Глава 25

Офигеть, но теперь я знаю, что такое “замужем”.

Тим дотянулся до всех, кто пытался навредить нашей семье. Костя получил срок, пусть и условный. Думаю, это поможет ему научиться думать прежде чем что-то сделать. И да, тот факт, что узнав о моей беременности, он попытался выбить у меня из рук стакан с добавленным средством, ничего не меняет. Для меня так точно.

Инга же получила сполна. Не помогла попытка изобразить невменяемую. Тим сделал все, чтобы Ингу признали пусть и психопаткой, но вполне адекватной. Так что теперь ей светит десять лет колонии общего режима. Причем она раскаивается лишь в одном: в том, что не смогла устранить меня. Да, прямо так и сказала Тиму в лицо, когда он попытался поговорить с ней.

— Огонек, ты главное не начни сейчас от людей шарахаться. — Тим, видимо, по-своему понял мое желание сидеть дома и смотреть турецкие сериалы.

— Зачем мне от них шарахаться?

— Ну…на тебя покушались, дорогая. И ты после суда сидишь в четырех стенах. — муж красноречиво обводит рукой гостиную и останавливается на телевизоре, где красивые и яркие актеры признаются друг другу в любви в красивом и ярком месте.

— Это временно. — пожимаю плечами. — Радуйся, что я сейчас домашняя.

Вот прямо как в воду глядела в этот момент. Потому что спустя неделю уже требую от Тима в час ночи, что там непременно надо в итальянский ресторан, где мы были недавно. Потому что там оливки пахнут особенно вкусно.

Я честно пытаюсь быть беременной без особых заскоков, но они появляются сами собой.

— Ничего страшного. — успокаивает Анна, когда мы приезжаем к ним в гости с ночевкой. — Такие капризы не опасны и даже по-своему милы. Не волнуйся. Я, когда ждала Тима, требовала много селедки и кефира одновременно. Представь себе лицо Сергея.

Ну а спустя еще месяц я понимаю, что мои капризы просто мелочи по сравнению с новостью, которая прилетела к нам на самолете из Тибета.

Я как раз медитирую над переводом для Тима, когда звонит телефон.

— Миленка! — зову девочку. Та сдружилась с Кирюшей, так что теперь пытается обучать его новым словам.

— Ща! — слышу ответ.

— Сейчас! — поправила машинально. Племянница Тима вовсю познает прелести молодежного сленга не только своего поколения, но и прошлых. Что и демонстрирует периодически.

— О, бабуль, привет! — Милана замолкает, а потом…издает такой вопль, что мы с Кирюшей дружно вздрагиваем. Я машинально зачем-то еще и руку к животу прижимаю, хотя беременность проходит хорошо, никаких угроз и тонусов.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — Милана уже бросила телефон на стол и теперь скачет вокруг меня. Кирюша смотрит на все это и начинает насвистывать мелодию “Тореадор”.

Спустя минуту в дом буквально врывается Тим. Судя по его квадратным глазам, он тоже узнал что-то.

Мне остается только смотреть как муж хватает племянницу на руки и подбрасывает ее. А та визжит и хохочет.

И как это остановить? Да никак! Разве можно заставить тайфун успокоиться? Так что молча закрываю ноутбук, забираюсь с ногами на стол и просто наблюдаю.

— И что это было? — спрашиваю, когда эти двое успокоились.

— Пиздец. — подсказывает Кирюша.

— Тут дети! — строго смотрю на попугая. Тот свистит мне что-то явно оскорбительное и как давай чесать клюв о толстую ветку.

— Ева, Ева! — теперь мне приходится торопливо спрыгивать со стола, чтобы его не снесли вместе со мной.

— Так, на Еве не висеть! — Тим перехватывает девочку практически в полете.

— Ой, да! Ева! — у Миланы глаза сверкают, а рот просто не закрывается. — Мои мама с папой прилетели! Они у бабушки с дедушкой! Они там, Ева! Дядя Тим, срочно едем! Срочно туда! Я возьму свою косметику! Нет! Я накрашусь ею, и ту цепочку с сапфиром надену и колечки! Ева, помоги мне выбрать платье!

