26. Элина

Следующее, что я помню, — холод. И боль. Нескончаемая, бесконечная боль. Я не могла открыть глаза — веки были словно свинцовые.

— Эй, ты меня слышишь? — раздался мужской голос рядом, отчего я попыталась дернуться в сторону, но, кажется, даже не сдвинулась с места — сил не было совсем. — Тише, я не трону тебя, — произнес кто-то. — Ты меня слышишь? Понимаешь?

Я не смогла ответить — лишь коротко промычать.

— Подожди, маленькая, я тебя отнесу в машину и отвезу в больницу, договорились? — это было последнее, что я услышала перед тем, как снова провалиться в темноту.

Мерный писк раздавался откуда-то сбоку. Это мешало спать, отвлекало от забытья, заставляя карабкаться наверх и пытаться открыть глаза.

— Она приходит в себя, — произнес кто-то, стоило мне моргнуть.

— Где я? — едва слышно выдавила в ответ. Во рту был странный привкус, в горле — словно песка наелась.

— В больнице. Вы в больнице. Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает.

— Как ребенок? — была следующая мысль.

— К сожалению, у вас случился выкидыш…

Страшные слова заставили все же открыть глаза — передо мной стояла полноватая женщина в белом халате.

— Что?..

— Мне очень жаль, но мы не смогли спасти его. Травмы были слишком серьезные.

Медленно обвела взглядом комнату. Блеклые стены, белый потолок и какие-то аппараты.

— Как я тут оказалась? — очень медленно, не без труда спросила я.

— Вас привез мужчина. Сказал, что нашел рядом с трассой. Вы помните, что произошло?

— Нет…

— А свое имя? При вас не было никаких документов.

— Элина. Кулецкая.

— Уже неплохо, — ободряюще сказала врач. — А теперь отдыхайте — вам предстоит долгая реабилитация.

После этого она ушла, а я заплакала. Мысли двигались очень медленно. Казалось, что они будто неповоротливые слоны. И от каждой новой становилось больно — воспоминания возвращались вспышками. Как это могло произойти? Я не могла поверить, что человек, который оберегал и заботился обо мне, мог поступить вот так. Что произошло после того, как я оказалась без сознания?

Может, из-за лекарств, а может, просто потому, что организм был истощен, но следующие несколько дней я постоянно пребывала в пограничном состоянии между сном и явью. Раз за разом мне снился Калганов, его дикий взгляд, пронизывающий насквозь. И каждый раз я просыпалась с немым криком.

В один из таких моментов в палате оказался незнакомый мужчина, и я застыла. В голове билась только одна мысль — бежать. Быстрее бежать. Мужчины теперь ассоциировались у меня только с одним образом — зверем.

— Эй, ты чего? — тут же заговорил мужчина. — Я просто зашел тебя проведать.

Голос показался смутно знакомым.

— Кто вы?

— Меня зовут Роман Петрович Алёхин. Я нашел тебя.

Его слова немного успокоили меня. К тому же мы были в больнице, а значит, вряд ли он сможет напасть на меня. Правда ведь?

— Как ты себя чувствуешь?

— Все болит, — честно призналась я. Мужчина нахмурился и отвел взгляд.

— Ты помнишь что-нибудь? Как оказалась за городом в лесополосе?

Я нервно сглотнула. Могла ли я кому-нибудь довериться и рассказать о том, что случилось? Конечно же нет. Поэтому лишь отрицательно мотнула головой.

— Тот, кто сделал это с тобой, должен заплатить! — жестко возразил мужчина. Но я лишь снова мотнула головой. Посетитель тяжело вздохнул. — К тебе завтра придет следователь. Я просил дать тебе время прийти в себя. Так что подумай хорошо — может, все-таки расскажешь…

Я упрямо молчала, твердо решив, что никто и никогда не узнает о моей беде.

— Отдыхай, Элина, — мягко произнес Алёхин, держась на расстоянии. — Я зайду завтра или послезавтра.

