Глава 32
ТЕРМИНАТОР
Весь день я проспал под уколами, но на следующий Зорин озадачил меня отчётом, будто аудиозаписи ему было мало. Ненавижу бумажную работу! В работе под прикрытием имелись свои плюсы – этой ерундой не приходилось заниматься. Но коли я раскрылся, мне и потеть. На вопрос Зорину, задержан ли я, с кивком в сторону широкоплечих братцев у дверей, полковник сослался на мою безопасность, чем насмешил и заставил ещё больше напрячься. Когда всё настолько «затирают», хорошего не жди.
Между процедурами и отчётами я выяснил у хирурга, что теперь на самом деле частично превратился в Терминатора, поскольку мои рёбра скреплены титаном – мол, передовая технология остеосинтеза, которая позволяет быстро восстанавливаться. Я пошутил, что предпочёл бы стать жидкокристаллическим киборгом, тот практичнее — из лужицы сразу в бой.
Меня изоляция не устраивала, поэтому я обаял юную медсестру Лидочку. Она была не такая хорошенькая, как её напарница, и судя по царапинами на руке и паре шерстинок на колготках, жила с пушистым другом. Я тут же вплёл пару баек о котах, выслушал с живым интересом, как её любимец уминает свежие огурцы, ловит лапками шарик и мило обнимает её, когда она спит. На что в ответ поулыбался, а потом вздохнул: мол, на свете моделек много, а умных и добросердечных девушек единицы. И получил честно заработанный смартфон с интернетом в пользование плюс обожание в глазах в качестве бонуса. Простое правило: любому человеку что-нибудь нужно, большинству - внимание.
Лидочку вызвали в ординаторскую, я уткнулся в телефон. Обнаружил Женю в новостях и успокоился. А вот известий о Кролике Роджере не было. Это меня напрягло, ведь я блогеру намеренно дал инфу, где и примерно когда тот увидит торжественное возвращение пропавшего политика. Неужели блогер пропустил эксклюзив?
Вечером меня ждали сюрпризы похлеще. СМИ гремели «разоблачением» моей Снежинки. Я смотрел в поцарапанный экран смартфона и скрежетал зубами, мечтая свернуть шею манерному уроду из её театра. Специально сняли интервью в том месте, где вчера давала его Женя. И лицо ее засветили.
У меня волосы на загривке шевелились. Вот так они решили всё обставить, да? Зря. Я этого на тормоза не спущу!
Зорин должен был прийти с минуты на минуту за отчётом, и у меня были к нему вопросы. За эти минуты мой мозг работал на всю катушку. Худрук театра заявил во всеуслышание, что похищения не было. Ясно, зачем: замять шумиху вокруг Кролика Роджера. Очевидно, что этому уроду Дорохову заплатили или надавили – вон как распинается, утырок.
Нос сломаю, постесняется потом на экран лезть.
Кто мог повлиять на худрука? Наши. Сам Кролик Роджер, его помощники. Всё.
Выстрел в новостях был прицельный и точный. Ещё пара статей, опускающих Женю до уровня плинтуса, и ни одна бабка не будет думать, что с политиком вообще хоть что-то случалось.
Что это значит для Жени? Конец карьеры, вечная репутация со знаком минус, хоть шпагат на Карибах показывай, как некоторые. Но Женя не некоторые!
Я выругался в голос.
Что это значит для меня? Я освободил Кролика Роджера – это мне в плюс, СОБРовцы получат обещанные медали, но тихо, без пафоса. А я? Я взглянул на братцев у дверей. Не сняли охранничков. Интересно, а как я прохожу нынче по документам? Уж не под подозрением ли я в соучастии «неслучившегося» похищения? Я бы не исключал.
Дальше.
Что это значит для Зорина? Если выступление черноволосого урода из театра организовано спецслужбами, значит, Зорин мне врал и теперь у него горит зад. Он сказал мне, что Кролика Роджера решено сливать, а на самом деле тот по-прежнему был важен. И прав был я, и правду говорил Петюня Горячев.
С точки зрения логики интервью утырка в прямом эфире на это непосредственно указывает. Ведь если не было похищения политика, нет скандала, имидж страны в порядке, мы молодцы: взялись охранять беглого господина N., и он как у Христа за пазухой.
Любопытно, что Зорин мне ответит на всё это? Отмажется, что разведка с контрразведкой не договорились?
Пять минут, десять, пятнадцать. Полковник не явился. А он никогда не опаздывает!
Поводов расслабляться больше не было. Пора уходить. Я вытащил вещи из тумбочки, оделся, кряхтя и славя фармацевтов, придумавших анальгетики. Хлопнул пару таблеток вдогонку.
Заглянула Лидочка, я вернул ей телефон и попросил ещё обезболивающих. Едва она вышла, притворив за собой двери, я неслышно открыл окно в темноту – второй этаж. Если бы не рёбра, было бы проще, а так пришлось изгаляться. Я «надел» на подушку с соседней койки собственную куртку и сбросил на снег. Днём бы не прокатило, но в темноте двора без фонарей — живописно.
