44. Ян

Срываюсь с места в то же мгновение. В голове одна мысль — быстрее к ней. Не помню, как преодолел все пролеты. На нужном этаже притормаживаю лишь на мгновение — Калганов без сознания лежит на полу, а рядом четверо мужчин в темных масках.

— Девушка не дается освободить ее, — подходит ко мне один из них. — Вот, от наручников, — передает мне ключ. Киваю благодарно и влетаю в квартиру. Она однокомнатная — так что я быстро нахожу комнату, где на одинокой кровати с железным изголовьем полусидит Элина. Стоит мне только войти, как она начинает истошно кричать:

— Нет! Не смейте! Не подходите!

— Тише, тише! — поднимаю руки вверх в знак мирных намерений. — Это я, помнишь?

— Ян? — тихо шепчет она. — Это правда ты? Ты пришел?

Бросаюсь к ней и быстро освобождаю руки от оков. На запястьях содрана кожа в нескольких местах, и во мне просыпается какая-то нехарактерная кровожадность. И если бы не Элина, которой я сейчас нужнее, уже прибил бы ту тварь, что посмела поднять руку на мою девочку. Осторожно прижимаю к себе, поглаживая по спине.

— Как ты?

— Ты пришел… ты пришел за мной… — продолжает повторять Элина.

— Поехали домой?

— Ты пришел, за мной…

Снимаю куртку и заворачиваю в нее свое сокровище. Подхватываю на руки и выношу из квартиры. На лестничной площадке уже никого нет. Видимо, люди Халиева быстро работают. На улице нас встречают Антон и Раджан.

— Спасибо, — благодарю мужчину. — Большое спасибо.

Тот только коротко кивает, обнимает Антона и уходит к своей машине.

— Идем, я отвезу вас, — командует Лихович.

Он открывает заднюю дверь и помогает нам сесть. Элина прижимается ко мне и трясется. А я, как идиот, глажу ее по спине, потому что понятия не имею, чем еще помочь ей. Ее разбитая губа, отек на щеке, который уже начинает проявляться, заставляют внутри все сжиматься.

— Все будет хорошо. Элина сильная. Она справится, — успокаивает меня друг.

Я лишь крепче прижимаю девушку к себе.

— Куда поедем? К тебе? — спрашивает Антон.

— Нет. Давай к ней, — качаю головой. И называю адрес.

— Думаешь, там будет спокойнее?

— Понятия не имею, — честно признаюсь. В этот момент у меня начинает звонить мобильный и я, не глядя, отвечаю:

— Слушаю.

— Элину похитили! — рявкает в трубку Алёхин. — Этот мудак ее забрал!

— Роман Пет…

— Ты слышишь меня? — кричит он громче, перебивая меня. — Она у него! Я позвонил кое-кому из знакомых, но …

— Эля со мной, — пытаюсь достучаться до главреда.

— Что?

— Объясню позже, — кошусь на притихшую девушку.

— Где вы?

— Едем к ней.

— Скоро буду, — заявляет мужчина и отключается.

— Повезло тебе с будущим зятем? — усмехается Антон, глядя на меня в зеркало заднего вида. Но я игнорирую его откровенный намек на наше будущее. Сейчас важнее привести Элину в чувство. От ее странной реакции мне до сих пор не по себе.

Возле дома Антон снова помогает мне, придерживая дверь.

— Помощь нужна? — спрашивает он.

— Дальше мы сами.

— Уверен?

Киваю в ответ.

— Тогда вот, — подает он мне сумку Элины. — Люди Раджана передали. Уверен, что с ключами справишься?

— Справлюсь.

Друг соглашается и уезжает, а я несу любимую домой. По-хорошему, Антон прав: вдвоем было бы сподручнее. Но я знаю, насколько щепетильно Элина относится к своему личному пространству, и не хочу приглашать кого-то в дом без ее согласия.

С трудом, но все же справляюсь с замком. Заношу Элю в спальню, разуваясь на ходу, и укладываю ее на постель.

— Эль, ты как? — зову ее. У нее какой-то потерянный, пустой взгляд. Отхожу, но она вдруг вцепляется в мою руку до боли. И смотрит так пронзительно, что я, здоровый мужик, едва не начинаю рыдать. С меня будто заживо кожу сдирают.