Я молча смотрю на Тима поверх головы Миланы. Тот выглядит так, точно ему в лоб комета прилетела.

— Это правда? — спрашиваю одними губами.

Тим кивает. Он уже осторожно отцепил Милану от меня и развернул ее в сторону лестницы.

— Ты давай беги к своим платьям, а Ева сейчас придет. — а потом уже переводит взгляд на меня. — Как себя чувствуешь?

— Нормально. Тебя это сейчас реально интересует? Твой брат вернулся! С женой!

— Меня все, что связано с тобой интересует. Ты поедешь с нами?

— А то! — я на секунду прижимаюсь губами к его губам, шепчу. — Я больше не домоседка, милый. Меня наоборот тянет на приключения.

— Это вот и пугает.

— Не свинячь!

Не собираюсь я бросать Миланку и Тима. И за руль сама сажусь, так как мужа явно трясет, хотя внешне он выглядит почти невозмутимым. Ну это если не замечать судорожно сжатых кулаков, нахмуренных бровей и плотно сжатых губ.

Вот Милане зашибись! Все дорогу она не перестает щебетать о маме и папе, размышляет где они были, что узнали нового, что привезли ей.

— Они точно приехали насовсем! На-со-всем! — напевает на заднем сиденье автомобиля.

Быстрый взгляд в сторону Тима как бы намекает, что он совсем в этом не уверен. Но спрашивать при Милане не буду.

Муж у меня себе на уме, я сама только-только учусь узнавать его. Как и он меня. Но про своего брата и его жену от отзывался с легкой грустью и одновременно недовольством, что Милана при живых родителях фактически воспитывается всеми родственниками, но не теми, кто ей жизнь дал.

Просторный коттедж родителей Тима построен в итальянском стиле. Прямо небольшой замок, только не китчевый, а утонченный, из светлого камня и множеством клумб. Сейчас, конечно, все это под снегом. Да и на статуях снег лежит точно пушистые белые шапки.

Зато все окна ярко освещены, а у входа стоят две машины, брошенные, точно впопыхах. Я и нашу так же бросаю, потому что чую — еще секунда и Милана откроет окно и через него выпрыгнет наружу. Она уже подпрыгивает на сиденье от нетерпения.

— Я! Я первая! — кричит во все горло и несется ко входу. Прямо по широкой каменной дорожке, у которой во время зимы включается подогрев.

— Ты слишком задумчивый. — мы с Тимом торопимся следом, при этом муж крепко держит меня за руку. Один раз ухитрилась упасть в гололед, так после этого Тимофей заставил меня провериться на УЗИ, сдать анализы и вообще с тех пор бдит за тем, чтобы я носила обувь с противоскользящей подошвой.

— Я знаю брата. — коротко отзывается муж. — И жену он себе под стать выбрал.

— Но они вернулись! Они живы!

— И внутри меня сейчас бешено радуется маленький мальчик, который когда-то сильно дружил со своими братьями. Нет, серьезно, я рад. Но…опасаюсь.

— Чего?

— Сама увидишь. — Тим пропускает меня в теплый ярко-освещенный дом вперед себя. — Надеюсь, я ошибаюсь. Именно сейчас я пиздец как хочу ошибаться!

Из гостиной уже доносились вопли Миланы. Но первое, что я замечаю, когда захожу туда — бледная Анна, которая сидит в кресле и тяжело дышит. Резко пахнет лекарствами, Сергей как раз стоит с пузырьком, из которого капает что-то в стакан.

— Мама! Мама! — Милана же скачет вокруг высокой худощавой женщины с длинными светлыми волосами и темными глазами. Узкое загорелое лицо, широкие брюки и длинная туника с длинными рукавами, куча браслетов, яркие бусы. Что-то мне хиппи на ум приходят. И брат Тима выглядит примерно также, разве что на лице растет борода, да и волосы острижены до плеч.