Он ушел, а я снова заплакала. От боли, от беспомощности, которая убивала. А еще потому, что боялась. Стоило мне подумать, что я выйду из этих стен, выйду на улицу, увижу мужчин, и на меня накатывала дикая паника.

Роман Петрович не соврал: пришел на следующий день. И потом тоже. Он вообще приходил каждый день. Проводил всего полчаса, не докучал расспросами, держался на расстоянии. Просто рассказывал какие-то отвлеченные вещи, а затем уходил. Следователю я так и не призналась, что знаю, кто виноват в моем состоянии. Даже после того, как тот предположил, что меня избили до смерти, а затем вывезли и выкинули подыхать. Больше всего я боялась, что Миша узнает о том, что я выжила, и постарается закончить начатое.

Время шло, и организм брал свое — я начинала приходить в себя. Синяки почти сошли, внутренние повреждения тоже затягивались. Но, как сказала врач, после всего пережитого забеременеть я больше не смогу. А если и смогу, это будет просто чудо. Потому что выносить — все равно вряд ли. Приговор «бесплодие», так и не прозвучавший вслух, оборвал что-то во мне.

Я слонялась по коридору, погруженная в себя. Иногда задавалась мыслями, почему у меня отдельная палата и ко мне никого не подселяют. Даже спросила однажды у врача, но та лишь отмахнулась. Сказала, что Роман Петрович все оплатил. Это заставляло бояться его еще больше. Я хорошо уяснила, что просто так ничего хорошего не бывает. За каждым хорошим поступком скрывается что-то мерзкое и гнилое.

Наконец меня собрались выписывать. Но я понятия не имела, куда пойду. И если честно, мне было плевать. Мне вообще жить не хотелось после всего. И наверное, я бы просто осталась где-то на улице жить, пока не сдохну окончательно. Вот только Алёхин нарушил мои планы — просто забрал к себе. Я не верила ему, но мне было все равно. Только поэтому послушно последовала за ним, подписала все документы и села к нему в машину.

— Элин, — обратился ко мне Роман Петрович, — тебе есть где жить?

— Нет.

— А родственники?

— Нет.

Он замолчал, задумчиво потер лоб.

— Тогда поедем ко мне. Поживешь пока у меня. Хорошо?

— Мне все равно, — ответила равнодушно.

Больше мы не сказали ни слова. Молча доехали до дома Алёхина, молча поднялись на нужный этаж, вошли в квартиру. Я замерла в прихожей, ожидая, что будет дальше. Я не понимала, зачем этот человек мается со мной, зачем притащил к себе. И если честно, мне было абсолютно плевать. Я словно умерла в тот день, когда Михаил показал свое настоящее лицо. Во мне не было ничего, кроме боли и страха. Единственная причина, по которой я находилась здесь вопреки своей боязни, — это мысль о том, что, может, этот человек будет милосердным и поможет мне закончить мои дни.

— Проходи, не стесняйся, — сказал хозяин квартиры, подталкивая в спину. Отчего я резко дернулась, повинуясь инстинктам, и налетела на угол шкафа.

— Ай!

— Спокойно! — тут же поддержал меня Роман Петрович, уберегая от дальнейших травм. Умом я это понимала, но внутри… я, словно раненая птица, была готова биться до последнего. Лишь бы спастись, вырваться из лап обидчика. — Я не трону тебя, тише. Просто помогу.

Мужчина внимательно смотрел мне в глаза — кажется, в его взгляде была жалость. Противное чувство, если бы мне не было плевать.

— Есть хочешь?

Мотнула головой, пытаясь отойти подальше. Он покорно отпустил меня, давая свободу.

— Нет.

— Ладно. Пошли.

Алёхин привел меня в комнату.

— Располагайся. На постели чистое белье. Если что-то нужно из одежды — скажи, закажем доставку. У тебя и документов ведь нет? Знаешь, где они?

Конечно, я знала. Но даже под страхом смерти не ответила бы на такой простой вопрос. Наверное, это как-то отразилось на моем лице, раз он тяжело вздохнул.

