Глава 3

2 года спустя

Открываю глаза и с тоскливым видом смотрю на решётки, мечтая, чтобы они волшебным образом исчезли. Во всём теле слабость, руки и ноги будто свинцовые. Мысли путаются, и я снова закрываю глаза. Действия лекарств, которыми меня пичкают изо дня в день. Два года в этой клетке. Два года я выхожу на улицу только раз в день на один час. Два года я не могу забыть тот ад, через который я прошла в тот день, когда меня нашёл отчим. Нашёл, изнасиловал и оставил умирать на морозе. Я до сих пор помню, как мечтала оказаться в небытие, упасть в обморок, только бы не чувствовать всего этого, но моё сознание, будто в насмешку, не желало меня покидать. Но я чувствовала его мерзкое тело на себе. Его отвратительное дыхание на своей шее. И раздирающую на части боль во всём теле.

И даже лёжа на снегу за мусорными баками, я была в сознании. Не могла пошевелиться, но чувствовала, как жизнь медленно покидает моё тело. Но меня нашли. И отвезли в больницу. Спасли. И теперь я вынуждена проживать этот кошмар в своей голове каждый день. В своих снах. Сжиматься каждый раз от страха, когда открывается дверь. Дрожать от ужаса, что зайдёт мой насильник.

Сквозь полудрему слышу щелчок замка. Тут же распахиваю глаза и напрягаюсь всем телом. Страх накрывает с головой. Я боюсь обернуться и увидеть там своего отчима.

Перед моей кроватью на корточки присаживается светловолосый симпатичный парень.

— Здравствуй, Милена. Как ты себя чувствуешь? — на губах парня мягкая улыбка, но он мне не внушает доверия.

— Здравствуйте, а Вы кто? — настороженный голос. И я сажусь на кровати, кутаясь в одеяло, чтобы отгородиться от него.

— Марк, — парень берёт деревянный стул, на котором, как правило, сидит доктор, который совершающий ежедневный обход. И, придвинув его вплотную к койке, опускается на него. Кладёт руки на колени и подаётся корпусом чуть вперёд. Чем вновь меня пугает.

— Как погуляла, доченька моя? — отчим надвигается на меня, на ходу вытаскивая ремень из шлёвок своих штанов.

— Мне это мало о чём говорит, — я пячусь. Сползаю с кровати, чтобы увеличить между нами расстояние. Чтобы в случае чего успеть добежать до двери и закричать. Позвать кого-нибудь на помощь. — Кто Вы такой?

— Вроде как твой жених, — парень пожимает плечами. А у меня глаза лезут на лоб. Мой жених? Тот самый Марк, который считается моим женихом с шестнадцати лет? Честно говоря, я думала, что он будет старым, лысым и пузатым. Но перед собой увидела симпатичного парня с тревогой во взгляде.

— Зачем ты пришёл? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Парень резко поднимается, широкими плечами загораживая свет.

Я сижу на полу, выставив руки вперёд и пытаясь защититься от ударов кожаного ремня. Но хлёсткие и причиняющие боль удары хлещут по плечам и пальцам. По старым синяками. Полный ярости взгляд отчима, звериная ухмылка на отвратительном лице.

— Не подходи ко мне! — вскрикиваю истерично, выставляя руки вперёд и стараясь отползти от парня подальше. — Не смей подходить ко мне! — забиваюсь в угол. Сама загоняю себя в ловушку.

— Тише, — Марк поднимает руки, будто показывая, что ничего мне не сделает. Отступает к окну. Увеличивает между нами расстояние. Пружина страха в груди медленно разжимается. — Тише, Милена! Всё в порядке. Я тебе не причиню вреда, — голос парня мягкий, обволакивающий, внушающий доверие. В нём нет фальши, которую я научилась различать в голосах медсестёр. В его голосе искренняя забота, которая меня подкупает.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю с подозрением в голосе.

— Я хотел с тобой поговорить насчёт свадьбы, Милена, — вижу, что парень окончательно растерялся.

