15
Наши имена заносят в список недобросовестных игроков и просят больше сюда не возвращаться. Оказывается, такой существует.
– Иди первая, – говорит мне Максим затвердевшим, как камень, голосом, когда из раздевалки выходит Лола.
– Я не буду переодеваться. Подожду тебя на улице.
– Как хочешь. Тогда поехали.
Когда мы выходим из вагончика, Артем поднимает вверх руки и с улыбкой кричит:
– «Грозные» – победители! «Грозные» – победители!
Я аплодирую, Илья свистит, а Света, бедняжка, стоит возле машины Виолетты с виноватым выражением лица. Всю дорогу сейчас будет слушать «добрые» песни в мой адрес.
– Макс, у тебя самая крутая девушка на свете! – хлопает его по плечу Артем. – Завидую, друг.
На лице Максима так и застывает выражение «Иди к черту».
– И чему тут завидовать? – прыскает его сестра, бросив в машину спортивную сумку с вещами. Оля, опустившая руки на крышу седана, усмехается. – Сплошная головная боль.
– Эй, девчонки? – обращается к ним Виолетта. – Не хотите ли поболтать и выпить кофе где-нибудь? Думаю, у нас много общего.
– С радостью! – восклицает Оля.
– Боже мой, – усмехаюсь я. – Только что сформировался Бабский Совет. До завтра, девочки! – машу я им с фальшивой улыбкой. – Надеюсь, играть со мной в боулинг вам понравится не меньше, чем в пейнтбол!
Артем и Илья разражаются громким смехом. Максим бросает сумку с нашими вещами на заднее сиденье. Пожав руки друзьям, он молча кивает мне, мол садись, пора ехать.
– Это была отличная игра, Азалия, – говорит мне Артем на прощание. – И, кстати, ты выиграла спор. Так держать!
Растягиваюсь в довольной улыбке и подмигиваю ему, потому что я действительно радуюсь выигрышу. Вдруг замечаю на себе недовольный взгляд Максима. Опустив солнцезащитные очки на глаза, он садится в машину.
– До завтра!
– Пока, пока, Азалия!
Пристегиваю ремень безопасности и машу друзьям Максима в ответ. Такое чувство, что моя спина размером с обеденный стол. Боль пульсирует, кожа горит, а по мышцам будто каток проехался.
– Судя по твоей довольной физиономии, игра тебе очень понравилась, – комментирует Максим, не сводя глаз с дороги.
– А как иначе? – улыбаюсь я. – Столько зайцев убила. Но, главное, уделала тебя.
Максим фыркает.
– Что такое? Не привык проигрывать?
– Что с тобой не так? – бросает он резкий взгляд на меня. – Твоя подружка ненавидит тебя и потому позвала твоего бывшего, который, кстати, тоже тебя не переносит! Ты смеешься, веселишься, флиртуешь с моим другом, который, спешу напомнить, верит, что у нас серьезные отношения!
– Я флиртую с твоим другом? Это когда я успела?
– Обалдеть! Ты даже не замечаешь, как любезничаешь с мужиками.
– Максим, в чем дело? – оглядываю я его.
– В том, что ты выясняешь отношения со своим бывшим на глазах у Артема…Оли и всех остальных, а они должны думать, что у нас всё серьезно! – повышает он голос.
– Я отношения ни с кем не выясняла! Если бы ты был хоть чуточку внимательнее, то не позволил бы ему вообще ко мне приближаться! Он прилип ко мне, как банный лист, а где был ты? О! Ты просто шагал впереди, давая наставления своим «Воинам»! Дима зацепил меня, я ответила!
– Я должен быть повнимательнее?! Позволь тебе ещё раз напомнить, что деньги за эту «внимательность» плачу я! Что тебе мешало подойти ко мне, взять за руку и идти рядом, чтобы твой Дима не посмел приблизиться?! Но нет! Тебе же проще хамить, нападать, обзываться, чем сделать то, что предполагает тишину, спокойствие и полное отсутствие вражды!