— Ладно, сделаем новые. Не проблема. Отдыхай.

С этого дня я стала жить у этого странного мужчины. Он уходил на работу рано утром, а возвращался поздно вечером. Почти весь день я проводила в одиночестве. Мне нечем было заняться, но я и не хотела. Я почти не ходила, лежала целый день, прокручивая в голове одни и те же вопросы — за что? Почему? Где я ошиблась? Раз за разом обдумывала каждую минуту того вечера и не могла понять, почему Калганов так поступил, почему не поверил мне? Не могла понять, почему не видела раньше его дикого нрава. За исключением сильной ревности у нас не было серьезных конфликтов. Так почему же я не заметила этого раньше?

Однажды утром я по привычке встала и пошла в кухню, чтобы попить. Но вопреки обычаю хозяин квартиры оказался дома. Это было так неожиданно, что я оторопело замерла, испуганно глядя на него. Почему-то мне подумалось, что вот сейчас он скажет, что пора мне выметаться из его дома. И опять же — не то чтобы я этого боялась. Было все равно.

— Доброе утро, — произнес он.

— Доброе утро, — эхом повторила я.

— Завтракать будешь?

Нервно сглотнула, не зная, как правильно ответить. Было странное ощущение, что меня проверяют.

— Наверное.

Мужчина как-то обреченно выдохнул и покачал головой.

— Элина, я мало что смыслю в психологической поддержке, — сказал он, глядя как-то печально, — и, наверное, делаю что-то не так. Но так больше не может продолжаться.

— Вы меня выгоните?

— Что?! — изумился Алёхин. — С чего ты взяла? Нет, конечно!

— А зачем вы вообще со мной возитесь? — задала я вопрос, ответа на который до сих пор не знала.

Мужчина отвернулся, отошел к окну и оперся руками о подоконник.

— У меня никогда не было семьи, — заговорил он спустя несколько минут. — Сначала полностью в работе был, а потом… как-то не сложилось. Мимолетные романы были, а чтобы вот так, на всю жизнь, не вышло. Мне скоро пятьдесят, а у меня ни жены, ни детей. Родители давно умерли, а братьев или сестер нет. — Роман Петрович замолчал, а я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть внезапное откровение. — А ведь я хотел ребенка. Очень, — он снова вздохнул и повернулся ко мне. — В тот вечер, когда я нашел тебя, у меня был чертовски неудачный день. Сначала переговоры пошли псу под хвост, затем оказалось, что партнеры кинули, да и еще кое-что по мелочи… В общем, хотел проехаться, чтобы выдохнуть, взять паузу. Я иногда уезжаю из города, чтобы вот так — бросить все и проветрить голову, обдумать, как быть дальше. В тот вечер по чистой случайности забыл заправить машину и потому не уехал так далеко, как обычно. Когда понял, что бензина может не хватить, остановился возле ближайшей лесополосы и пошел пройтись. И там-то услышал странный шорох. А потом увидел тебя…

Он сглотнул и отвел взгляд. Я могла только представлять, насколько ужасно выглядела в тот момент. Я и сейчас-то с трудом узнаю себя в зеркале — что уж говорить о том дне.

— Я уважаю твое право не говорить о том, что произошло, хотя и не одобряю, — продолжил Роман Петрович. — Но, думаю, тебе стоит попробовать вернуться к нормальной жизни.

— Что это значит?

— Для начала просто поговори со мной — расскажи, кто ты, откуда и чем занималась до всего этого.

Что-то внутри скручивало от одной только мысли рассказать о себе кому-то постороннему. Но тут же вспомнился взгляд мужчины, когда тот говорил о неслучившейся семье, и я решила рискнуть. Несмело подошла к столу и села на стул, надеясь, что это будет верно расценено.