— Я не хочу! — выкрикиваю громко. — Не хочу я о свадьбе разговаривать. Не хочу я никакую свадьбу. Ничего не хочу! Оставь! Оставь меня, — меня накрывает истерикой. Мало того, что я сижу здесь безвылазно два с половиной года, так ещё и замуж вынуждена выходить за того, кого мне выбрал отчим. Я ничего не в состоянии сделать со своей жизнью. Совершенно ничего.

— Тише, — над головой раздаётся тихий голос и в следующий миг плеча касается рука.

— Тише, доченька. Не кричи так. Нас могут услышать, — шёпот на ухо, пока пальцы сжимают запястья до хруста костей. — Ты себя плохо вела, негодная девчонка. Ты заслужила наказание.

— Не трогай меня, прошу. Не трогай. Я ничего не сделала. Я хорошо себя вела, — умоляю я, сжимаясь так, чтобы удары не пришлись в живот и в лицо.

— Милена, посмотри на меня, — рука на плече сжимает мягко, но настойчиво, вырывая меня из ужасных воспоминаний из прошлого. — Посмотри на меня, — голос Марка твёрдый. — Милена, прошу, — ладонь проходит от плеча к локтю. Мягко поглаживает. Вырывает окончательно из цепких лап ужасных воспоминаний.

Я поднимаю глаза. С трудом фокусирую на лице парня. Такой растерянный и встревоженный.

— Я тебя не обижу, клянусь. Я не собираюсь тебя наказывать. Не собираюсь тебя бить или причинять вред. Я просто хочу помочь. Ты ведь тоже не хочешь этой свадьбы? — прикосновения парня меня расслабляют. Я поняла, что у меня давно не было физического контакта. Никто не прикасался ко мне с заботой два с половиной года. С той самой ночи, как я сбежала от Демьяна.

И я неосознанно тянусь за прикосновениями Марка.

— Не хотела. Но сейчас вижу, что ты не худший вариант, который мне могли подобрать, — шёпотом говорю ему. — Но ты не хочешь на мне жениться, раз приехал сюда? Приехал меня отговорить от свадьбы? Наркоманка тебя не привлекает? — я усмехаюсь насмешливо, пытаясь за улыбкой скрыть свою боль. — Не привлекает?

— Я, как и ты, жертва обстоятельств. Я вынужден жениться. И у меня нет возможности отказаться от этого брака.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Шантаж? — улыбаюсь грустно, прислоняясь виском к стене.

— Он самый, — кивает головой Марк, смещая руку мне на голову и поглаживая по волосам. Сначала я замираю испуганно, боясь, что рука с силой сожмёт волосы на затылке, причиняя боль. Но рука Марка настолько ласковая, что я сама начинаю подставлять голову его прикосновениям.

— А я чем могу помочь, Марк? — смотрю пустым взглядом в окно. — Меня держат тут уже два года. Колют лекарствами, которые превращают меня в безвольный овощ. Выводят гулять один раз в день. Кормят по расписанию и пичкают лекарствами.

Марк молчит. Переваривает полученную информацию. Вижу, что я его озадачила.

— И при всём желании, я не могу отсюда сбежать. Кругом охрана моего… отчима, — на последнем слове я запинаюсь. Не могу говорить об этом человеке без страха в голосе. — Каждый мой шаг отслеживают и докладывают о нём ему. Каждый шаг. На окнах решётки.

— А сейчас нас слушают?

— Нет. Здесь нет камер. Это единственное место, где я могу чувствовать себя в безопасности. Марк, — я с силой вцепляюсь в плечи Марка. С надеждой вглядываюсь в его лицо. А что если он мне сможет помочь? Вытащить из этой клетки. — Марк, — шепчу, — забери меня отсюда, молю тебя. Я больше не могу здесь находиться. Не могу, — снова истеричные нотки в моём дрожащем голосе. — Ещё хоть один день и я не смогу больше…

Марк обнимает меня. Начинает мягко поглаживать меня по спине и волосам, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Я знаю, что я тебе никто. Знаю, что ты не обязан мне помогать. Но…

— Я помогу. Я попытаюсь помочь, чем могу, Милена. Я тебе обещаю.

