Глава 34. Вита

Мотор взревывает резко, но вибрация под ногами сглаженная. Едем не быстро. Он не лихачит, не выжимает сцепление на грани визга. Правила не нарушает. Держит дистанцию, следит за знаками, притормаживает перед каждой «зеброй». Будто везёт не меня, а хрустальную вазу.

Сначала я даже не смотрю по сторонам. Лицо уткнуто в спину, пальцы впились в плотную ткань куртки. Вдыхаю запах чего-то тёплого, знакомого. Но потом город за окном шлемового визора начинает складываться в узор, от которого сжимается горло. Знакомый поворот. Кривой фонарь, который так и не починили. Чугунные прутья ворот, поросшие плющом.

Он везёт меня домой. В отцовский дом. В тот самый, в который я не заходила ни разу с тех пор, как собрала чемодан и ушла. У меня даже ключей от него нет.

Ладно, думаю я, стискивая челюсти. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное — не отпустить.

Когда колёса замедляют ход и мотор глохнет, сердце делает предательский кувырок. Довёз. Скинет меня на асфальт и уедет?

Я не разжимаю рук. Держусь так, будто от этого зависит гравитация. Буду как репейник, как клещ, как тень. Хрен уронишь. Хрен отцепишь. Не отпущу. Пусть чувствует, как бешено колотится мой пульс у него за спиной.

Сидим молча. Секунда. Две. Минута. Тишина давит на уши. Слышу только его дыхание: медленное, глубокое, но с каким-то скрытым напряжением в конце выдоха. Будто он держит что-то внутри.

Потом его руки тянутся к моим запястьям. Аккуратно. Пытается расцепить мои пальцы.

Я сжимаю их ещё крепче. Либо он не давит в полную силу, либо адреналин сделал меня сильнее, чем я есть.

— Вита, отпускай. — Его голос глухой, отфильтрованный пластиком шлема, но я узнаю каждую интонацию.

Мотаю головой. Отрицательно. Вжимаюсь лбом в его лопатку, закрываю глаза.

— Не веди себя как ребёнок.

— Не указывай мне, — огрызаюсь я, и голос предательски дрожит. Я сглатываю, пытаюсь сделать его твёрже. — Как хочу, так и веду. — Пауза. Воздух между нами становится тяжёлым. — Я скучаю. — Говорю тише. Почти шёпотом. Как признаются в преступлении.

Он замирает. Потом сухо, с той самой едкой интонацией, от которой у меня обычно сводит скулы:

— Так скучаешь, что тебе в бак сегодня из ревности песка насыпали.

— Чего?

— Ничего. Вам с Матвеем вроде не скучно вдвоём.

Я моргаю и разжимаю руки. Резко, почти грубо. Перекидываю ногу через седло, ботинки глухо стучат по асфальту. Снимаю шлем. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, растрёпывает волосы, прилипшие ко лбу.

— Мы с ним друзья. Это Маша сделала?

— Ну, он на тебя совсем не по-дружески смотрит. — Вадим не снимает шлем. Голос ровный, но я слышу, как он цокает языком под визором. — Так что поаккуратнее с его фанклубом.

— Мы с ним друзья, — повторяю я упрямо, как заезженная пластинка.

— Как скажешь. Это твоё дело. Я не лезу в твою личную жизнь. Хочешь — с Кириллом, хочешь — с Матвеем, с кем хочешь… дружи. — В последнем слове столько яда, что им можно травить крыс.

— С каким Кириллом?

— А у тебя их много?

— Чего? Кирилл Васильевич тут при чём?

— О, вы с ним на «вы»? — Он наконец поворачивает голову. Даже через тёмный визор я чувствую его взгляд. — Ролевые игры такие?

— Вадим, ты совсем дурак? — вырывается у меня. Я злюсь. Злюсь на него.

— Кто бы говорил…

Я резко разворачиваюсь. Ботинки стучат по брусчатке. Внутри всё кипит, бурлит, рвётся наружу.

