Глава 18

ТЕРМИНАТОР

Когда лезешь голой рукой в улей, должен быть готов, что потом придётся быстро бегать. Так что мне пришлось почувствовать себя ужом на сковородке. Очень ушастым ужом, тупым на вид, который мешался под ногами, пока все психовали.

– Я говорил тебе, что рвать когти надо было сразу! По свежему! – басил свирепо Дрон на Зубра так, что прекрасно было слышно со второго этажа.

Я понёс наверх опустевшую коробку из-под кофе.

– Можно попробовать морем, – вставил Эдик. – Тут до Азовского рукой подать.

– Слышь, ты крымский хан, рот закрой! – оборвал его Дрон. – Там на каждой волне по пограничнику с буками.

– А здравое зерно в этом есть, – заметил Зубр.

– В чём конкретно? В том, что эта рожа из татар или в том, чтобы пасть не раскрывал?

Я остановился у дверей.

– В том, чтобы рвануть туда, где нас никто не ждёт, – спокойно заявил Зубр.

– Ты сам сказал, что по всему периметру объявлен перехват, – буркнул Дрон.

Ага, значит, работает дятел из наших верхов, – возбудился я.

– С этой стороны не ждёт, – ответил Зубр.

– А граница-то больша-ая, – ехидно добавил Эдик.

Я услышал позади себя шаги, но не обернулся, шагнул в комнату Зубра.

– Через горы можно. Если охотничьими тропами, проскользнём, как боевики.

Чёрный похлопал меня по плечу.

– Ты ж там не служил, Спецназ!

– Проводника найти можно, – пожал я плечами. – Всегда найдётся нищий пацан, которому захочется заработать.

– Слишком сложно, – отрезал Зубр и прежде, чем он подумал что-то, взглянув на меня косо, я сунул вперёд на вытянутой руке пустую банку и сказал:

– Шеф, кофе кончился. Может, я сгоняю?

Конечно, на самом деле лучше было остаться. Хотя кому лучше? С точки зрения прослушки, да. А с другой стороны, надо было доложить Зорину о результате и... посмотреть, как там Женя. О том, что она одна уже сутки, забыть не получалось. И это было непрофессионально, но выше меня. Мысли о ней просачивались сквозь схемы и векторы в голове, как вода между кристалликов соли. Это отвлекало, но было неудержимо.

– А расскажи-ка свою версию про горы, – вдруг попросил Зубр, и я выложил вполне стройный вариант, вспомнив, как по юности ходил по туристическим маршрутам через перевал к морю. Хотя сейчас нам нужна была не Красная Поляна, а немного левее.

– Только если Кролика Роджера на себе тащить. Он на сердце жаловался, – заметил Чёрный. – Я, кстати, за валидолом. Есть у нас?

– Этого ещё не хватало! – проворчал Зубр. – Где-то в кухне была аптечка. Или во внедорожнике.

– Оки, оки, – кивнул Чёрный и подцепил меня за рукав. – Пойдём, Спецназ, не развешивай ослиные уши. Большой Белый Брат без нас всё решит.

Зубр кивнул. Я снова спросил про кофе, получил распоряжение ждать и медленно вышел, завидуя Штирлицу. Тот, конечно, не сразу выбился в штандартенфюреры, но играть тупого ему не приходилось. Порой это раздражает.

Тупой остался переминаться с ноги на ногу с банкой кофе. Дверь закрылась. Чёрт.

Мозг продолжил перебирать варианты развития событий, глаза по привычке проводили рекогносцировку по периметру. И вдруг я заметил шевеление у внедорожника Зубра. Просто чёрная тень. Слишком большая для кошки, слишком увесистая для случайной дворняги. Я бросился вниз. Во двор. К машине. И поймал за шиворот Кролика Роджера.

Ни разу не солидный в своём мятом свитере и на карачках, экс-политик первых величин взмолился:

– Прошу! Отпустите меня, молодой человек!

– Это даже забавно, – усмехнулся я. – Но... пойдёмте обратно.

– Они ведь меня убьют! – жалобно просвистел безвольными губами бывший бюрократ. – Я вижу в вас гуманность! Вы молоды, ещё не всё потеряно! Я помогу вам!