— Даже если придётся жениться на мне? — вскидываю резко голову и впиваюсь цепким взглядом в его лицо.

— Даже если придется жениться, — выдыхает Марк с какой-то обречённостью в голосе.

— Правда? — жалобно, с неверием. — Ты действительно готов сделать это для меня? Ты ведь можешь уйти, оставить меня здесь и жить спокойно собственной жизнью, — шепчу, пальцами цепляясь за его плечи и бегая глазами по лицу, выискивая признаки лжи. — Ты, правда, готов всем пожертвовать ради меня?

— Правда, — Марк отводит волосы с моего лица, улыбаясь грустно. — Не знаю, во что это мне выльется, но я готов. Как-никак ты должна стать моей женой. А что там супруги обещают? И в горе, и в радости? — подмигивает и улыбается. — Значит, твой отчим уже знает о моём прибытии в Германию, как и мой дед, скорее всего, — задумчиво говорит он.

Киваю, сжимаясь в комочек от страха.

— Одевайся и собирай только необходимые вещи, — велит парень, поднимаясь с пола и помогая мне встать.

— Зачем? — я даже поверить не могу, что парень собирается меня забрать.

— Ты же просила меня тебя отсюда забрать. Собирайся, — мои глаза расширяются в изумлении.

— У меня нет вещей здесь. Только сорочка. Все вещи у меня забрали и выдают только тогда, когда на прогулку выводят, — в груди поднимается волна радости.

— Когда прогулка сегодня будет?

— С четырёх до пяти вечера. Если ты думаешь, что на прогулке я смогу сбежать, то не получится, — качаю головой, кусая в отчаянии губы. — Со мной гуляют два охранника. Ты думаешь, я уже не пыталась сбежать? Пыталась и не раз. Меня ловили и потом месяц никуда не пускали, вкалывая постоянно какую-то херню, — с каждым словом голос становится громче. С каждым словом меня накрывает новая волна отчаяния. Не получится сбежать. Зря только надеюсь.

— Не кричи, пока нас не услышали, — говорит Марк спокойно. — Нужно осмотреть территорию.

— Боже, я никогда отсюда не выберусь, — сажусь на кровать, закрываю лицо руками и начинаю плакать.

— Милена, не время для слёз.

— Проваливай отсюда! Уходи отсюда! Проваливай! — меня снова накрывает истерикой. Нервы ни к чёрту. — Оставь меня в покое! Ты мне ничем не поможешь!

Вот зачем мне давать надежду, если ничем мне не поможешь? Парень уходит, а меня накрывает волна отчаяния.

Бью кулаками по кровати. Ненавижу. Ненавижу всех.

***

Кто-то распахивает дверь пинком ноги. Я вскрикиваю испуганно и сажусь на кровати, уставившись на запыхавшегося и всколоченного Марка.

— Пойдём. Быстро! — прикрикивает на меня парень, вырывая меня из оцепенения.

Я вскакиваю, засовываю ноги в тапочки, хватаю крохотную сумку, где хранится паспорт, и бегу в сторону парня.

Дальше все события будто калейдоскоп событий из какого-то боевика. У меня даже силы откуда-то берутся, чтобы перемахнуть через забор. Губы расплываются в улыбке. Мозг до сих пор отказывается поверить в то, что мы смогли сбежать. Что нас не поймали.

Марк уходит в магазин мне за одеждой, а я не могу найти себе места. Мечусь из угла в угол, постоянно выглядывая в окно, надеясь увидеть фигуру парня.

И когда кто-то начинает дёргать ручку двери и стучать в дверь, я теряю рассудок от страха. Я не помню толком, что творю.

Прихожу в себя только тогда, когда под кровать, куда я забилась от страха, заползает Марк.

— Что случилось, Милена? — голос Марка заботливый и мягкий.

— Они приходили. Приходили за мной! — всхлипываю отчаянно. — Хотели меня забрать.

Марк горячей ладонью обхватывает мою руку. Делится теплом своего тела. Сжимает, оказывая молчаливую поддержку. Показывая, что не даст меня в обиду.

