45. Элина

Мне снятся картинки прошлого, перемешанные с настоящим. Разъяренный Калганов, который бьет меня, бросает в лицо грязные обвинения, заставляя бежать, прятаться. С трудом сдерживаю крик, но, похоже, недостаточно хорошо — меня тут же обнимают чьи-то руки. От неожиданности испуганно дергаюсь, запоздало понимая, что это Ян.

— Тише, маленькая, — шепчет он, прижимая к себе. — Я рядом. Это просто кошмар.

В комнате полумрак — только бра тускло горит в углу. Пытаюсь расслабиться, но меня до сих пор трясет. Ощущение реальности сна не покидает. Пытаюсь восстановить в памяти события, чтобы хоть немного успокоиться.

Признаться, поначалу я не так сильно испугалась Михаила. Даже его удар, от которого я потеряла сознания, не пугал до чертиков. Только когда поняла, что он находится в неадекватном состоянии, стало по-настоящему страшно. Не знаю, сколько времени я провела наедине с этим ужасным человеком, но, наверное, уже никогда не забуду этого. Раньше я думала, что самое плохое уже случилось со мной. Но теперь… Помню, как уходя Калганов что-то бросил по поводу того, что получит свое, а уж потом закончит со мной. И хорошенько врезал напоследок. А дальше… Был какой-то невнятный шум, затем в комнату вошли незнакомые люди в масках. И меня накрыла истерика. Я старалась держаться, старалась не провоцировать похитителя, сдерживая эмоции. Но тогда просто сорвалась. Я брыкалась, дергалась, не позволяя никому подходить ко мне.

Потому что в голове была лишь одна мысль — выжить! Не допустить никого. Не дать надругаться. Я даже Яна не сразу узнала. Лишь после, по обрывкам фраз Реброва и Антона до меня дошло, кто были те люди. Полное осознание случившегося пришло уже дома. Когда приехал Алёхин.

Конечно, Ян стал мне близок и важен, но… но Роман Петрович понимал куда больше. Однажды он уже прошел со мной через это, помог подняться, остался рядом, крепко держа за руку. И только ему я могла показать свою боль. Поэтому сейчас должна собраться с силами и снова спрятать все, что может выдать настоящую меня.

— Я в порядке, — говорю чужим голосом. — Не волнуйся.

Мужчина разворачивает меня и смотрит долгим взглядом, словно ищет ответ на невысказанный вопрос.

— Не закрывайся от меня, — просит он. — Пожалуйста. Я рядом. И никуда не уйду.

— Все в порядке, — повторяю дежурную фразу. Даже пытаюсь улыбнуться, но лицо простреливает болью. И я невольно тянусь рукой к скуле. Кажется, там как минимум хороший синяк. А то и что-то похуже.

Взгляд Реброва темнеет, он недовольно поджимает губы. Злится. На что — неважно. Сейчас я не могу думать о ком-то еще. Сначала надо прийти в себя, разложить все по полочкам и принять решение, как жить дальше.

— Мы справимся вместе.

Горько усмехаюсь настойчивости моего избранника. Еще вчера я так радовалась своему прогрессу, тому, что у нас есть. А сегодня я снова сломанная кукла, у которой нет будущего. Слишком хорошо я знаю, что будет дальше. Уверена, кошмары — самое меньшее, что меня ждет. И я не имею права вешать такой груз на Яна. Хотя он наверняка захочет быть рядом, помогать. Вот только я сейчас представляю слишком жалкое зрелище. Сейчас во мне нет той несгибаемой, сильной женщины, что привлекла его в галерее. Мне нужно спрятаться, чтобы залечить раны, найти точку равновесия. И сделать это лучше без него. Я просто не выдержу, если однажды увижу в его глазах хотя бы намек на жалость. А это неизбежно случится, если мы останемся вместе.

— Давай не будем спорить, — тихо прошу, отворачиваясь от него. — Сколько времени?

— Пять утра, — отвечает Ян. И по голосу слышу, что он злится. — Если ты решила, что между нами все…

— Хватит, — резко обрываю его, закрывая глаза. — Я устала.

Эгоистично пользуюсь собственным положением. Боюсь поддаться красивым словам, пойти по легкому пути, который приведет к моему разрушению. Нельзя! Нельзя сейчас никому довериться. Сейчас я должна собрать себя заново. Отрастить панцирь, возвести стены, за которыми снова спрячусь.