– Надо было делать свою работу хорошо, – ответил я. – Я свою, к примеру, выполняю хорошо. Пули не ворую, на дворцы не переплавляю.

– Я не воровал! Меня подставили! – истерично прошептал Кролик Роджер и сложил губы бантиком

– Угу, даже мультик такой есть, – кивнул я.-- Идёмте.

– Нет! – моляще продолжил свистеть тот.

– Да. Иначе мне придётся вас тащить. Уж лучше ногами.

Кролик Роджер поднялся, отряхнул колени и мотнул чубом, как драматический актёр.

– Вы не имеете права меня судить! Казнить за небольшие излишества, вы! Вы-то кто?! Вы убили ту девочку на берегу! Я всё видел! Всё!

Я нахмурился и подтолкнул его к дому, нависшему тенью над солнечной дорожкой и чередой высохших газонов, с молодой травкой, пробивающейся сквозь жухлые пряди прошлогодней поросли. Кролик Роджер не стал выделываться, пошёл, заложив руки за спину, похожий не на арестанта, а на партийного работника на отдыхе. Я шёл за ним, неприятно поражённый очевидным фактом. Прожжённый политик явно сочувствовал Жене. Я тоже сочувствовал Жене. И это внезапно и не к месту уравняло нас. Я увидел в нём человека. Только этого не хватало! Чёрт!

Я сдал Кролика Роджера в руки Чёрному, и ещё сильнее почувствовал то страстное нежелание быть такими, как они, эти крутые ребята без принципов и совести. Я и не был таким, но Женя... – душу скрутило неудобством, тревогой, – как она видит меня? Всё-таки подобным? Но я не хочу. Хотя, наверное, уже пропитался всем этим дерьмом... Да или нет?

– Эй, Спецназ! – крикнул из окна Дрон. – Бери Зола и мотайте за кофе и за покупками!

Я достал из кармана ключи и пошёл к автомобилю. Мне так хотелось с ней поговорить!

Женя

Прошли сутки, я одна, и я схожу с ума! Я даже начала думать о Терминаторе! И, кажется, скучать! Господи, а понятие «Стокгольмский синдром» ко мне применимо? Надеюсь, что нет! Он эгоист! Просто думать забыл обо мне! А еще кофе обещал... Ну-ну...

* * *

С каждой минутой, проведённой в заточении, я всё больше убеждалась: человек – существо социальное! У меня имелась еда, тепло, питьё, удобства. Я была занята классом, работой над ролью с редкой возможностью сосредоточиться, но я изнывала – не было чего-то необходимого, жизненного, как вода. Я не могла определить, чего именно: слов, взглядов, внешней оценки, привычной с детства, обращения по имени, тепла, прикосновений, фонового шума, как признака жизни других людей? Без всего этого становилось страшно, будто и я не существую! И я ещё сильнее ждала Терминатора.

Увы, как бы не прислушивалась я в надежде уловить звук шагов, сколько бы раз не походила к бронированному окну на кухне, сколько бы не сердилась, не волновалась, а не случилось ли с ним чего, Сергей не приходил. Зато Чайковский оплёл всё вокруг меня музыкой, как паутиной: я двигалась в трелях флейт, в невидимых нитях скрипок и виолончелей маленькими шажками или батманами, в фуэте и в стаккато на полупальцах... Но стоило выключить музыку, казалось, что я задыхаюсь от непроницаемой тишины, как стрекоза в вате. И я снова выкручивала звук на максимум и шла «точить носки».

Я репетировала и смотрела на записи придирчиво, воображая себя Дороховым, отчитывала саму себя, как Римма Евгеньевна; представляла себя главой экзаменационной комиссии Академии Вагановой или главным хореографом Большого и замечала: вот это было не идеально. Тут не дотянула ногу, тут повернулась неуклюже, глиссад не красивый, па-дё-ша нужно делать мягче, тут не хватает высоты в прыжке и лёгкости!

На флэшке, к моему счастью, оказалась не только запись «Снегурочки», там нашлась подборка видео из выступлений разных балерин, любимых Дороховым – прекрасная подсказка, на кого равняться. Он будто специально подготовил её, ожидая моего прихода. И кусая губы, я сердилась, но не опускала руки, а думала: как достичь полётности Тихомировой из Большого? А радостной, прозрачной лёгкости, как у Дианы Вишневой в роли Джульетты? Что я могу почерпнуть в манере танца Марианелы Нуньез? Что есть в них такого, чего мне не достаёт?