Оставил один казённый тапочек на полпути к окну, второй на подоконнике. При включённом свете встал к стене у выхода из палаты и начал считать выдохи: раз, два, три... Лидочка распахнула двери, влетела радостная и, опешив, бросилась к раскрытому окну. Завизжала. Первый братец кинулся сразу к ней, второй чуть тормознул. Перед моим носом вылезла пиджачная рука с пистолетом. Захват. Створкой двери в лоб. Разворот. И пока Лидочка с первым пялились на улицу, второй охранник рухнул на пол.
Я выскользнул наружу, перевернув на горемычного стул, и побежал с перекошенной физиономией по коридору. Подхватил белый халат с вешалки открытой ординаторской. Зашёл в процедурную, рявкнул командирским тоном медсестре:
– Долго вас пациент из пятой ждать будет?! Идите!
Та подпрыгнула и выскочила наружу. Ножка стула в дверь. Распахнул окно. Халат к чёрту. И с лицом гоблина перебрался на пожарную лестницу. Пока спускался до крыши полуподвального входа, думал, кончусь. Но ничего. Ещё несколько неприятных минут и я ёжился у дороги, тормозя такси.
Скривился, садясь, и попросил водилу подбросить на улицу Красных Зорь. Я мог поклясться, в том закутке по-прежнему стоит мой Шевроле, а в тайнике есть деньги и документы. План А: выяснить, где Женя, и кто дирижировал утырком Дороховым. Я бы мог посудачить с худруком театра, как Сергей Брынько, — битой и в багажник, но рёбра, проклятые рёбра! Придётся для начала совать ему в нос корочку, чтоб разговорился. Его признание даст мне сразу несколько ответов, от которых и будет зависеть план Б.
* * *
В театр с небритыми мордами не ходят. Мне даже стыдно стало, но я вошёл. Сверху надрывно разорялся Чайковский, в холле сонно царили колонны и гардеробщицы. Охранник дремал на пуфике, но я всё равно оставил пистолет в машине: рамки-рамки, везде рамки.
– Вы опоздали, спектакль скоро закончится! – пошла в атаку на меня грудастая служительница Мельпомены с буклетами в руках и седыми буклями на голове.
– В следующий раз непременно приду заблаговременно, – кивнул я и показал корочку. – Мне нужен Дорохов, ваш худрук, и артистка Берсенева.
– Ах, вы по поводу Жени... – поджала губы работница в красном и осуждающе покачала головой. – Такая милая на вид девочка и такие поступки!
– Какие именно? – уточнил я.
– Ну как же! – подплывая, всплеснула руками ещё одна мадам, весьма похожая на первую. – Устроила ложное похищение! Прогуляла спектакли! Мы ей так сочувствовали, так переживали за неё, а она...
– Что переживали – это хорошо, – проговорил я. – А насчёт того, что похищение было ложным у вас доказательства есть?
– Нет, но...
Я посмотрел строго, как вышестоящий начальник — с такими только так, и сказал безапелляционно:
– А если нет, то обвинять её не в чем. Есть такое понятие, как презумпция невиновности. Слышали?
– Да, но...
– Человек не виновен, пока вина не доказана. Уголовный Кодекс Российской Федерации. Советую почитать.
Женщины раскрыли рты, охранник глаза. Моргнули хором, а я повторил вопрос:
– Итак, где мне найти Берсеневу и Дорохова?
– Берсеневу уволили, говорят. Но вы можете уточнить в отделе кадров, правда, завтра. Там все уже ушли. А Игорь Дмитриевич на спектакле. Ещё полчаса до финала в ложе с гостями. Сегодня нас посетил мэр с супругой...
– Хорошо, я подожду. Проводите меня к его кабинету, – распорядился я.
Меня проводили. Показали, где буфет. Я заказал кофе и начал выжидать. Густой запах арабики, изящная чашечка, бутерброды и адажио Чайковского, рвущееся через дверь. Непривычно после долгой игры в обиженного жизнью десантника. Ждать мне надоело. Тем более сейчас не стоило долго находиться на открытых пространствах. Я вернулся к служебному входу и пошёл по коридору. Впереди брезжили балетные пачки. Угу, кто-то из них точно знает, где живёт Женя. Я направился к ним, хотя рёбра молили улечься прямо тут на коврике. Дорогу мне перегородила худая высокая дама с короткой седой стрижкой и балетной поступью.
– Вам сюда нельзя! – заявила она тоном королевы. – Немедленно очистите служебное помещение!
Судя по её возмущённому, пренебрежительному взгляду на мои мятые брюки и фейс со скобами на лбу, мне вообще нельзя было появляться в приличных местах.
– Мне сюда можно, – отрезал я, предъявляя корочку. – Как и везде. Отдел спецопераций, контрразведка. ФСБ.
– Что вам нужно? – всё ещё подозрительно и не меняя королевского фи на милость, спросила дама, вырастая в росте и пытаясь смотреть на меня сверху вниз.
Не выйдет.
– Мне нужна Евгения Берсенева, её адрес и контакты.