На столе у окна стояли фрукты, закуски, напитки. Но никто к ним не притрагивается.

— Тимофей! Да ты прямо возмужал!

— Филипп! Лена! — мой муж обнимается с ними по очереди. — Выглядите неплохо для тех, кто пропал год назад! — оборачивается с родителям. — Мама, ты как?

— Легче. — отвечает за нее Сергей, уже подавая ей стакан. — Все нормально, Тим, не переживай.

Все говорят одновременно, проглатывая слова, начиная то смеяться, то плакать. В этой суете я чувствую себя немного лишней. Тим меня представил, конечно, но мне подарили лишь быстрые улыбки и заверения, что моему мужу повезло.

Так что я осторожно устраиваюсь рядом с Анной. Она все еще бледная, но уже дышит спокойнее, а не как человек, который пробежал стометровку.

— Это был сюрприз для вас? — спрашиваю совсем тихо.

Впрочем, в гостиной так шумно, что нас в любом случае вряд ли услышат. Нам приходится сидеть совсем близко, наклонив головы друг к другу. И я вижу как пальцы Анны, как обычно украшенные кольцами, дрожат, мнут ткань шарфика. Судя по одежде, она и Сергей куда-то собирались.

— Это очень приятный сюрприз. Тот случай, когда в чудо веришь! Мы же собирались в гости, а тут звонок от охраны, сказали, что в к нам…сын с женой. Имена назвали, мы думали это…чей то розыгрыш. Но потом… — пальцы Анны сжимаются так, что аж бледнеют. — потом мы услышали голос Филиппа.

Вот что значит жить с мужем-врачом. Я беру Анну за руку и зачем-то начинаю щупать пульс. Ну Тим меня научил, чего уж там. Я теперь и искусственное дыхание могу сделать, и прием Геймлиха, знаю как обработать рану. Это называется “романтический вечер в компании Тима”.

Да ну нафиг! Пульс есть и отлично! Прекращаю изображать медсестру и просто обнимаю Анну. Буквально на пару секунд, но так даю понять ей, что рядом и поддержу. А тут еще и Тим подходит вместе со счастливо вернувшейся парочкой и Миланой. Та как приклеилась к родителям, так и не отходила.

— Мам, ты как? — Тим тоже начинает щупать пульс у Анны, но она вырывает руку.

— Хватит! Я в порядке! Просто сильно обрадовалась и переволновалась!

Ну еще бы. То числятся пропавшими, а то приезжают довольные и загорелые. Но молчу, так как это дела семейные, а я только-только начала в них вписываться.

— Вот именно, Тимошка! — брат у него прямо светится безмятежным счастьем, а я стараюсь не ржать над вариацией имени мужа.

— Филипп хочет сказать, что когда человека переполняется гармония и счастье, то ничто не может ему навредить. — как ее там…Лена зачем-то старается объяснить все, что говорит ее муж.

— Ты это инфаркту от счастья скажи. — парирует сурово Тим, но явно сдерживается под взглядом отца.

— Никаких инфарктов! — о, Анна встала и опять принимается обнимать сына и невестку. — Прямо не верится, что вы тут, с нами!

— Ага. — Сергей тоже то и дело прикасается к плечу сына. — Так, мы уже поняли, что ни в каком плену или рабстве вы не были. Остальные решили, что расскажете как приедет Тим с семьей. За ужином. Одно могу сказать. Дети, то, что вы вернулись — чудо для нас.

— Ага. — поддакивает Тим. — Сколько мы запросов делали, сколько пытались искать, но ничего. А тут вы бац и появляетесь. Где прятались то? Играли в “Драконы и Подземелья”?

Легкий тон лично меня ни хрена обмануть не может. Да и Анна слегка напрягается. Мы с ней сейчас одинаково чувствуем как напряжен Тим внутри. Но пока внешне остается таким, как и должен выглядеть счастливый брат.