— Кто приходил? — терпеливо.

— Они приходили, чтобы забрать меня! Чтобы снова колоть лекарствами. Чтобы снова мучать меня, — шепчу заполошно. Кусая губы.

— Никто больше не посмеет тебя тронуть, слышишь? Это была горничная, скорее всего. Она просто хотела убрать номер. А ты испугалась, глупышка, — ласковая насмешка.

— Нет. Нет. Я знаю, что это они. Они нашли меня. А я просила тебя не уходить. Просила остаться со мной. А ты ушёл. Оставил меня. Все вы уходите.

— Я здесь. С тобой. Всё хорошо. Если кто-то и приходил, то он уже ушёл. В коридоре было пусто. Всё хорошо, — повторяет настойчиво.

Я медленно начинаю успокаиваться. Чувствую, как страх отступает. Отходит на задний план. Ведь действительно надумала сама себе. Мало ли кто приходил. Ведь действительно горничная могла быть.

— Давай уже вылезем отсюда, а? Тут пыльно и сыростью воняет. Хорошо? — предлагает Марк, чихая.

— Ладно, — соглашаюсь нехотя, хотя кажется, что под кроватью надёжнее.

— Прости, я тут бардак устроила, — улыбаюсь виновато, кидая настороженный взгляд. Боясь, что он начнёт на меня ругаться за учинённый бардак.

— Ничего страшного. Я всё уберу. В пакете одежда твоя новая, — рукой машет в сторону двери.

— Спасибо, Марк. Можно мне в душ? Хочу смыть с себя запах больницы, — руками обхватываю себя за плечи.

— Конечно, — пожимает плечами. — Я пока тут всё уберу и закажу ужин в номер.

— Прости. Мне так неловко. Давай я сама уберу, — оставляю пакет с одеждой, к которому потянулась, и начинаю ладошками собирать осколки с пола.

— Иди в душ, — твёрдо говорит Марк, поднимая меня с пола под локти. — Я сам справлюсь. Я буду здесь, пока ты будешь мыться. Никуда больше не уйду.

— Хорошо, — делаю шаг к нему, желая обнять, но одёргиваю себя. Не нужны ему мои объятия.

Сбегаю в ванную, где смываю с себя страх и усталость. А когда выхожу, случайно подслушиваю разговор Марка. Его голос настолько хриплый и нежный, наполненный чувствами, что я понимаю, что говорит он с кем-то, кто очень дорог ему. Кого он любит безумно.

— Не поделишься со мной, Марк, с кем ты разговаривал только что? — ехидно спрашиваю я, уверенная, что парень разговаривал с любимой девушкой.

— Как ты смотришь на то, чтобы обсудить это за бокалом вина? — предлагает Марк, доставая из пакета бутылку вина.

— Так кто это был? — опускаюсь на кровать, поджимая под себя ноги и выжидающе смотря на парня.

— Аня. Девушка, которую я люблю, — не стал ходить вокруг да около парень. Боже. С какой нежностью он говорит о ней. Какие эмоции отражаются на его лице.

— Вопросов больше нет, — улыбаюсь широко.

— Есть. У меня есть вопрос. Что нам с тобой делать со свадьбой, Милена? Дед от меня так просто не отстанет. По какой-то причине ему просто необходимо, чтобы мы женились. Полагаю, что и твоим родственникам это тоже выгодно, — проводит рукой по голове рукой. В этом жесте прослеживается отчаяние.

— Я тут бессильна, Марк, — тянусь за бокалом вина. — Я марионетка в чужих руках. В руках своего отчима. Что он мне скажет делать, то я и делаю. С тринадцати лет. Знаешь? Меня тщательно готовили к тому, что после восемнадцати я выйду замуж. Отчим контролировал и продолжает контролировать каждый мой шаг. Где я гуляю, с кем нахожусь, что ела и сколько раз чихнула. Запрещал встречаться. А всех тех парней, кто проявлял хоть малейший интерес в мою сторону, я больше никогда не видела. Они исчезали из поля моего зрения. Надеюсь, что они все живы, — нервный смешок. — Мой папа умер, когда мне было всего десять. Он был майором полиции.