Балерины в пачках пропорхнули мимо, воздушные прекрасные, хоть и буйно накрашенные. Но моя Женя лучше. Дама не торопилась отвечать. Она изучала моё удостоверение, как школьная медсестра голову в поиске вшей. Наконец, она поджала губы и ответила нехотя и достаточно громко:
– Евгения уволилась сегодня. Был скандал, её забрал отец. И сказал, что увозит её из города. – Она посмотрела на часы на руке и небрежно пожала плечом. – Судя по тому, что я слышала из их разговора, они должны были уже улететь.
– Куда? – напрягся я.
Дама улыбнулась ехидно.
– Не знаю. Может, в Москву, может в Сочи, проветриться после всего, может ещё куда-нибудь. Проверьте в аэропорту по рейсам, вам же везде можно.
– Ладно, – ответил я и двинул в сторону комнаты, откуда выпархивали и запархивали балерины, как мотыльки из банки, – спрошу у других.
Она встала передо мной столбом и раскрыла руки, закрывая проход:
– Нельзя!
– Мне можно.
Я пошёл на неё, она чуть оттолкнула меня, сверкнув глазами. А в моих потемнело от боли. Чёрт! Я скривился и не сдержавшись, втянул сквозь зубы воздух. Дама отдёрнула руку.
– Прошу прощения! Что у вас?
– Бандитская пуля, – с выдохом усмехнулся я.
– Простите... – повторила дама, приобретая чуть более человечный вид. – Но вам на самом деле нельзя. Это творческий процесс, «Лебединое озеро»! Девочки в образе, разве можно представить маленьких лебедей на допросе? Помилуйте, уважаемый, и поймите. Приходите завтра, отдел кадров вам выдаст все контакты, всё что потребуется, а я лично направлю к вам на беседу каждую артистку и артиста, сняв с класса.
В голове у меня ещё вспыхивали тёмные пятна. Толку настаивать, если Женя улетела. И мне нужен был Дорохов, потому что от его ответов и её судьба зависела. Так что я отступил.
– Хорошо. Извините, работа.
– Я понимаю, у меня тоже работа – сохранять творческий процесс. И вы извините. Вам туда! – указала дама на выход.
Я вернулся в буфет. Вздохнул, наконец, нормально и заглотнул новую порцию таблеток. Терпеть не могу некондиционное состояние, не умею болеть.
Как назло, чернокудрый урод Дорохов вышел вместе с важными персонами с супругами, среди которых я узнал начальника городской полиции. Изучил его лицо специально, ещё до приезда в Ростов. Я повернулся к нему полубоком, скрывшись за пышный куст в кадке – кто знает, не изучил ли он моё в связи со сводками «Их ищет полиция» и моим неясным пока статусом. Элегантный, как павлин, Дорохов был гостеприимно мил, с лёгким флёром заезжей звезды, которая чрезвычайно рада пусть и провинциальным, но важным господам.
Через сорок минут флёра не было, и он был не рад. Он истошно орал в моём багажнике, куда я его случайно уронил кулаком в нос на подземной парковке. Быстро и без камер. И закрыл. Покатался немного по тёмным улицам без асфальта — в Ростове этого добра! Потом остановился на спуске к Дону, опять открыл.
– А в чём дело, милейший? Чего кричать? Похищения не было! – с невинным удивлением сказал я.
Уродец с окровавленной физиономией попытался выскочить, но опять упал обратно. И я снова закрыл багажник и сообщил в гнетущей темноте ростовской подворотни:
– Когда захотите рассказать, кто надоумил вас, господин Дорохов, на то, что похищения не было, простучите полонез Огинского.
Дорохов затих.
– Не знаешь как? – наклонился к багажнику я. – А ещё худрук! Вот так надо: та-а-тарара-тта-тарара, тадамта-пам, парарам... ну и так далее.
Стучал я громко. Надеюсь, он чувствует себя, как крыса в мусорном баке. Почему-то не захотелось ему корочку показывать. Я имел глупость представиться ему полным именем, когда звонил по поводу Жени, чтобы в целях безопасности три часа не пускали к ней никого, в том числе журналистов. Если он увидит моё имя в удостоверении, уже так не повеселишься, а очень хотелось. Говорят, с кем поведёшься, от того и поведёшься, вот и у меня профессиональная деформация – научился у Зубра: чуть что и в багажник. Я прислушался.
– Не стучишь? Ну ладно, поехали! За Аксайским мостом на Левом берегу есть место одно хорошее – самое то, чтобы ноги ломать без свидетелей... Сейчас покажу!
Пауза была недолгой. Изнутри багажника заколотили отчаянно и невпопад. Я усмехнулся.
– Не правильно. В ритм не попадаете. Я же Полонез Огинского просил, а не Польку Бабочку. А сейчас вообще рэп какой-то пошёл... Ну что вы, право! Поехали ноги ломать.
Утырок прервался, но секунду спустя начал настукивать нервно, но правильно. Я взял в руки пистолет и открыл багажник. Худрук пырхнулся и застыл, увидев дуло пистолета, закрылся руками и взвизгнул:
– Я не сам! Меня заставили! Заставили! Это был Линской, генерал Линской Иван Андреевич!
И тут даже я удивился: это же наш! Начальник Зорина!