс с психоаналитиком.

Я обещала Вадиму. Он считает, что мне это необходимо. «Тебе нужно разгрести голову, Вит. Иначе ты утонешь в этом всём».

А я что, нет? Мне кажется, я тону не в проблемах, а в нём. В том, что чувствую.

Но не спорю. Киваю. Говорю «хорошо».

Потому что для него я готова на всё. Даже говорить о том, чего боюсь. А боюсь я будущего, в котором его не будет рядом.