Мужчина молча целует меня в висок и ложится рядом, снова обнимая. И от этого тошно. Любое прикосновение сейчас — табу. Мне ненавистно все — касание, поцелуи. Даже чужое дыхание. Потому что я — грязная. Потому что в моей душе вновь все вытоптано грязными сапогами. Потому что мне больно и страшно! Но я продолжаю молча терпеть, мотивируя себя тем, что Ян спас меня. Не знаю, как он нашел, как смог прийти и организовать все. Но уверена, что он имеет к этому непосредственное отношение. И я безумно благодарна ему за это. Понимаю, что ему этого мало, что у него совсем иные планы на меня. Мне очень жаль, что я не смогу ответить ему взаимностью. Ведь я не считаю себя достойной быть с ним рядом.

Калганов не просто сломал меня когда-то. Он дважды заставил меня обнажить свои изъяны перед единственным мужчиной, который смог добраться до моей души. И несмотря на все заверения, все слова, я не верю, что Ян останется рядом, не утратит интерес, продолжит смотреть на меня так же, как раньше.

Не знаю, сколько мы так лежим. По дыханию Реброва кажется, что он заснул уже давно. Но я не рискую проверять. А когда все же пытаюсь выбраться из его стальных объятий, он тут же подрывается.

— Эль, что такое?

— В туалет хочу.

Он неохотно отпускает меня, хотя я точно вижу, что, ответь я менее решительно, отправился бы со мной вместе. Запираюсь в ванной, включаю воду и сползаю по стене на пол. Только здесь могу себе позволить поплакать. Я рыдаю, неэстетично хлюпая носом, пытаясь избавиться от той боли, что точит изнутри. Забираюсь в ванную, скинув одежду. Включаю на полную воду и моюсь, пытаясь оттереть кожу, смыть позор, смыть прикосновения человека, который предал меня однажды. Моюсь и реву, усевшись в ванну. Вода стекает, смешиваясь со слезами. Но я не чувствую себя чистой. До сих пор в ушах стоят слова Калганова, в памяти всплывает его бешеный взгляд и то, как он лапал меня, пытаясь унизить. Мне повезло, что он отложил на потом свой план поиметь меня. Но даже того, что было, мне хватило с лихвой, чтобы снова превратиться в слабую девочку, у которой нет ничего.

— Элина! — стучит в дверь Ребров. — У тебя все в порядке?

Я молчу. Потому что хочется крикнуть — нет! У меня не все в порядке! Хочется заорать, чтобы он ушел и оставил меня одну тонуть в болоте своих страхов, оставил рыдать и мечтать о том, чтобы все это оказалось просто сном.

— Эля, я выбью дверь к чертям! — рычит мужчина. И только это заставляет все же ответить.

— Все нормально. Я скоро, — говорю, выключив воду. Судя по молчанию за дверью, мои слова его успокаивают.

Разглядываю себя в зеркало с какой-то мрачной отрешенностью. На лице уже налилась гематома, губы разбиты, на шее следы от пальцев. Повезло, что ублюдок не избивал, как в прошлый раз. Хотя… возможно, тоже оставил напоследок. Собирался отыграться после.

Натягиваю халат и выхожу из ванной, чтобы тут же попасть в объятия Яна. Дергаюсь в сторону, не сумев сдержать эмоции.

— Отпусти!

Он растерянно отходит назад, убирая от меня руки.

— Прости, я сделал тебе больно? Где? Я вызову врача…

— Не надо! — кричу резко. Ян застывает, глядя на меня во все глаза. Да, дорогой мой, вот во что превратилась твоя любимая снежная девочка. Нет больше спокойной и уравновешенной Элины Кулецкой. Есть только я — истеричная девчонка, которая просто хочет остаться одна. — Ничего не надо, — добавляю уже спокойнее.

— Извини, я просто хотел помочь, — глухо произносит он. Эти слова режут по-живому. Я понимаю умом, что Ребров не причинит мне вреда, что его действия продиктованы заботой. Но мне это в тягость. Потому что во мне все болит. И не физически. Меня ткнули лицом в грязь, вываляли прилюдно, опозорив перед единственным важным мужчиной. Как я могу теперь быть для него желанной после всего?

— Я знаю, — с трудом говорю. — И спасибо, что помог. Что пришел за мной… — на этих словах голос садится, а Ян дергается ко мне, чтобы поддержать, но я выставляю между нами руку. — Я всегда буду тебе благодарна. Правда.

