Глава 24

Звонок застает меня рано утром. Я только успеваю подуть на черный чай, такой крепкий, что кажется густым. Безумно хочется кофе, но Огонька по-прежнему передергивает от одного только вида. А с меня не убудет временно переключиться на чай.

Обиженная на то, что отказал в сексе, Ева все еще спит. Думаю, ей стоит сейчас отдыхать столько, сколько потребуется. Ладно, кому вру то? Себе вру! Хочется ее дома усадить до самых родов. Чтобы точно никаких рисков.

Но чую Огонек мне лицо обглодает за такую попытку.

— Да. — на экране вижу имя того, кто помогает разобраться с испорченными тормозами и всей этой дурно пахнущей историей. Андрей Саранцев — частный детектив, когда-то работавший в полиции. У него есть связи, у меня — деньги. А еще он отлично работает со следователем, который и ведет дело об испорченных тормозах.

— Ну что, Тимофей Сергеевич, арестовали вашу бывшую.

— Ингу? — уточняю зачем-то.

— Сергеева Инга Кирилловна, двадцать семь лет, уро…

— Да, да, да, прошу прощения, как-то внезапно все. — понимаю, что еще и язык чаем обварил. Пока Андрей рассказывает какие доказательства он добыл и как, я высовываю язык как собака, чтобы его охладить.

— Так она сейчас в полиции?

— Да. И Еву тоже там ждут. Через час. Вообще ей звонили, но телефон выключен.

— Я выключил. — признаюсь сухо. — Еве нельзя нервничать.

— Понимаю. — вздыхает детектив. — Но придется, без этого никак. В десять утра вас ждут у следователя.

После короткого диалога настроение окончательно портится. Даже чай на вкус как ржавчина.

Я не хочу везти Еву ни к каким следователям. И одновременно понимаю, что через это надо пройти, чтобы потом жить спокойно. Как необходимая процедура, болезненная и неприятная. Но после нее пациенту станет гораздо легче.

Но все равно тяну время прежде чем идти наверх. Листаю новости, пью холодную воду, чтобы язык перестал болеть, потом как в самых розовых фильмах сооружаю завтрак на подносе. И тащу наверх, в спальню.

— Каблу-у-у-ук! — летит мне вслед скрипучее.

— Я тебе скотчем клюв замотаю. — обещаю, не поворачивая головы.

Кирюша ехидно кудахчет что-то вслед. Нет, все же надо его Егорычу всучить под благовидным предлогом для Евы.

Мой Огонек спит, завернувшись в одеяло по уши. Вот тут мы с ней разные. Я предпочитаю тонкую простыню, а женушка пользуется одеялом, несмотря на то, что в доме всегда тепло. Вот и сейчас: только пряди волос и нос торчат наружу. Вся спальня наполнена сонной уютной тишиной. У меня прямо глаза начинают слипаться. Хочется плюнуть на все и залезть к Еве, прижаться к ней, такой теплой и разморенной сейчас. И пусть весь мир подождет.

Прямо вот приходится едва ли не подзатыльником заставлять себя собраться.

Как будят нормальные влюбленные люди? Целуют, прикасаются к плечу трепетным жестом, шепчут имя на ухо возлюбленной.

Я сую руку под одеяло и нащупываю тонкую лодыжку, за которую с удовольствием дергаю. А потом еще и щекочу пятку.

— У кого тут зубы лишние?

Молча продолжаю дергать Огонька за ногу до тех пор пока не встречаю сердитый взгляд сонных синих глаз. Ева сейчас похожа на кошечку, которая только закончила вылизываться, как ее тут же все погладили. Даже яркие пряди волос смешно взлохмачены.

— Говорить сейчас про проснись и пой глупо. — подмигиваю ей. — Но выпить зеленый чай с имбирем и мятой ты обязана, как и съесть то, что я принес. Орешки, сэндвич, йогурт. Легко и вкусно, к тому же на это твой токсикоз не ворчит.

— Зато он ворчит на то, что какой-то рисковый тип в восемь утра меня лапает! Тимофей Сергеевич, я свои гормончики сейчас вот прямо с трудом сдерживаю.

— У тебя невероятная сила воли. — с сожалением убираю руку из-под одеяла. — Огонек, тебя ждут в десять утра у Звонцова. Насчет тормозов.

Ну сейчас точно что-то скажет. Я уже заметил, что если Ева нервничает, то из нее сарказм буквально лезет. Даже если его не просят.

— Надеюсь ты сейчас про настоящие тормоза, а не намекаешь на то, что я сейчас туговато соображаю?

— Ок, госпожа сарказм, я имею в виду тормоза твоей тачки, которые кто-то испортил. Арестовали злодея, у тебя хотят уточнить кое-какие мелочи.