Мы долго говорили. Точнее, говорила больше я, а он делал чай, бутерброды и слушал, изредка задавая вопросы. Я рассказала все с самого начала — как приехала поступать, как умер дедушка и я осталась одна во всем мире. Как познакомилась с Мишей, доверилась ему, как мы стали жить вместе. Я не сказала этого вслух, но Алёхин и сам догадался, кто виновник моих травм. Он не стал ничего говорить, не стал осуждать за легкомыслие, за недальновидность и наивность. Лишь взял за руку и молча сжал.

А на следующий день пошел вместе со мной восстанавливать документы. После нашего разговора мне стало немного спокойнее. У меня появилось необъяснимое чувство доверия к тому, кто спас мне жизнь. Но вот с остальными… Стоило мне выйти на улицу и столкнуться с незнакомым мужчиной, как меня начинало трясти. И только уговоры и поддержка Романа Петровича помогли остановить это. Из-за этого я не выходила из дома, прочно обосновавшись у моего наставника. Да-да, именно наставника. После того как он узнал, где я учусь и чем увлекаюсь, он наконец рассказал, где работает. Оказалось, он главный редактор в финансовом издании. И довольно успешном. А еще он пообещал помочь мне с экономическими дисциплинами.

Лето подходило к концу, а я по-прежнему не могла спокойно находиться среди людей. Любая особь мужского пола ввергала меня в настоящую панику. И ровно за три недели до начала семестра Роман Петрович вернулся домой не один. С ним была миловидная женщина лет сорока.

— Привет, Эль, — произнес он, едва я вышла ему навстречу, как делала это каждый вечер. — Это Марианна. Мой хороший друг.

— Здравствуйте, — вежливо ответила я.

— Добрый вечер, — ответила та. — Рада познакомиться.

Мы втроем поужинали, и я с интересом наблюдала за наставником и его подругой. Было любопытно, как она ловко подшучивала над ним, мне даже стало казаться, что между ними есть какой-то флирт. Но стоило закончить с едой, как Алёхин огорошил меня.

— Эль, выслушай меня, пожалуйста. Марианна может помочь тебе справиться с твоей проблемой нахождения среди людей.

Я перевела ошарашенный взгляд на женщину, а затем обратно на своего наставника.

— Что? — я поверить не могла, что он привел ко мне мозгоправа. — Вы… вы… — я начала задыхаться и сползать по стене. Роман Петрович подбежал и подхватил меня на руки, перенес в мою комнату и уложил на кровать. А мне становилось все хуже — в голове билась мысль, что меня снова предали, отдали на расправу. Но дальше случилось то, что окончательно выбило меня из колеи: та самая Марианна выгнала наставника за дверь и заперла ее.

— Элина, успокойся, — ровным голосом произнесла она. — Ты можешь дышать, если только захочешь этого сама.

Я судорожно хватала ртом воздух, смотрела на нее расширившимися глазами и не понимала, почему меня оставили умирать с этой незнакомкой. Вот только она не сдавалась. Взяв меня за руку, она спокойным, монотонным голосом повторяла одно и то же раз за разом. И в какой-то момент я с удивлением обнаружила, что могу дышать. Пусть не совсем ровно, но гораздо свободнее.

— Вот так, молодец, — похвалила она меня, сжав руку. — Продолжай.

Это был переломный день в моей новой жизни. С того момента я подпустила к себе Марианну. Каждый день она приезжала ко мне и мы подолгу говорили. Она заставила меня неоднократно проговаривать мой страх, пересказывать события того вечера, когда я едва не умерла. День за днем я отвоевывала свой покой у себя самой. Мы очень много говорили о мужчинах, о моих желаниях, о том, чего я от них хочу и как смотрю на них. И к началу учебы я могла довольно сдержанно вести себя среди людей. Но все же до полной реабилитации было еще очень далеко.