— Но? — догадливо уточняет мужчина. По его лицу сложно что-то понять — он словно закрывается от меня. И это больно. Но я знаю, что так будет лучше. Для нас обоих.

— Но думаю, мне лучше быть одной, — заканчиваю свою мысль.

— Тебе неприятны посторонние рядом?

— Да…

В его глазах отражается боль, и она тут же отзывается во мне. Казалось, не может быть хуже. Но, видимо, я ошибалась. У Яна опускаются плечи. И впервые я вижу его не просто уставшим — потерянным. Он всегда виделся мне уверенным в себе мужчиной, но сейчас будто растерял это. Словно его предали… Во рту становится горько от этих мыслей. Вижу, как Ян медленно оглядывается, не говоря ни слова выходит из комнаты, а я не останавливаю его. Что-то во мне кричит и сопротивляется. Я с каким-то мазохистским чувством жду, что вот-вот щелкнет замок входной двери. Но минуты идут, а этого не происходит.

Не выдержав неизвестности, выхожу в коридор — обувь и куртка Реброва на месте. Прохожу в кухню. Он стоит у окна, спиной ко мне.

— Я не уйду, пока мы нормально не поговорим, — вдруг заявляет он, развернувшись. В его глазах решимость. За эти несколько минут Ян полностью преобразился. Пропала растерянность, потухший взгляд. Передо мной снова тот, с кем я познакомилась возле одного из шедевров современного искусства. Его энергетика вселяет уверенность, заставляет слабовольно сдаться на милость победителя. Он как свет, что разгоняет мрак моих личных кошмаров.

— О чем?

— О том, что творится в твоей голове, — ровным голосом произносит он. — То, что произошло вчера, ужасно. И только потому, что я слишком затянул с проблемой под названием Калганов. Но больше такого не случится.

— Затянул? — заторможено переспрашиваю я.

— Это неважно. Сейчас мы поговорим о нас. О том, что ты надумала за эти несколько часов.

Нервно сглатываю. Передо мной самец, который точно знает, чего хочет. И сейчас он не намерен расшаркиваться и поддаваться на мои женские слезы и истерики. Я отчего-то точно знаю, что сбежать из его стальной хватки не выйдет. Но внутренний голос тихо шепчет, что это очень хорошо, что такой мужчина удержит рядом и не сбежит. Вот только это означает… довериться?

— Сначала объясни, что ты имел в виду, — упрямо возражаю. Мне не столько интересно про Калганова, сколько просто нужно время, чтобы понять, как дальше вести себя. Как обезопасить себя.

— Объясню. Позже. Когда расскажешь, что ты чувствуешь и почему не подпускаешь к себе.

Он не повышает голос, не давит. Лишь уверенно направляет разговор в нужное ему русло. Он словно крейсер, за которым не страшно переждать бурю. И у меня не остается выбора. Потому что Ян уже успел забраться в мое сердце, успел доказать свои чувства. И пусть не было громких слов — его поступки говорят сами за себя. Вспоминаю ту одинокую ночь, которая помогла решиться на смелый шаг, и, собрав все остатки смелости, что еще остались во мне, признаюсь ему:

— Я недостойна тебя. Разбита, искорежена… Меня тошнит от прикосновений, и кто знает, сколько мне потребуется времени, чтобы снова стать собой. Рано или поздно ты начнешь меня жалеть и… я этого не выдержу.

Ребров молча слушает мое признание, никак не комментируя. Проходит несколько минут. Сердце колотится как сумасшедшее. Наверное, я так не волновалась даже перед вступительными экзаменами. Потому что вот-вот я услышу свой приговор.

— Это все? — зачем-то уточняет он.

— А этого мало?!

— Для того, чтобы я ушел — да.

Мне требуется целая минута, чтобы понять смысл его слов. Слишком мало, чтобы он ушел от меня? То есть он… Мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение. Он же не может быть серьезным. Зачем ему неполноценная женщина? Зачем? Ведь вокруг него полно красавиц без тараканов. Взять ту же Марину. Да за ним толпами барышни выстроятся.

— Ты мне не веришь, — вздыхает он, устало потирая лоб. — Не виню за это. Понимаю, что с доверием у тебя непросто. Но если это единственные причины твоего странного поведения, то давай займемся более насущными вопросами, а это оставим позади.

— Это какими?

— Например, покажем тебя врачу на предмет ушибов, — начинает перечислять он. — Затем придумаем, как проведем следующие пару недель.

Его слова сбивают с толку. Какие, к черту, пару недель? О чем он вообще?