Они были друзьями со старшей школы — мама, папа и мой отчим. Оба были влюблены в мою маму ещё со школьных лет. Но она выбрала моего отца. Оболтуса и шалопая Мишку, а не отличника Олега, который задаривал её подарками. Казалось, что он смирился с тем, что мама любит моего отца. Продолжил общаться, как ни в чём не бывало. Каждые выходные приходил к нам в гости.

После гибели моего отца на задании, мама нашла утешение в объятиях его друга. Помню, он каждый день приходил, приносил подарки, цветы, успокаивал, сочувствовал. Через два года мама согласилась стать его женой. Свадьба, медовый месяц и два года семейной жизни. А потом выяснилось, что у него любовница на стороне. И не одна. Мама тогда закатила скандал, требовала развод, кричала что-то про то, что расскажет миру о том, чем на самом деле занимается прокурор города. А на следующий день мама села в машину и подорвалась. Машину взорвали. Стоило завести её и всё. Нет больше мамы, — я сглатываю ком слёз. — Посадили какого-то мужика, который когда-то точил зуб на моего отчима за несправедливо вынесенный приговор. Нашли его отпечатки на месте преступления, а дома следы взрывчатки, идентичной той, что обнаружили на месте преступления. Но я знаю, что это сделал этот урод. Знаю, что он убил маму, чтобы она не рассказала, что он торгует наркотиками и промышляет оружием. И женщинами. Поставляет девушек в сексуальное рабство больным ублюдкам. А так сыграл убитым горем вдовца. Хорошо играл. Больше года траур носил и скорбное выражение лица. Он взял надо мной опеку.

И начался настоящий ад. Я проживала каждый день по расписанию. По минутам. С утра учёба, спасибо, что в обычной школе, а не на домашнем обучении. Потом изнурительные тренировки в спортзале. Товар должен иметь красивую оболочку. Не только милую мордашку, но и фигурку. Мне высчитывали каждую калорию. Каждый грамм еды. А если я позволяла съесть что-то лишнее, купить шоколадку после школы, этот больной ублюдок избивал меня. Ремнём. Кожаным. С тяжёлой пряжкой. Чтобы синяки долго не сходили, — вспоминаю Демьяна, который так ласково касался каждого моего синяка. — Чтобы я сидеть нормально от боли не могла. Чтобы помнила, что провинилась. И так за каждую провинность, за всё, что я делала наперекор. Мало позанималась — лупил. Пробежала меньше на километр — сломал руку. И все видели это. Вся прислуга. Весь персонал. И все молчали. Опускали глаза, но молчали. Ведь деньги решают всё, — улыбаюсь грустно. — Постоянно водил к гинекологу, чтобы не дай Бог я не лишилась девственности раньше времени. Он планировал продать меня своему постоянному клиенту. Наркобарону, который до безумия обожал девственниц. Которому мой отчим постоянно поставлял молоденьких девушек и которых потом находили мёртвыми. От передозировки. Но тот мудак к счастью сдох. Пристрелили его. Отец одной девушки не поверил, что его дочь умерла от передозировки наркотиками. Начал копать. Искать того, кто убил его дочь. И нашёл этот притон. Вышел на этого старого извращенца. И на моего отчима. Но ему никто не поверил. Кто поверит сантехнику с завода, убитого горем после смерти единственной дочери? Прокурор города ведь святой! Деньги в детдом переводит. Приют для бездомных построил. Как можно поверить в то, что такой святой человек занимается торговлей людьми.

Решив, что ничего не дождётся от полиции, отец убитой девушки решил вершить закон сам. Его убили при задержании. И все доказательства ушли в могилу вместе с ним. Отчим тогда очень бесился. Потерял такого клиента. Чуть не прокололся.