Ева еще моргает пару минут, но я вижу как у нее мысль уже вертится, вертится. А теперь вовремя сунуть ей в руки чай, на который женушка смотрит едва ли не с отвращением. Понимаю. Я тоже очень хочу кофе, но готов терпеть.

Пока Ева принимает душ, завтракает, одевается, стараюсь ничем не выдать своего замешательства. Но в груди все равно пульсирует от понимания, что Инга пыталась навредить Еве. Осознанно, своими руками.

Нет, не понимаю, не могу и не хочу понимать! Почему ничего внутри не шевельнулось, когда был вместе с Ингой? Как я не понял, что под милой внешностью скрывается даже не стерва, а….полная мразь.

Мог бы себя обвинять в том, что невольно подставил Еву под удар. Но это глупости. Все же от бывших ожидаешь каких-то интриг или попыток подставить, но не откровенную угрозу.

* * *

Трехэтажное серое здание как-то сразу навевает угрюмые мысли. Даже свежевыпавший снег вокруг не спасает ситуацию.

— Ну охренеть можно. — ворчу, когда над головой начинают каркать вороны. Причем расселись, гадины, на деревьях вокруг. И серые тучи опустились совсем низко, ощутимо давят.

Добро пожаловать в декорации фильма ужасов, мать вашу!

Только волосы Евы и ее желтая короткая куртка в сочетании с простыми джинсами выделяются из всей серо-белой картины. Женушка спокойна на вид, как удав. Но я вижу как на шее бешено бьется жилка. Явный признак, что внутри Евы полный раздрай. Молча беру за руку. В ее положении лишние нервы могут привести к тонусу.

Так что одну ее никуда не отпускаю. Ничего, мужчины вокруг тоже слегка напрягаются, когда сообщаю про ее положение. Так что все происходит вполне себе мягко.

— Но я же ей ничего не сделала! — Ева переводит взгляд с меня на следователя и обратно. — Да мы разок только и поговорили! Тогда, у въезда в наш поселок.

— Ева, да вам даже не обязательно видеть было друг друга. Насколько я понял, Сергеева просто видела в вас угрозу своему личному счастью изначально. В чем и призналась, когда ее прижали.

Я сейчас зубы сотру, так плотно приходиться их сжимать. Хочу сделать одну вещь, но надо сказать Еве. Никаких, нафиг, секретов больше!

— Дорогая, — жду пока Ева взглянет на меня. — Мне надо увидеть Ингу.

— В глаза посмотреть хочешь?

— Вроде того.

Если честно подсознательно жду, как Ева начнет уговаривать не делать этого. Но женушка опять меня удивила.

— Иди. Только это, Тим, я не пойду. А то боюсь мой внутренний злодей вылезет наружу и выдерет ей все волосы. Слегка вульгарно да, но как есть.

— В женской драке я точно поставлю на тебя. — сообщаю ей и выхожу следом за парой полицейских. Мне правда надо увидеть Ингу. Может, все же пойму как сумел не разглядеть в ней монстра.

Мы идем длинными коридорами, а я только радуюсь, что Ева отказалась меня сопровождать. Такая обстановка слишком депрессивна для беременной женщины. Даже меня пронимает.

Инга сидит в небольшой камере. Одна. Мне то ли кажется, то ли свет здесь тусклее чем в остальных помещениях. Чувство, что отсюда выкачали всю радость, оставив серое ожидание и не менее серые стены.

Бывшая сидит на стуле. Кроме него в камере еще перегородка за которой, видимо, унитаз, к стене прикреплено что-то типа узкой кровати и все.

Между мной и Ингой решетка. А неподалеку стол с дежурным, под потолком пара камер. Да, с глаз на глаз не побеседуешь. И не хочется, если честно.

— Тимочка! — бывшая на вид ну просто несчастная куколка с огромными глазами, в которых возмущение и непонимание. Видимо, ее забрали из дома, так как она в штанах и топике, волосы в пучке, ненакрашенная. Хотя все равно красивая. Как очень ядовитая бабочка.

— Тимочка, что ты молчишь?! — такое чувство и она сейчас ногами затопает как маленькая девочка. — Привезли сюда, преступницей называют! Что за бред?! Тимочка, почему ты до сих пор шрамы не свел, как я просила?! Они абсолютно на тебе не смотрятся!

Да что ты, млять, такое несешь?! Ощущение, что я сейчас участвую в каком-то розыгрыше!

— Инга, ты тормоза повредила! Ты мою жену убить могла! Ты вообще это осознаешь?

— Тимочка, но она реально мне мешала быть с тобой!

Что, мля?!

Молча смотрю на нее, все еще пытаюсь отыскать хоть какие-то проявления вины или стыда. Нет. Ни малейшей искры. Передо мной человек, который просто уверен в том, что правильно поступил.