А тут еще и на ужин зовут. Только вот, кажется, никому, кроме гостей, кусок в горло не идет. Даже Миланка, у которой здоровый аппетит растущего организма, сейчас возит вилкой по тарелке. Все ее внимание, конечно же, на родителях. Я как-то машинально вдруг думаю, что сегодня девочка точно половину ночи проворочается в постели. Она перевозбуждена. Но даже заикнуться об этом не могу. Тут ее родители, они явно лучше разбираются в воспитании.

— Так откуда вы вернулись? Мы вас потеряли в районе Сомали. — Сергей разливает вино всем, кроме меня и Миланки.

— О, все верно. Именно там мы решили, что нам необходимо погрузиться в изучение себя. Настоящего себя. Потому оставили все гаджеты, взяли документы и достаточно денег, чтобы добраться до Лхасы.

А чего не добирались как истинные просветленные? Ну типа без денег, чисто на энтузиазме и отсутствии самосохранения? Так, молчи, Ева, молчи.

Просто, млять, обидно, что пока Миланка тут ночами рыдала, они там просветлялись и медитировали!

И сидят ведь с улыбками, вон даже дочь Лена по голове гладит.

— Мы долго искали место. — Филипп воздевает вилку вверх. — Такое, чтобы ничего и никого, только природа.

— Филипп хочет сказать, что мы нашли идеальный крошечный монастырь, в самой удаленной части Лхасы, где нас согласились принять, но с условием принять два обета на время обучения медитации и погружения в изучении себя и своих внутренних силах. Випассана или обет молчания и карма-йога или обет безмолвного служения. — Лена отпивает воды и вздыхает умиленно. — Это было чудесно! Всего пять монахов, природа и звон колокольчиков. Самая простая еда, которая не дарит удовольствие от чревоугодия, а лишь поддерживает.

Я сжимаю вилку изо всех сил. Так, эту семью знаю недавно, но успела понять, что эту вот блаженную парочку целый год искали как могли. Да Милана то рыдала, а то улыбалась и заверяла, что мама и папа обязательно вернутся. Вон сидит и ластится к ним. А они…ну да, обняли, поцеловали, сидят вон по голове ее гладят. Но как-то…мля, если бы я год своего ребенка не видела, то сейчас бы сидела с ним в обнимку как приклеенная!

Вон все сидят с шокированными лицами. Даже Милана притихла и перестала напевать себе под нос.

— Так… — Сергей ставит на стол бокал с вином. — Так. Дети, то есть пока мы искали вас, вы…медитировали?!

— Постигали себя. — поправляет Филипп.

— Филипп хочет сказать, что мы несли обеты и не пользовались гаджетами. Да и посетителей в монастыре нет. Разве что привозят провизию и все.

Я понимаю, что укусила вилку в процессе попытки держать себя в руках.

— Но мы были в порядке! — не верю своим ушам, но Филипп реально удивляется. — Вы должны были это почувствовать через семейную связь.

Я молча сжала под столом руку Тима, который прям вот сидит и сжимает в свою очередь вилку. А глаза уже потемнели. Верный признак, что муженек сейчас наполняется тихой яростью.

— Филипп хочет сказать… — начинает было Лена, но Тим ее грубо прерывает, так что у женщины округляются глаза.

— Мы в курсе, что хочет сказать Филипп, не утруждайся. Ты не среди дебилов сидишь.

— Тимошка! — тут же вмешивается брат, но его перебивает Сергей. Глава семейства медленно встает из-за стола, точно давая всем прочувствовать его настроение. Не знаю как другие, но мне хочется вжать голову в плечи. Хотя я ни разу не слышала, чтобы Сергей повышал голос. Он делает больно по-другому. Бьет фактами. От них не отобьёшься.

Тим прямо весь в папочку.

— Оба за мной, в кабинет. — сказал, как отрезал.