За неимением инстраграма я решила всё записывать в блокнот, который нашла в аппаратной комнате. Обычный, с сероватой бумагой, пахнущий казённой канцелярщиной. Я взяла ручку в руки и принялась рисовать схемы, закусив губу и даже высунув от усердия язык.

К примеру, мне не хватает высоты прыжка. И дело не в росте, не буду же я перед зрителями раскланиваться и говорить: простите, метр с кепкой летать не создан. Чушь! И чепчики в воздухе летают! Мне просто не хватает силы в ногах и концентрации.

И я записала на скучной странице: «Я обожаю это чувство полёта над сценой, когда мурашки и эйфория, но теперь пришла пора признаться себе самой, что я растеряла радость по дороге. После выпускных экзаменов и неудачных просмотров в знаковых компаниях, после стольких замечаний по поводу моего роста я сникла. Пора прощаться с этим гнётом! Это не чувство, а ненужный хлам! Я лучшая, просто не все ещё это поняли, даже я сама чуть не пропустила!»

Настроение повысилось – вот что значит позитив!

И я пошла в зал и летала-летала-летала в прыжках: от беговой дорожки к углу и обратно. По коридору, к лестнице, на кухню. Взмывала и опускалась, и снова отталкивалась.

Да! Да! Да! Я умею летать и без парашюта! Приди, Терминатор, и я покажу тебе! Только приди уже, наконец!

* * *

Терминатор

Всю дорогу я думал, как грамотнее избавиться от Золтана, навязанного мне в компаньоны, будто я сам не в состоянии справиться с покупкой кофе и прочего по списку. Парень был не разговорчив, в отличие от Эдика и Чёрного, и вообще довольно флегматичный, не подходящий нашей команде ни внешностью, ни складом ума. На первый взгляд. Среднего роста, мой ровесник, но выглядит лет на десять младше. Худощавый, с тонкими длинными пальцами, которые можно было бы назвать и аристократическими, если бы не вечная грязь под ногтями. Светлые кудри, брови, ресницы, загибающиеся по-девчачьи, голубые глаза – натуральный херувим в толстовке с капюшоном, пока не наткнёшься в полумраке.

Золтан не любит солнце, ищет места потемнее, тень, укромные углы. И слава Богу, так как если приглядеться, совсем не херувим за компьютером работает, поджав под себя ногу, а потомок Люцифера с извращенным выражением лица. Впрочем, тот вроде тоже был красавчиком, пока не навернулся с небес под зад коленом за высокомерие. Этого добра, кстати, у Золтана было хоть отбавляй.

В торговом центре он сказал:

– Мне кое-что надо прикупить в Икее и по технике, ты со мной или как?

– Да найду чем заняться, – ответил я. – Встречаемся у МакДональдса через два часа?

– Не уверен, что хватит, – промямлил Золтан, – мне нечто специфическое разыскать надо. Может, даже заказывать придётся.

– Значит, через три часа. На связи, если что, – кивнул я и с лёгким сердцем слинял в толпу, затем вниз на парковку. Выдохнул и за руль.

Уже на полном ходу позвонил по левому телефону Зорину.

– Ты что творишь?! – налетел он на меня сразу без приветствий.

– Что вы имеете в виду? – не понял я, обгоняя синюю Тойоту на трассе за Мегой.

– Что за новости? Какая любовница, какая балерина?! И куда вы её дели? Говори, Сергей!

Я кашлянул.

– Егор Максимыч, она не любовница. Просто попала в неудачный момент в неудачное место. Кто ж знал? Не повезло девушке.

– И что теперь – мертва? Где она?! Почему промолчал?!

– Не до того было. Я ориентируюсь по обстоятельствам, как вы сами сказали. Жива, в безопасности. Пережидает, пока всё кончится...

– Ты что раскрыл себя?! – перебил меня Зорин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Нет, она ничего обо мне не знает. Думает, что я один из них. Типа сжалился.

– Нам только балерин не хватало! Я подумаю, кому передать под ответственность...