Это какой-то треш. Он думает, что я и Рубцов? Я и Матвей? Он вообще слышит себя?

Останавливаюсь у калитки. Делаю вид, что ищу ключи. Которых у меня нет. Вроде в доме ещё остался охранник. Можно позвонить в домофон. Но я не хочу. Не хочу ни с кем говорить. Не хочу признавать, что я здесь чужая.

Так и стою. Спиной чувствую его взгляд. Тяжёлый. Ждущий.

Вадим не уезжает. Глушит мотор окончательно. Чего ждёт?

Я достаю телефон. Экран ярко вспыхивает в темноте. Заказываю такси. Не оборачиваюсь. Не даю ему удовлетворения.

Десять минут тянутся как резина. Наконец чёрный седан плавно подкатывает к тротуару. Фары мягко освещают асфальт.

Иду к машине. Вадим наблюдает.

— Куда ты собралась на ночь глядя? — Его голос доносится уже без шлема. Хрипловатый. Уставший.

— А это не твоё дело, — бросаю я, не останавливаясь. — Не лезь в мою личную жизнь. Может, к Рубцову. А может, к Матвею. Сама ещё не решила… — Я открываю дверь.

Мотор рычит. Резкий старт. Шины срываются с места, оставляя на асфальте лёгкий запах жжёной резины. Он уезжает. Не оглядываясь.

— Вот и поговорили, — говорю я пустой улице. Захлопываю дверь.

В машине тепло. Пахнет новой кожей и чем-то цитрусовым. Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. В висках стучит. Что вообще это было? Почему он был там? Не на своём байке? Экипировка не его, шлем не его. Или сменил? Откуда знает, что с моим мотоциклом случилось? Почему решил, что у меня с Рубцовым что-то есть? Почему довёз? Мог же отказать.

Вопросы роились, сталкивались, кусали, но ответов не было. Только тяжесть под рёбрами и привкус горечи на языке.

Дома я включаю душ. Вода бьёт в плечи, горячая, почти обжигающая. Я стою, пока кожа не покраснеет, пока пар не заполнит всю ванную. Вытираюсь наспех. Падаю на кровать. Не включая свет. Сон накрывает меня сразу, тяжёлый и бесцветный.

Утром меня будит телефон. Вибрация противная, настойчивая. Я роюсь под подушкой, морщусь от света, пробивающегося сквозь шторы. Смотрю на экран. Суббота. 7:00. Рубцов.

Какого хрена?

Поднимаю трубку, голос хриплый, не мой.

— Кирилл Васильевич, мы что, горим или тонем?

— Э-э… нет, Вита. — Он звучит так, будто сам ещё не до конца проснулся. И будто ему неловко.

— Тогда зачем в такую рань? Выходной же.

— Тут такое дело… Меня самого с кровати поднял ваш муж.

Я резко сажусь. Одеяло съезжает. Сердце делает тот самый кувырок.

— Вадим? Что случилось?

— Спрашивал мой адрес. Сказал, нужно срочно обсудить важный вопрос. Я назвал. А он так спокойно: «Вы точно там живёте? Не на Свободной?» Ну я, спросонья, и ляпнул: «Нет, это супруга ваша квартиру там снимает». — Пауза. Он явно взвешивает каждое слово. — Я чего-то лишнего сказал? Он не знал? Он потом ещё номер дома ваш назвал. Точно в точку.

— Ещё что? — Я уже стою. Хожу по комнате. Босыми ногами по холодному полу.

— Да. Спросил, когда вы из дома съехали. Я честно ответил: в тот же день. Не вдавался в подробности, конечно. И ещё… про слухи о нас. Ну тут я тоже врать не стал. И… в общем, он ещё женский голос у меня в фоне услышал. Он замолчал. И отключился.

Я закрываю глаза. Дышу медленно. В голове щёлкает, как замок.

— Спасибо, что позвонили, Кирилл Васильевич. Извините, что побеспокоили.

— Да ничего. Вы тоже извините. За ранний звонок.

Кладу трубку. Экран гаснет. В комнате тихо.

Интересно.