Новый семестр начался с бешеного темпа. И я не успевала. Попросту не тянула нагрузку — быстро уставала, путала задания. Злилась из-за этого, срывалась. С Анькой, которая непрерывно допытывалась, где я пропадала и куда делся Михаил, разругалась вдрызг. Я разваливалась на части и понятия не имела, что делать. Казалось, жизнь шла под откос. Роман Петрович пытался поддерживать меня, помогал с лекциями. Даже предлагал нанять репетиторов. Но я упрямо отказывалась — попросту было стыдно. Я и так была на его содержании, а тут еще и это…

Я была почти готова сдаться и забрать документы из института. Положение спасла Марианна. Она снова стала приходить ежедневно. Она не вела душещипательных бесед, не заставляла оголять душу. Мы просто разговаривали о жизни, обсуждали ситуации — как лучше поступить и что нужно сделать. Лишь спустя пару недель я стала замечать, что эта удивительная женщина ловко скорректировала мое отношение ко многим вещам. Шаг за шагом я стала двигаться вперед, понемногу возвращая веру в себя. Далеко не все получалось легко и быстро. Зачастую очередное испытание долго не поддавалось мне. Но Марианна вырастила во мне упрямство, заставила взглянуть на себя со стороны, устыдиться своей слабости. Она помогла мне подняться после падения. И я была бесконечно благодарна ей за то, что спустя полгода снова стала самостоятельной, уверенной в себе девушкой.

Нет, мои отношения с парнями не наладились. Я по-прежнему избегала отношений, но не испытывала панического ужаса или какого-то страха. Нет, просто выключила для себя эту сферу жизни. Я вся была сосредоточена на учебе. Чем старше я становилась, тем чаще мне оказывали знаки внимания однокурсники. Благодаря сеансам с Марианной я перестала пытаться стать незаметной — эта мудрая женщина как-то сумела взрастить во мне самоуважение, уверенность в себе и своей внешности, рассказала маленькие женские хитрости. И я пользовалась этими знаниями, стараясь заглушить боль потери, которую затолкала в самые потайные уголки души.

Так я жила до последнего курса учебы. Как раз в это время наставник взял меня к себе стажером. Это было как путешествие в Зазеркалье. Я ушла с головой в работу и написание диплома. Я грезила тем, как после окончания института приду работать к Роману Петровичу как полноценный сотрудник.

Однажды Марианна забежала в гости, чтобы просто поболтать. Но в беседе она ловко повернула в сторону мужчин и отношений с ними. Я по привычке отмахнулась, сказав, что не до того пока. И вот тогда выслушала целую лекцию о том, что женский организм нуждается во вполне определенных вещах. А точнее, сексе. И здоровье по женской части от этого сильно зависит, а с моим анамнезом пренебрегать интимной жизнью — верх недальновидности.

Естественно, я не восприняла ее всерьез, решив, что подумаю об этом когда-нибудь позже. Я не была готова к сближению с кем-либо снова. Хотя и прошло столько времени, я все еще помнила первый опыт. Но Марианна была упрямой. Она не сдавалась и снова сделала по-своему — осторожно, не давя, в простых беседах развернула меня в нужную сторону. Предложив для начала попробовать лишь физиологические отношения — без чувств.

Я не верила в ее теорию, не верила, что это сработает. Но когда она едва не силой устроила мне договорное свидание с одним знакомым парнем, пришлось признать, что Марианна оказалась права. Конечно, поначалу это было что-то неловкое. Я была зажата, но мне очень повезло — партнер оказался терпеливым и щедрым на ласки. Ему удалось возбудить меня, хотя и не сразу. После длительного перерыва были и дискомфорт, и несуразные движения. Хотя кое-какой опыт у меня все же имелся.

После всего я так и не смогла заснуть рядом с Игорем — так звали моего партнера. Поэтому сбежала, как только он уснул. Но, несмотря даже на мелкие шероховатости, я с удивлением поняла, что подобный формат отношений не вызвал во мне отторжения. В теле ощущалась приятная слабость, а настроение было стабильным, хотя оставалось всего несколько дней до месячных, а в такие дни эмоциональные качели были для меня характерным явлением.

С тех пор я приняла за правило рецепт Марианны. Это сильно помогало в физиологическом смысле — сбрасывалось раздражение, усталость. Опять же разрядка была приятной сама по себе. И я привыкла жить именно так…