Если Тим идет быстро и даже вроде как с предвкушением, то Филипп явно мнется. Зачем-то оглядывается на жену, потом проводит рукой по голове Милены. Вот я может и придираюсь, но таким жестом собаку по голове треплют, но никак не ребенка!

Мы молча наблюдаем за мужчинами. Вот они демонстрируют нам свои спины, самая широкая у Тимки. Ах, все мое! Потом заворачивают за угол, спустя время хлопает дверь кабинета.

Лена продолжает спокойно есть, пока мы с Миленой и Анной играем в гляделки друг с другом.

— Наверное, начали уже. — тянет Анна задумчиво.

— Тихо как-то. — сомневаюсь в ответ.

Одна Милана ни в чем и никогда не сомневается, а просто хватает пустой стакан и торопится в ту сторону. Вот такая маленькая, а такая прошаренная.

— Вы чего делаете? — а вот Лена, видать, слишком долго занималась медитацией и забыла про простые развлечения. Например, подслушивание. А мы с Анной и Миленкой не можем сидеть и ждать. И вообще…стаканов на столе много! Так что хватаю еще один и тоже бегу следом. Анна за мной.

— Да куда вы… — Лена осекается, когда мы оборачиваемся и дружно цыкаем:

— Молчи!

Ну хоть не весь мозг вымедитировала! Догадывается, что молчать надо. Но зато смотрит с та-а-аким осуждением, пока мы втроем прикладываем стаканы в дверям кабинета и прислушиваемся.

Вообще-то позволять Милане вытворять такое непедагогично. Но будем считать, что сейчас действую не я, а мой внутренний ребенок. И у Анны тоже.

Слышно не сильно хорошо, но все же можно догадаться о чем идет речь. Вот сейчас говорит Сергей. Я его слушаю и невольно сглатываю от тона голоса.

— Филипп, я честно стараюсь понять вас с Леной. Скажи, может, мы родители плохие, не смогли дать тебе что-то?

— Папа, вы отличные родители! Просто у нас с Леной свой путь, который сильно отличается от пути обычного человека. Не обижайтесь, но вы с Тимом приземленные, а мы стараемся познать этот мир со всех ракурсов.

— Да мать твою ту лучше бы дочь свою узнать получше старался! — о, узнаю рык любимого мужа. Почему-то представляю как волосы Филиппа поднимаются от такого звука дыбом. Невольно начинаю ухмыляться, пока не вижу Милану. Та слушает очень внимательно, очень.

Но пока все молчат. А затем…

— Говорили мы с Леной про Миланочку. — сообщает Филипп со вздохом. — Что ж поделать, мы ошиблись, когда оставили ее с вами. Надо было ее забрать с собой, чтобы тоже смотрела на мир нашими глазами. А сейчас она привыкла к материальному.

— О чем ты, сын? Вы первый раз улетели, когда Милане едва три месяца исполнилось! Куда такую кроху брать?! Вы же по диким местам шляетесь.

— И что? Ты знаешь сколько племен живет в более суровых условиях, а дети у них очень и очень здоровые. Возможно, если бы мы…

Какое-то шевеление, потом суровый окрик Сергея.

— Так, Тимофей, возьми себя в руки!

— Я взял в руки себя и брата, все нормально.

— Тимошка…

— Еще раз так меня назовешь и пойдешь весьма приземленно к дантисту! Вы, придурки одухотворенные, про дочь вообще вспоминаете? Она год верила, что вы живы, ждала. Все уже думали про самое плохое, но Милана все равно верила. А сейчас вы приперлись как ни в чем не бывало. И заявляете, что мы вам тут дочь приземлили, а не одухотворили?!

Скри-и-и-ип.

Кажется, я знаю звук, который отныне будет ассоциироваться у меня с попадосом. Потому что именно с таким звуком открывается дверь в кабинет. И мы трое вваливаемся внутрь, вместе со стаканами.