А потом пришёл довольный. Рожа сияет. Нашёл мне жениха. Думала, что очередной старый извращенец, а оказалось, что тебя. Мне было плевать. Я уже смирилась с тем, что стану игрушкой в чужих руках. Мне шестнадцать всего было тогда. А я уже понимала, что не смогу выбраться из этого дерьма. Слишком много связей у него. Слишком многие готовы лизать ему жопу, чтобы не оказаться в какой-нибудь канаве. В день своего совершеннолетия он решил закатить праздник. Такой, чтобы все видели как он "любит" свою падчерицу. А я сбежала в разгар праздника из ресторана. Поехала в клуб, где лишилась девственности. Я впервые почувствовала себя любимой с момента, как погибла мама. Любимой. Необходимой, — вспоминаю Демьяна. Его сильный руки. Жадные прикосновения. — И сбежала. Боялась, что с НИМ что-то сделают. Потому что утонула в его глазах, растворилась в нём, влюбилась до безумия. С первого взгляда, — перед глазами суровое лицо мужчины. Чуть росоксые карие глаза. Идеальное тело, покрытое шрамами. — Ну а потом… Потом я пыталась скрыться. Не хотела возвращаться домой. Сняла квартиру, где меня нашли уже через пару часов. Он… Он изнасиловал меня, — я говорю ровно. Будто рассказываю о ком-то другом. — Думал, что я ещё девочка и взял в попу. Всё ещё надеялся продать мою девственность подороже, — отрешенный голос, а перед глазами картинки того дня. — Сама во всём виновата. Не должна была сбегать. Не должна была показывать свой характер. Раньше думала, что такого со мной никогда не случится. Что смогу вырваться. Смогу себя защитить. Но сначала будто оцепенела. Не могла пошевелиться. Ни одним мускулом.

А потом будто щёлкнуло что-то в голове. Жить захотелось. Я пока вырывалась, ударилась виском об острый угол и потеряла сознание. Он думал, что я умру, потому что потеряла много крови. И решил помочь уйти на тот свет. Накачал наркотиками и бросил подыхать за мусорными баками, как собаку. Меня нашли. Отвезли в городскую больницу. И тут же сообщили ему, как только опознали. Я так орала, когда он зашёл, так громко выла… — вспоминаю, как он быстро сбежал тогда, испугавшись. — Меня накачали успокоительными. А очнулась уже здесь. Запертая в клинике.

Замечаю жалостливый взгляд Марка.

— Только не нужно меня жалеть, хорошо? — зло говорю я. — Мне не нужна ничья жалость!

— Я не хочу тебя обременять, Марк. Ты не должен на мне жениться. Ты должен жениться на той, которую любишь. А по твоему голосу и твоей позе я видела, что ты любишь ту девушку, с которой разговаривал по телефону.

— А что будешь делать ты, когда мы вернёмся? Тебя твой отчим не оставит в покое. Такой ублюдок должен сидеть за решёткой. До конца жизни.

— Из-за своей сломанной жизни, я не хочу портить чужие, — обхватываю себя руками за плечи. — Так несчастна только я. А я поломаю две чужие жизни, если не больше. Вы женитесь с Аней, родите детей. А я никогда не смогу забеременеть. Я бесплодна после сильного переохлаждения. Ты понимаешь, что я просто ничтожество. Пустышка. Никому не нужная пустышка.

— Ну что за глупости ты говоришь? — Марк меня крепко обнимает. — Тише, Мила. Тише. Ты не обуза. Мы придумаем, как защитить тебя от твоего отчима. Слышишь? Защитим. Посадим этого чёртова ублюдка за решетку. Отрежем ему яйца и в глотку засунем.

— Марк, не стоит в это впутываться.

— Я уже в это впутался. Впутал в это свою семью и свою Любимую девочку. Мила, мой дед шантажирует. И я понимаю, что раз он связался с твоим отчимом, то его бизнес связан не только с производством мебели. Нам остаётся только держаться вместе. Делать вид, что мы покорно согласны играть свадьбу.

— Хорошо. Хорошо, Марк. И спасибо тебе.

Поглаживания Марка по голове меня убаюкивает, и я проваливаюсь в крепкий сон. Самый крепкий за эти два года.