Глава 39. Вита

Снимаю куртку. Вешаю в шкаф. И первое, что бросается в глаза, — моя толстовка. Не выкинул. Не убрал в дальний угол. Просто висит, будто ждала меня.

Иду дальше.

Толкаю дверь в свою комнату. Замираю на пороге. Диван разложен, застелен тем же самым клетчатым пледом. На стуле у окна — стопки моей одежды. На диване лежит книга. Та самая, которую я так и не дочитала. Он не перекладывал. Не трогал.

Ванная. Лампа светит, отбрасывая жёлтые блики на плитку. На полке — моя синяя зубная щётка. Мочалка, станок. Всё стоит на своих местах. Будто время здесь остановилось в тот день, когда я ушла.

Сердце вдруг ударяет в рёбра. Раз. Другой. Потом начинает колотиться, тяжело и неровно, разгоняя кровь в висках. Он не выбросил. Даже не убрал. Почему? Горло сжимается. Дыхание становится поверхностным.

Слышу щелчок замка. Шаги.

Вадим входит. Заносит чемодан, ставит пакеты на пол. Шуршание пластика, глухой стук. Снимает ботинки, ставит их ровно, носок к носку.

— Чай или кофе? — бросает через плечо, скрываясь в ванной. Голос ровный, будничный. — Не замёрзла?

Какая там замёрзла. Я вся горю. Изнутри. Кожа под одеждой пылает, ладони влажные, кровь стучит в висках, заглушая всё.

— Ты обещал поговорить, — выдыхаю наконец. Слова вырываются хрипло, почти шёпотом.

— Давай за чаем и поговорим, — его голос из-за двери. Лязг крана, шум воды. — Руки мой. И за стол.

Командует. Как всегда. Чётко, без полутонов. Я киваю, хотя он не видит. Плетусь в ванную. Вода ледяная, бьёт по запястьям, но не остужает. Вытираю руки полотенцем — моё. Иду на кухню. Сажусь на своё место. Дерево привычно скрипит.

Вадим возится у плиты. Щёлкает чайник. На столе — хрустальная ваза с конфетами. Те самые, что я покупала в ноябре. Он ставит передо мной кружку.

— Держи, — кивает на кружку.

Пар поднимается, застилая глаза. Садится напротив. Спина прямая, плечи напряжены. Пальцы нервно постукивают по столешнице.

— Ну, давай разговаривать.

— Почему ты меня забрал? — спрашиваю. Смотрю в пар от чая, чтобы не видеть его глаз.

— Потому что переживаю за тебя. Ты одна, о тебе некому позаботиться.

Голос спокойный. Заботливый. Но звучит как приговор.

— Всё-таки нянька… — вздыхаю. Тяжело, с привкусом обиды, которую глотала месяцами.

— Вита, — он наклоняется вперёд. Локти на столе. Взгляд тяжёлый, не отпускает. — Почему мы не разведены?

Я фыркаю. Резко. Больно.

— Потому что ты обманщик. — Вспоминаю, как он схитрил с условиями. — Общий ребёнок, да?

— Только поэтому? — Бровь изгибается дугой. Не насмешка. Скорее… удивление. Или вопрос.

— Вадим, чего ты хочешь? — Я поднимаю глаза. Встречаюсь с ним. — Чтобы я тебе опять в любви призналась? Это уже перебор, не находишь. Я всё-таки девочка, не пацан.

— Я просто думал, что ты вернулась в родную обстановку и одумалась. Поняла всё.

— Что поняла?

— Что мы слишком… слишком разные…

Слово падает, как камень. Бьёт в самое больное. «Разные». Боже. Горло сжимается, внутри всё сжимается в тугую, раскалённую пружину. Меня начинает колотить.

— Вадим, это глупо. Знаешь, как говорят — случайности не случайны. Если бы мне сейчас предложили выбор: откатить всё назад и две ветки реальности. В одной я живу счастливо, без проблем, но я тебя никогда не встречу. А в другой — та, которую я уже прожила и с тобой. Я бы выбрала вторую. Не задумываясь. Потому что встреча с тобой того стоила. Может, это не случайность, может, судьба. И по-другому мы бы вообще никогда не встретились. Но для тебя разница в социальных статусах, в «правильности» оказалась важнее… А мне, как видишь, не так много нужно для жизни. Как ты там говорил: домработница, повар, водитель? — смеюсь, но звук выходит рваным, ломается на полуслове. Глаза пекут.

— Ты не понимаешь, — его голос становится тише, но твёрже. — Я должен был дать тебе выбор. И возможность всё спокойно обдумать. Без давления.

— И сколько я должна была думать? — Голос дрожит. — Прошло больше четырёх месяцев, Вадим. Четыре.

Он молчит. Смотрит в стол. Потом поднимает глаза.

— Я думал, у тебя отношения с Кириллом.

Я замираю. Кружка в руках кажется свинцовой.

— С чего ты это взял вообще?

— Слухами земля полнится… Инструктор твой… — он отводит взгляд. В оконном стекле отражаются сумерки, его силуэт. — До вчерашнего вечера был уверен. Я думал, вы живёте вместе.

— Чего?! — вырывается громче, чем хотела.

— Я же приезжал к тебе домой. Не раз. — Он говорит медленно, будто подбирает слова. — Но там всегда было пусто. Я не знал, что ты там не живёшь. Думал… у него.

Сижу. Смотрю на него. И понимаю, что ничего не понимаю. Он приезжал. А я думала, что ему всё равно.

— Почему не позвонил? — спрашиваю. Очевидный вопрос. Голос уже тихий, сломанный.

— Хотел поговорить лично.

— А когда я приехала в сервис, резко перехотел?

Он закрывает глаза. На секунду. Потом открывает. Взгляд усталый, без брони.

— Первый раз растерялся, честно… А потом уж прости. Приехала чуть ли не в сорочке и говоришь, что у тебя дела и тебе нужно срочно ехать к Рубцову. В таком виде, Вита… Что можно думать, когда девушка в ночной на голое тело едет к взрослому мужику? — сводит брови. Смотрит в упор. Жёстко.

— Да что вы прицепились к платью?! — Я вскрикиваю. Ладони дрожат. — Это платье…

— Под платье обычно надевают бельё, — он перебивает. Тихо. Но каждое слово как лезвие. — А это ночнушка. В таком виде из дома выходить нельзя… Такое можно показывать только одному мужчине. Не всем.

— Я для тебя… А ты… Боже… Почему так сложно? — утыкаюсь лицом в ладони. Слеза срывается, падает на запястье. Горячая. Предательская.

Тишина. Только тиканье настенных часов. Пар от чая давно остыл. В горле комок.

Потом — скрип стула. Шаги. Он останавливается рядом. Не касается. Просто стоит. Я чувствую его тепло, запах, тяжесть воздуха между нами.

— Вита… — его голос ломается. — Давай попробуем сначала?

Поднимаю глаза. Ресницы мокрые. Дыхание замирает где-то в горле.

— Что?

Он смотрит прямо на меня. В глазах — усталость, страх и что-то ещё. Что-то, что я не смела надеяться увидеть.

— Что, если я тебя люблю? — говорит он. Чётко. Без пауз. — Можем мы попробовать с нуля? Не оглядываясь? Не хочу тебя больше терять.

Воздух в лёгких обрывается. Сердце замирает, потом бьётся снова.

Это точно сон.