* * *

Три часа, проведенные в этом мрачном здании, точно высосали из меня все силы. В машину я буквально вползаю. Да и то с помощью Тима. Хочу спать, плакать и на ручки — примерно такое состояние. Но зато все позади. Хотя нет, почти все. Впереди суд, где я буду выступать как пострадавшая сторона. Но сейчас меня это почему-то не сильно волнует. Такое ощущение, что сработал какой-то механизм самозащиты, отключивший мои переживания. В смысле нет, я продолжаю волноваться, но при этом понимаю, что сейчас надо сосредоточиться на другом. И, как ни странно, такой настрой помогает.

Впрочем, механизм не срабатывает на Тима.

Он выглядит…странно. Пока едем в машине я сначала искоса, а потом уже в упор наблюдаю за ним. В салоне тепло, пахнет кожей и почему-то лимонами, а вокруг Тима пугающая аура, от которой ползут мурашки. Он какой-то бледный, губы сжаты, точно сдерживает рвущиеся наружу ругательства и взгляд. Вот он меня откровенно беспокоит. Застывший и одновременно больной взгляд у Тима. Даже у меня внутри все стягивается колючей проволокой от него. Хочу одновременно обнять мужа, наорать, поцеловать и потрясти за плечи. Чтобы хоть что-то из этого сработало.

В итоге просто двигаюсь и просто прижимаюсь к нему. Молча, без слов. Вот чувствую, что лучше сейчас ничего не говорить. Тим таким вернулся после разговора со своей бывшей. Ощущение, что он пытается что-то осознать.

Внутри меня пытается ужалить ревность, но лишь машу мысленно рукой. Ну вот не до нее сейчас. Тима гложет сейчас нечто посерьезнее, чем внезапно вспыхнувшие чувства к бывшей.

— Тим, что случилось? Что она сказала? — шепчу осторожно.

Не знаю чего жду, наверное, ответа. Но Тим только подвигает меня, буквально впечатывает в напряженное тело. Пальцы впиваются мне в бок едва ли не до боли. Но тут же Тим спохватывается и ослабляет хватку. Но по-прежнему молчит.

Ладно, может, он молчит потому, что хочет ругаться? Я так иногда поступаю, особенно если тянет наорать на папу, но нельзя. Тогда проще просто промолчать. Хотя, говорят, вредно копить негатив в себе.

В итоге, просто устраиваюсь под боком и стараюсь успокоить его размеренным дыханием, осторожными поглаживаниями по мощной груди. Ощущение, что под ней клокочет лава. Незаметно для себя пригреваюсь и…вырубаюсь. Да так, что не чувствую как приезжаем домой, как меня осторожно вытаскивают и на руках доставляют до спальни.

Просыпаюсь резко и сразу. Сердце колотится где-то в горле, точно что-то увидела и испугалась. Я сажусь и оглядываюсь. Ничего так поспала! За окном уже темно. И, судя по нетронутому покрывалу на второй половине кровати, Тим не приходил.

Оказывается я проспала до девяти вечера! Зато теперь чувствую себя просто великолепно, даже аппетит проснулся.

И где Тим?!

У меня в голове куча мыслей на эту тему. От “засмотрелся киношку” до “уехал к бывшей”. Последнее — глупость, конечно, но кто сказал, что глупости легко изгнать из головы?

Так, а кто внизу там поет голосом пьяного грузчика? Ну…мужчин дома два. Но вряд ли Тим в гостиной сейчас исполняет весьма фривольную песню на испанском.

Кирюша, твой бывший хозяин был полиглотом и любителем пошлых песенок?

Я спускаюсь в гостиную, но там только Кирюша, который при виде меня замолкает и начинает откровенно строить глазки. Может, ему подружку купить?

Вообще свет на первом этаже потушен везде, кроме небольшой лампочки в столовой, прямо над окном, подоконник которого оформлен под небольшой диванчик.

Так вот на этом самом диванчике Тимофей Сергеевич сидит и смотрит на стакан с каким-то напитком. И лицо такое…перевернутое что ли.

Я вроде иду бесшумно, но в какой-то момент мой муж вскидывает голову, отчего невольно сглатываю. Так как взгляд у Тима просто обнять и плакать. Без шуток.

— Ева, я похож на идиота?

Отличное начало серьезного разговора!

* * *

— Я не знаю как выглядят идиоты. — говорю честно и от души. Ну правда!

Сажусь рядом и обхватываю лицо Тима руками.

— Ты чего делаешь?

— Тс-с-с-с. — шепчу, прижимаясь носом к коже и вдыхая запах. — Прикольно, у меня токсикоз отступает, если я тебя нюхаю. Так что, нет, ты не идиот, Тим. Иногда ведешь себя как придурок, но это простительно. Мы все иногда можем тупить. Ты в курсе, что многие беременные тоже тупят после первого триместра?