* * *

— Ну ты молодец, определенно молодец, Тимка. Я бы на твоем месте не удержалась и врезала. Извини, я понимаю, что он твой брат и вы считали его и эту Леночку пропавшими, а то и погибшими. Но это…это…это же пиздец!

Фух, высказалась. А то так долго молчала после эпичного падения в кабинет, что язык едва к деснам не прилип.

Я сижу на краю постели, говорю, а заодно пытаюсь нащупать у себя сзади на шее болючую точку. Вот же ж! Всего двадцать три года, а шея болит, падла такая! И все мышцы напряжены, прямо как Тим, который сейчас стоит у окна во всю стену и мрачно смотрит на улицу. Мысленно постанывая от боли, кое-как поворачиваюсь к нему и…залипаю. Ух-х-х, какой мужчина! Эти черные волосы, злобный взгляд, раздувающиеся ноздри, крутая небритость и мышцы, мышцы, мышцы. Прям не доктор, а дикий варвар.

И все это мое-е-е-е!

Тим поворачивает голову и смотрит на меня так, что внутри все переворачивается, а потом сладко сжимается. Ну, Ева, у твоего мужа проблема с братом, а ты тут пошлым мыслям предаешься. Встань уже, придурочная, обними его. Тима вон аж трясет после разговора с блаженненьким.

Так что подхожу и молча обнимаю Тима со спины, прижимаюсь всем телом. У него полотенце на бедрах, у меня обмотано вокруг груди. Но и оно едва держится, а когда я чуть шевелюсь, то оно и вовсе соскальзывает.

Так гораздо лучше! Хочу прямо впечататься в него, слиться, сожрать! Не выдерживаю и осторожно прикусываю горячую кожу на плече. Тут же предупреждаю:

— Только не говори, что ты мне зубы сейчас выбьешь!

— Я даже боюсь до каких высот в твоем уме я дошел по шкале садизма. И я не могу и пальцем тебя тронуть, тем более зубки.

— Потому что я милая? — продолжаю тереться щекой о широкую спину. О-о-о, это чистый оргазм! Что со мной?!

— Потому что зубные ужас какие дорогие! Ты цены вообще видела?

— Вот ты…ты…лось волосатый! — это откуда я такое взяла?!

Судя по тому, что Тим развернулся ко мне, обхватив руками за талию, его ругательство тоже впечатлило.

— Лось потому что здоровый?

Я тупо киваю. Как-то не ожидала разбора ругательства.

— А почему волосатый то? — недоумевает Тим, у которого из глаз ушла загруженность. Точнее — отошла на задний план.

Теперь уже я слегка гружусь, потому что в уме не имею почему его так назвала. Да у меня это ругательство само собой всплыло откуда-то из глубокой трясины, где воспоминания детства прячутся.

Но не могу же я просто отмолчаться.

— Так у тебя волосы! — зачем-то тычу ему пальцем в грудь. — Вот тут немного, на руках еще и на ногах. А про голову вообще молчу! И на лице щетина.

— Тебе мешает?

— Нет. — мотаю головой и тут же ойкаю, так как чертова шея опять начинает болеть. Ну и все, ну и Тим мигом надевает на себя это вот врачебное лицо. Когда ноль эмоций и в глазах чисто желание поставить диагноз и вылечить.

Меня даже это сейчас заводит. Так, что внизу живота тянет и тянет. Нефига себе я во вкус секса вошла! Ну не время же, Ева!

А для секса вообще есть время? А…ой, млять, потом, все потом. А-а-а-ай! А это уже ору вслух, потому как Тим нашел болючую точку на моей шее и теперь давит на нее.

— Тридцать! — ору, пытаясь скинуть руку. — Тридцать!

Боль проходит так же резко, как пришла. И оставляет после себя слегка саднящее послевкусие. Но теперь я могу двигать шеей без помех.

— Что тридцать? — интересуется Тим, чьи руки вот просто не могут находиться в состоянии покоя.

— Тридцать по десятибалльной шкале садизма! Больно же!

— Ходить с мышечным спазмом еще неприятнее.