У меня отчего-то заскребло под ложечкой, и ужасно не захотелось рассказывать, где находится Женя. Я бросил поспешно, съезжая с трассы на боковую дорогу:

– Я не для того звоню, Егор Максимыч. Зубр в курсе контр-террора, так что ваш контакт спалился.

Зорин издал крякающий звук, что с ним случается в моменты экстатической радости.

– Попался! Ты разговор слышал?

– Нет, но группа резко поменяла планы. Зубр продумывает, как бы через другую границу переправиться – там, где не ждут.

– Поздно. Везде ждут красавчика. На всех выездах из города. Тут всё ведомство на ушах после этих новостей. Затереть не удастся, уже западные СМИ пронюхали.

Я усмехнулся.

– Понял. Значит, сворачиваемся, Егор Максимыч? И что с объектом? Возвращаем обратно, группу закрываем?

– Погоди, – процедил Зорин. – Нужны доказательства соучастия. Надо изъять телефон Зубра с полным сохранением данных. А балерину...

– Да она вообще не при чем, Егор Максимыч, – поторопился я. – Просто девчонка, уверяю вас! Пусть пересидит, она же и не видела ничего, я её сразу вырубил.

– Ты?

– Да. Политикой не интересуется, объект даже по телевизору не видела. Одни пуанты на уме.

– Угу. А чего ты её так защищаешь?

– Да ничего, просто не люблю, когда машиной правосудия или обратной сминает совсем неповинные души. Я же говорю: она вообще не при чём. Дело закроется, и пусть живёт себе дальше, танцует и прочее. Я бы её хоть сейчас отпустил, если бы не риска не было.

Зорин помолчал, соображая, и заявил:

– Отпускать её нельзя.

– В смысле?

– Она знает тебя в лицо, это во-первых. Ты ценный агент, на этом деле твоя работа не закончена. Она артистка, это во-вторых. Стоит госпоже Берсеневой нарисоваться живой и здоровой, от журналистов отбоя не будет. Что им скажет «любовница бывшего политика»?

У меня пересохло во рту.

– Что не любовница.

– И этого нам тоже не надо!

Я опешил. Как я не наседал, Зорин не ответил конкретно ни на один мой вопрос и быстро свернул разговор. Из чего было ясно: судьба Кролика Роджера не предрешена, и решается она прямо сейчас. Возможно, разменной фигурой хотят пожертвовать? Или он нагрубил уже по эту сторону границы? Допустим. Однако до последнего его тщательно охраняли.

Но это не столь важно. А что же будет с Женей? Не навредил ли я ей больше, чем помог? Мурашки пробежали по загривку. Что я ей скажу? И что теперь делать? Я ведь обещал ей!

И вдруг из памяти выплыла строка из «Кодекса чести офицера» 1804 года, затронувшего душу настолько, что захотелось служить дальше после срочной: «Не обещай, если не уверен, что исполнишь обещание». В душе стало не комфортно. На ум сразу пришло и следующее положение: «Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кем бы она не была».

Дедушка приволок мне «Кодекс» на присягу. Приехал, несмотря на семейный скандал и вообще на всё, что я натворил...

Я стал мрачнее тучи: по моей инициативе пресса желтеет заголовками и подразумевает, что чистейшее существо – «любовница» урода. Спас, называется...

Хоть о кофе вспомнил в последний момент. Хотя не уверен, что Снежинка будет рада бурде а ля латтэ из забегаловки на заправке.

* * *

Женя

Он пришёл. Застал меня на кухне в пуантах, я пить захотела ужасно! Не обратил внимания на мою радость. Вручил стаканчик с кофе. Буркнул что-то про занятость, мрачный, как грозовая туча, и развернулся ко мне спиной.

Уходит? И я снова буду одна? Этими бесконечными вязкими часами? Ему даже не интересно, как мои дела?! Хотя какая ему разница – мы друг другу ничего не должны...

Терминатор поправил ворот куртки, застегнул змейку до упора. Кашлянул и потянулся к ручке двери.

На мои глаза навернулись слёзы.

– Почему уже... – не выдержала я. – Я тебя так ждала, а ты!

Сергей резко обернулся, и на его лице промелькнул живой свет.

– Ждала?..