— Это временно. Я могу тебе сейчас начать объяснять про гормоны, мозг и прочее, но тогда отвлекся бы, чего ты и хотела. Не заговаривай мне зубы, Огонек.

— Слушай, ты требуешь ответить похож ли ты на идиота, но я не могу ответить. Диагноз ставит психиатр, а я переводчик!

Интересно, это беременные заморочки во мне говорят или мне реально нравится то, как щетина покалывает ладони. Беру и прижимаю их сильнее к щекам мужчины, отчего выражение лица у него становится забавным. Правда взгляд слегка звереет. Ладно, ладно, хотела человека расслабить, а то у него вид такой, точно ему велели купить слона.

— Слушай, ты после встречи со своей бывшей прямо странный. Она там тебе ничего попить не дала? Я читала где-то, что девушки могут добавить менструальную кровь в чай. Якобы это может приворожить жер…мужчину.

— Это омерзительно.

— И не говори! — киваю в ответ. — Так с чего у тебя мысли про начинающийся идиотизм появились? Что тебе эта фейковая недофея нафеячила?

Мои руки от своего лица он убрал, но только затем, чтобы…начать их целовать. Ох ты ж блин! Кажется, я теперь знаю каково это, когда в животе все стягивается в горячий узел от прикосновений мужских губ к пальцам.

— Ева, прости меня.

— Ты когда накосячить то успел, чтобы я тебя прощала?

— Я тебя под удар подставил. — ничего себе заявочки на ночь глядя. — Огонек, вот скажи, как можно с человеком встречаться несколько лет, практически жить вместе, а тревожные звоночки не увидеть.

— Видимо, эти тревожные звоночки глушились удачно. А что именно ты не заметил? — вот вроде и шуточка в тему на ум пришла, но говорить ее не решаюсь. Не тот момент, который можно разбавить юмором.

— Судебно-психиатрическая экспертиза еще впереди, но боюсь, что у Инги диссоциальное расстройство личности.

— Психопат что ли?

Я не специалист в психиатрии, просто сериал смотрела и там был эпизод, где так назвали очередного пациента.

— Если проще, то да — психопат. — кивает Тим, а у самого в глазах опять мелькает что-то темное и больное. — Когда она увидела тебя, то ее больное воображение решило, что ты — преграда между мной и ей.

— Костя тоже был от нее?

— Да. Интересно, что Инга ведь даже не испытывает чувства вины. Она лишь раздосадована тем, что попалась.

— Так, подожди! — я трясу головой, потому что слегка запуталась. — Костя от нее, так? А зачем тормоза портить? Нелогично как-то!

— Ты рассуждаешь как нормальный человек. Инга же решила, что если не выйдет с тормозами, то сработает с Костей. Или наоборот.

— А сам…Костик? — морщусь от одной лишь мысли о нем.

Я понимаю, что люди далеко не идеальны. Но блин…

— Средство, которое он мне подлил…

— Парень заверяет, что оно должно было тебя расслабить. А потом совместные фотки из постели, где ты и Костя зажигаете, прислали бы мне.

— Фу, боже! — кривлюсь от одной мысли, что окажусь под одним одеялом со смазливым червяком.

— Ева, прости меня, пожалуйста. — и опять начинает целовать каждый палец. Нет, Ева, не смей ехидничать про обмен слюной, не смей! Тим сейчас не в том настроении.

— Ты же не можешь залезть в голову другим людям. — сама не могу отвести взгляда от его губ. — Ой…извини, ты — можешь! Но увы, даже если вскрыть мозг, то в мысли залезть не выйдет. Так что прекрати виноватить себя, пожалуйста. Инга — больная на всю голову сука. А ты ее просто любил и все. Когда любим, то немного того…слепенькими становятся.

— А как у тебя со зрением? — наклоняется вперед и касается губами уголка моих губ. Совсем легко, едва ощутимо. А внутри меня мигом растекается теплая река предвкушения.

— Я вообще ничего не вижу. — заявляю с хитрой улыбкой. — Одни сплошные озабоченные единороги, которые танцуют вокруг моей головы. Во! Один радугой нагадил!

Тим едва заметно улыбается, продолжая практически касаться моих губ своими. Наверное, со стороны это выглядит эпичнейше романтично. Сидят двое на диванчике, на фоне снегопада. И касаются друг друга только в районе губ.

Прям первый поцелуй двух школьников.

— Знаешь что, — говорю, первой разрывая поцелуй. — не проси прощения за то, что сделали другие. Давай просто сделаем так, чтобы Инга надолго засела в тюрьме.

— Ну это вопрос практически решенный.

— Судью на мыло! — ободряюще орет Кирюша из своего вольера.