— Вот же ты…манул драный. — сообщаю, обвивая шею руками.

Не хочу обсуждать его брата, не хочу обсуждать проблемы. Я беременная и хочу на ручки. А все остальное оставим на завтрашнее утро.

Кажется, у Тима примерно те же мысли. Потому как он с глубоким вздохом притягивает меня к себе, упирается лбом в мой лоб. И я вот прямо каждой клеточкой тела начинаю ощущать как его злость медленно оседает.

— Огонек, ты прям жжешь с каждым днем все сильнее. Я даже не хочу знать почему манул, да еще и драный.

— Некоторые вещи должны оставаться тайной. Вы ты о чем сейчас думаешь?

— О, это ни хрена не тайна, дорогая. Я хочу сейчас тебя нагло соблазнить. А вот с утра уже заняться братцем.

— Ты не поверишь, но наши планы прямо вот совпадают, разве что твоим братом я заниматься не хочу. — шепчу ему в губы, медленно, сладко, с полным осознанием того, что сейчас начнётся.

И вот его руки уже на моей попе. Сжимают, гладят, тискают.

Откидываю голову назад, чувствуя как его губы скользят по шее, спускаются ниже…

За спиной раздается легкий скрип открываемой двери.

Я не сразу соображаю, так как мозг полностью включился в процесс размножения. А вот Тиму в скорости и ловкости не откажешь. Даже пискнуть не успеваю, а он падает за кровать, утягивая меня за собой. Причем так, что ничем не ударяюсь, а лишь мягко приземляюсь на широкую грудь. И округляю глаза, проглатывая ругательства. Так как мы оба слышим сонный голос Миланы:

— Ева…Тим…вы тут?

Фух, не увидела.

— Ты дверь не заперла? — Тим ухитряется орать шепотом.

Я тоже так могу.

— А должна была?!

— Ева…пиздец!

— Полный! Я голая!

— А что вы там делаете? — Милена уже в спальне.

— Стой там. — говорю сдавленным голосом. — Я…носок ищу. А Тим мне помогает.

— Давайте я тоже помогу!

— Нет! — как у нас складно выходит то! — В смысле, Милана, стой там! Мы сейчас…секунду. — божечки-кошечки, как сказать то, чтобы ребенок не обиделся и не подошел.

Мы с Тимом продолжаем лежать друг на друге и зачем-то обмениваемся паническими взглядами. Так, честное слово отныне буду всегда запирать дверь! Всегда!

Тим медленно стаскивает с постели простыню и молча накидывает на меня. Сам же он по-прежнему в полотенце. Но на всякий случай стягивает сюда же и одеяло. И спрашивает, ухитряясь закутать меня в простыню так, что я теперь похожа на любительницу бани.

— Маленькая внезапная девочка, — спрашивает, не сводя с меня уже смеющегося взгляда, — ты чего пришла то?

Я осторожно выглядываю из-за кровати. Милана стоит на пороге и как-то растерянно оглядывается. Почему она не с родителями?!

— Можно я с вами посплю? — шмыгает носом, точно готова разреветься.

Мое недоумение застревает где-то в точке возвышенности Эвереста.

— А вот сейчас не понял! — похоже, Тим также озадачен. — В смысле, мы то не против. — он садится, чтобы Милана его увидела. — А почему не хочешь с родителями?

Глаза у девочки вдруг заполняются слезами. И она начинает всхлипывать. Причем не громко, а так…безнадежно. Божечки-кошечки, да что ж такое то?! Чудом не запутавшись в простыне, бросаюсь к Милане. И крепко обнимаю, чувствуя как ее просто трясет. И…сама а ответ всхлипываю. Ну не должен ребенок рыдать так тихо и безнадежно. Пусть лучше уж ногами топает и орет.

Несколько секунд и мы уже рыдаем вместе.

Тим только бьет себя ладонью по лбу.

— Твою мать. — сообщает как-то безнадежно. — Может, вы поревете в постели? Милана, что произошло?