— Роман Петрович сказал, у тебя отпуск. А я как раз хотел предложить тебе отдохнуть.

— Это и был твой сюрприз? — доходит до меня.

— Вообще-то не совсем, — неохотно признается Ребров. — Я собирался познакомить тебя с родителями на этих выходных. Но думаю, подождем до твоего выздоровления.

Меня оглушают его заявления. Какие родители? Мы даже не разобрались между собой. Зачем? Зачем он дает мне надежду на совместное будущее?

«Он же сказал, что не уйдет! — вещает внутренний голос. — Хватит испытывать его терпение, женщина!»

— Эль, я не настаиваю ни на чем. Это лишь предложение, — добавляет он, заметив мою реакцию. — Просто запомни — я никуда не уйду. Точка. Надеюсь, мне не придется повторять этот очевидный факт.

Я не знаю, что ответить. Присаживаюсь на стул и растерянно смотрю на свои руки. Вопреки ожиданиям, мужчина не делает попыток приблизиться. Возможно, не хочет провоцировать, что неудивительно после того, как сама же призналась про прикосновения. И просто не верится, что мне так повезло. Что рядом человек, способный не только услышать и понять мою боль, но и готовый терпеть это, ждать и двигаться медленно вперед.

От противоречий становится не по себе — уверенность в Яне мешается со страхом, что он все-таки уедет, не выдержав моих проблем. Кажется, впервые за долгое время я в тупике. Поднимаю на него взгляд, надеясь, что он поможет, направит меня. Но Ребров лишь спокойно смотрит в ответ. На его лице нет упрека или раздражения. Лишь темные круги под глазами выдают степень его усталости. И сейчас я задумываюсь: если он так упорно доказывает мне свою привязанность, то каково ему было узнать, что меня утащил Калганов? Что он испытывал в те минуты? Пытаюсь представить себя на его месте, но от этого становится настолько тошно, что невольно вздрагиваю.

— Со мной будет непросто, — пытаюсь оправдать собственный эгоизм и трусость.

— Это мелочи по сравнению с тем, что я почувствовал, когда понял, что могу тебя потерять, — возражает Ян, словно прочитав мои мысли. Всего несколько слов, но в них сквозит настоящая боль. Я помню, как тосковала, когда умер дед. Когда поняла, что родного человека больше нет. И мне неуютно, что я совсем не подумала о том, каково самому Яну. — Поверь, я справлюсь со всем. Если ты будешь рядом. И перестанешь наконец пытаться меня выгнать.

— Я перестану, — обещаю ему. — Только наберись терпения, — прошу уже куда тише, стараясь не отводить взгляд.

Мой спаситель подходит, присаживается передо мной на корточки и смотрит снизу вверх. В его глазах нет неприязни или отвращения. Лишь забота, понимание и… любовь?! Неосознанно облизываю пересохшие губы. И вижу, как взгляд мужчины темнеет. Неужели он способен желать меня такую? Побитую и некрасивую? Но Ян ничем не выдает себя. Продолжает лишь смотреть, не пытаясь прикоснуться.

— Так что насчет врача?

— Я в порядке. Не надо.

— Уверена?

— Это просто синяки.

— Он… он что-то сделал тебе? — дрогнувшим голосом спрашивает Ян.

— Нет, не волнуйся. Лишь ударил пару раз и говорил ужасные вещи.

Намеренно скрываю многое. Потому что знаю, чем это может закончиться. А я не хочу причинять боль любимому… От понимания того, как я назвала мужчину, пусть и в мыслях, застываю, словно изваяние.

— Что такое? — тут же настораживается тот. — Болит что-то?

— Нет. Просто… — запинаюсь я. Не так, совсем не так я хотела бы признаться в том, что только что осознала. Поэтому закусываю губу, сдерживая рвущиеся слова. — Пить хочется.

Из взгляда мужчины пропадает напряженность, но он все же внимательно смотрит с минуту, прежде чем исполнить мою просьбу.

— Может, хочешь поесть? — спрашивает он, наливая воды в стакан.

— Было бы неплохо, — слабо улыбаюсь ему.

— Тогда буду удивлять тебя очередным кулинарным шедевром, — пытается пошутить мой мужчина. И я очень благодарна ему за это. Мне нужна небольшая передышка. Позже я обязательно спрошу его обо всем — как он нашел меня, как узнал и как спас. А пока… пока хочу насладиться тихим моментом совместного утра.