— Милая, чем я могу тебе помочь?

— Не уходи, — едва слышно произносит она.

— Я никуда и никогда не уйду, — твердо обещаю ей. — Может, воды принести?

Она пытается что-то сказать, но в дверь начинают настойчиво звонить, и Эля тут же нервно дергается.

— Тише, это Алёхин, — успокаиваю ее. — Отпустишь?

С трудом, но она все же разжимает пальцы. Быстро иду открывать.

— Где она?! — врывается тайфун в квартиру.

— В спальне.

Главред быстро проходит внутрь.

— Девочка моя, — присаживается перед ней, осторожно гладя. У Элины текут слезы, она начинает по-настоящему рыдать. Роман Петрович без стеснения садится рядом и прижимает ее к себе. — Ну все, моя хорошая. Все позади.

Он укачивает ее, словно ребенка. И только сейчас я в полной мере понимаю, что стоит за его словами про дочь. Мужчина по-настоящему любит ее. До полного самозабвения, каждой клеточкой. Беззаветно, безотчетно. Безусловная родительская любовь.

Элина понемногу затихает и, кажется, засыпает. Какое-то время он продолжает ее поглаживать, а затем осторожно укладывает на кровать. Мы выходим в кухню.

— Рассказывай, — требует он, указывая на стулья, словно чувствует себя здесь полноправным хозяином. Мне почему-то вспоминается шутка Антона про тестя. Усаживаюсь напротив и кратко пересказываю, как и что происходило. Алехин не перебивает. Просто сухо кивает и стискивает зубы. — Что будет с этим недоноском?

— Об этом позаботятся, — тактично ухожу от ответа.

— Точнее, Ян, — требует он.

— Его не убьют, если вы об этом. Но жизнь у него будет… трудная.

— Точнее! — чуть повышает голос главред.

Усмехаюсь его настойчивости. Но будь я на его месте, вел бы себя точно так же.

— Раджан позаботится о том, чтобы он прочувствовал на себе, каково быть беззащитным и слабым.

Такой ответ удовлетворяет мужчину. И он задумчиво отворачивается.

— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — спрашивает он спустя какое-то время.

— Вы о чем?

— Элина покалечена жизнью. И если ты дашь ей надежду на счастье, а потом уйдешь — она не выдержит. Второй раз я не смогу ее заново собрать, — жестко произносит он.

— Я не собираюсь уходить, — хмуро возражаю я.

— Сейчас — нет. Но что будет потом?

— И потом нет, — упрямо мотаю головой.

— Да? Ты хоть понимаешь, какая она на самом деле? Вся ее независимость и холодность — наносное. Внутри нее до сих пор живет несчастная девочка, которую обидели и выкинули. И сейчас ты кажешься ей опорой. Но что, если эта опора окажется хлипкой и не выдержит испытаний?

— Вы что-то имеете против меня? — уже откровенно не выдерживаю.

— Ты не услышал меня, — разочарованно протягивает Алёхин. — Меня заботит дочь. Ее сердце уже разбили однажды.

— Чего вы хотите? Красивых громких слов? Зачем? К чему кричать о своих чувствах, если лучше показывать их делом?

— И что ты собираешься показывать?

— Что буду рядом. Поддержу, помогу. Не стану кривить душой и кричать, что всю жизнь ждал Элю и мечтал о семье. Не было такого. Но сейчас я поменял свое мнение.

Роман Петрович смотрит на меня оценивающим взглядом, словно прикидывая, можно ли мне верить. И это начинает по-настоящему злить. Понимаю его беспокойство, но у всего есть предел.

— Береги ее, — вдруг неожиданно ровно выдает он. Хотя я ожидаю очередного круга проверки на прочность. — Она очень беззащитна, если доверится.

— Я не дам ее в обиду.

— Главное, сам не обидь, — вздыхает главред. — Ладно, поеду. Буду звонить. Скажи ей, что она в отпуске. Чтоб на работу даже не смела выходить.

Усмехаюсь понимающе — зная Элю, уверен, что очень скоро она побежит в редакцию пытаться наверстать упущенное.