Впрочем, отвечать ему никто не собирается. Мы упоенно рыдаем, благо, негромко. Но зато обильно.

— Охренеть! — Тим ухитряется нас обоих сгрести в охапку и перенести на кровать, грозно рыкает. — Сидеть. Не реветь. Сейчас…чай принесу.

И уходит, ворча что-то под нос. А у меня уже сопли и слезы ручьем, как и у Миланы.

Но вечно рыдать не выходит. К тому моменту как Тим возвращается я ухитряюсь взять себя в руки, да и Милану успокаиваю. К явному облегчению Тима. Я уже поняла, что слезы близких ему женщин повергают его в тихую панику.

— Тебе — молоко с медом. — стакан переходит к Милане. — Тебе — чай с лимоном. Молча пьете, а потом отвечаем.

И попробуй его ослушаться, да. Тут уже не до секса. Тут у нас ребенок рыдает, а у меня слезы тоже катятся, но это все гормоны.

В итоге обе допиваем все, что нам дали, глубоко вздыхаем, Милана еще выдает порцию икоты и всхлипываний. Но в итоге успокаивается и устраивается между нами. А у меня сердце сжимается, когда она прижимается ко мне и судорожно вздыхает.

— Ну, Милана Филипповна, — голос у Тима прямо такой мягкий, заботливый, — давай колись, чего твои родители устроили кроме того, что год медитировали. — осекается, хотя вижу, что сказать хочет очень многое и все нецензурное.

Я молча растираю ее пальцы. Они сейчас холодные и мокрые от слез. Переглядываемся с Тимом поверх ее головы. Ну капец, у него глаза почти черные от ярости. И губы шевелятся беззвучно, точно продолжает ругаться.

Тепло от нас буквально укутывает ребенка, точно кокон.

— Они…они меня не слушают. Дядя Тим, ты говорил, что важно слышать и слушать. А они так не делают! Почему?!

Тим продолжает гладить ее волосы.

— Милана, ты не ошибаешься?

Она шмыгает носом

— Я им про школу рассказывала. Ну как у нас выступление на Новый Год было. И про дурацкую Ирину Анатольевну, про танцы. А они…они… опять судорожный вздох. — Они сказали, что это все мелочи по сравнению с каким-то там балансом. Я не поняла, если честно.

Рука Тима на ее волосах замирает. У него сейчас то самое каменное выражение лица, которое я уже успела выучить. И знаю, что внутри сейчас мой муж орет от ярости и бессильной злобы.

— Я им рисунок нарисовала. — продолжает Милана таким голосом, что у меня внутри все переворачивается. — Мама сказала, что получилось миленько, но Вселенная не дала мне таланта. И лучше будет если я займусь с ними йогой. А когда сказала, что хочу поспать с ними, то велели идти в свою комнату. Потому что им надо час провести в обете молчания.

У меня что-то ломается внутри. Судя по взгляду Тима — у него тоже.

— Милана, — вот как слова то подобрать, — слушай, я же видела твои рисунки. Есть у тебя талант! Я в твоем возрасте максимум, что выдавала, так это палка, палка, огуречик. Мой учительница рисования плакала кровавыми слезами, когда сдавала ей рисунки.

— А твоих лошадей вон даже на выставку отправили. — присоединяется Тим, только голос у него какой-то сдавленный. — И ты второе место заняла. Знаешь почему?

— По-почему?

— Потому что ты классно рисуешь. — сообщает Тим важным тоном. — Помнишь, я тебе говорил, что никогда не вру?

— Даже на работе?

— Поправочка: не вру родственникам и близким людям. Так вот, ты отлично рисуешь, у тебя великолепное чувство юмора и вкус, и я обожаю твои пранки. Даже если хочу за них дать ремня.

Он продолжает говорить, а я, как и Милана, слушаю, открыв рот. А в мыслях стучит одна и та же мысль: “Божечки-кошечки, да из него получится шикарный папа”.