ЭПИЛОГ

– Не говори папе! – просит Ханна, когда я вхожу в кухню и вижу провинившуюся мордочку Скиппи и лужу под ним.

У меня почти не осталось надежды, что этот пес научится делать свои дела на улице.

– У нас большой двор с зеленой лужайкой и специальная маленькая дверца для того, чтобы он мог выйти в любой момент! – ворчу я, отрывая бумажные полотенца от рулона. – Но он все равно гадит на полу моей кухни. Плохой пес! – ругаю я маленького бело-коричневого бигля. В ответ на это Скиппи опускает голову и жалобно тявкает.

Маленький негодник!

– Ему стыдно, – заступается за Скиппи Ханна.

Она в нем души не чает. Три месяца назад ее желание наконец-то осуществилось, и мы взяли ей собаку. Скиппи стал семейным любимцем и в остальное время, когда он не писает в доме, мы им умиляемся.

Мейсон, правда, чуть меньше с тех пор, как Скиппи помочился в его ботинок.

– Как же, стыдно ему, – под нос себе бормочу я, опустившись на корточки, чтобы убрать следы собачьего проступка. – Ты готова? – Подняв голову, я осматриваю Ханну: на ней персиковое платье из шелка и кружева, а темные кудряшки удерживает праздничная заколка. Она очень красивая, а главное – здоровая.

Наконец-то наша Ханна здорова. После того, как ей от меня пересадили костный мозг, прошло более трех лет и сейчас у нее стойкая ремиссия. Мы верим, что однажды от болезни не останется и следа.

– Готова, – быстро кивает девочка.

– Ты понесешь кольца. Это очень ответственное задание. – Я выбрасываю грязные полотенца в мусорное ведро и мою руки. – Нам нельзя опаздывать, иначе Обри меня убьет.

– Никто никого не убьет, если мы выедем прямо сейчас, – заявляет Мейсон, заглянув в кухню.

Ханна велит Скиппи вести себя хорошо, пока нас не будет, и мы выходим из дома.

– Мейсон, подарок! – вспоминаю я у машины.

Мой муж стонет, запрокинув голову.

– Я принесу! Я знаю, где он! – с готовностью вызывается Ханна.

Я отдаю ей ключи от дома, и пока она бежит к двери, смотрю ей вслед.

Ханна моя падчерица с тех пор, как мы с Мейсоном поженились прошлой весной, сразу же после того, как я окончила Колтех. Но меня сложно назвать мачехой – я скорее как старшая подруга. Мы отлично ладим, а Мейсон не устает радоваться, потому что сейчас у девочки наступает переходный возраст и мой хитрый муж сказал, что все неудобные разговоры он «доверяет» мне.

Трусишка!

Сама Ханна зовет меня «Мое чудо». Только нам известен смысл этого прозвища. Я не против быть чудом, даже если это не так.

Полгода назад Пем получила должность старшего реставратора в одном из музеев Рима, и ее контракт продлится два года. На семейном совете было принято решение, что это время Ханна будет жить с нами.

– Обри не стоило делать меня главной подружкой невесты! – сокрушаюсь я. – Я стала такой рассеянной и неорганизованной!

– Это не так, – возражает Мейсон. – Ты отлично со всем справляешься.

Ну, хоть кому-то удается сохранять спокойствие и холодную голову. Хотя это же только у беременных гормоны играют, не у будущих отцов. Я только на четвертом месяце, но боюсь подумать, что ждет меня дальше.

– Я на прошлой неделе час не могла вспомнить, куда положила свои очки, – нахмурившись, жалуюсь я. – Я без них не могла отчет из лаборатории прочитать. А оказалось, я оставила их в машине. Я даже обвинила Шмидта, что это он их куда-то специально спрятал, потому что я смеялась над его новой стрижкой. Чуть до слез парня не довела!

– Он твой ассистент и знает, что ты не специально. Знает, что ты его ценишь и все это временно, – успокаивает меня Мейсон.

Слушая его в пол уха, я кусаю губу, думая о своей лучшей подруге и ее особенном дне. Я не могу ее подвести.

– Не надо было ей брать меня подружкой невесты! – ворчливо повторяю я.

Через двадцать пять минут мы наконец-то попадаем в церковь. Мейсон идет к гостям, а мы с Ханной мчимся в комнату невесты.

– Извини! Извини! Я здесь! Все хорошо! – Я машу рукой перед лицом: мне надо повременить с забегами некоторое время.

Обри, ее мать, тетка и старшая сестра в замешательстве смотрят на меня.

– Ты чего? – улыбается Обри. – Ты не опоздала. До церемонии еще больше часа.

– Я знаю, но я твоя главная подружка и должна поддерживать тебя, подливать шампанское и помочь тебе сбежать, если вдруг захочешь, – начинаю тараторить я. – Я бы не удивилась, если бы ты захотела, потому что мой брат постоянно творит какую-то фигню. В последнее время не часто, но… Черт! – Я вздыхаю, только теперь рассмотрев ее. – Ты красавица!

Обри смеется и я тоже. Сквозь слезы. Не уверена, что сейчас дело в гормонах.

– Ты в порядке?

Она подходит ко мне и берет за руки.

Я быстро киваю.

– Просто за тебя счастлива. И сегодня ты официально станешь моей сестрой.

Обри шмыгает носом, и мы с ней обнимаемся, а затем снова смеемся.

Это хороший день, чтобы обрести новую сестру. Хороший день, чтобы увидеть, как мой старший брат возьмет в жены эту прекрасную девушку.

Когда-то мне казалось, что я осталась одна во всем мире. Я потеряла маму и потеряла себя. А сегодня меня окружают люди, ставшие моей семьей, и я больше не боюсь, что останусь одна. Они этого не позволят.

Ах, да, что касается моего брата. Как получилось, что Обри согласилась выйти за него? Эта история…

А хотя, пусть они сами ее расскажут.