– Я тебе что, собака, чтобы команду «Рядом» выполнять?!
– Ты – питбуль в вязаных носочках!
– Что ты сказал?! – ахаю я.
– К врачу сходи, пусть тебе уши почистит! Знаешь, а ведь причина твоего одиночества не в том, что ТЫ этого хочешь! Это с тобой никто не хочет быть, ведь выносить тебя – то ещё наказание! Ты даже за деньги не можешь быть паинькой, а что уж говорить о «бесплатном доступе»?!
– Не моя проблема, что бедные и несчастные мужичонки лишены твердого характера и храбрости! Привыкли, что мамочки подносят им всё на блюдечке, а потом самостоятельно сообразить не могут, как подойти к девушке и просто взять её за руку, вместо того, чтобы попусту трындеть!
– Я взял тебя за руку!
– О, да! Затащил меня в тараканью щель под названием «Раздевалка»! Боже мой! Вот это подвиг!
– А что сделала ты?! Поругалась с подругой, вывела из себя бывшего, за что и получила, а потом строила глазки моему другу! И где здесь я, объясни?!
– Что ты привязался?! Не строила я никому и никакие глазки! Просто тебя бесит, что мужчины в твоем окружении легко сходятся со мной в отличие от тебя!
Градус нашей злобы друг на друга достигает критического уровня. Когда Максим повышает голос, на его шее вздувается широкая вена, а у меня такая же появляется по центру лба. Это у меня от папы.
Максим жмет на тормоз и съезжает с широкой дороги. Я уже думаю, что он собирается вышвырнуть меня из машины и оставить здесь на трассе, но автомобиль с заносом сворачивает на узкую гравийную дорогу несется вперед, оставляя позади беспросветный туман из пыли. Когда Максим выжимает тормоз, мое тело устремляется вперед. Если бы не ремень безопасности, я бы точно сломала свой нос.
– Ты в своем уме?! Что ты делаешь?!
– Выходи! – бросает он и хлопает своей дверцей с такой силой, что удивительно, как она ещё держится на петлях.
– Идиот! – ругаюсь я, пытаясь отстегнуть ремень. Боль в плече ноет, в поясница неприятно тянет, будто вот-вот начнутся месячные. – Недоумок! Чтобы я ещё раз согласилась сесть с тобой в одну машину! Никогда! – кричу я, распахнув дверцу. – Слышишь? – выхожу на улицу и с такой же силой хлопаю дверцей. – Даже не вздумай мне больше звонить, приезжать и искать причину, чтобы поговорить, потому что я больше ничего слушать не стану!
– Ты у меня уже поперек горла стоишь, поняла? – орет он, демонстрируя рукой уровень, до которого я его, по всей видимости, достала. – Твоя фривольность зашкаливает! Ты глупа, своенравна и до невозможности упряма! Если бы я не знал твою семью, то подумал бы, что тебя воспитали уличные хулиганы, потому что всё, что ты непревзойденно умеешь делать – врать себе во благо, хамить, истерить и доводить людей до бешенства! Неудивительно, что ты нигде не работаешь, потому что с таким невыносимым характером, черта с два тебя кто-то будет у себя держать!
Нервно проведя рукой по волосам, Максим разворачивается на пятках и делает несколько шагов в никуда. Мой взгляд устремляется на машину. Она всё так же сверкает сумасшедшей дороговизной в последних лучах уходящего солнца. Смотрю на Максима, который так же, как и я, не пожелал переодеваться. В черных дешевых штанах и футболке, выданных для игры, он всё равно сияет, как редкий алмаз, для которого мои жизненные трудности, как и я сама, даром не сдались.
У меня же невыносимый характер!
Меня же воспитали уличные хулиганы!
Я же фривольная особа!
– Если я такая хреновая для вас, ваше величество, так какого же черта вы за мной бегаете, как раненная собачонка? – спрашиваю я, медленно ступая назад.
Максим ставит руки в боки и медленно оборачивается. Его губы поджаты, взгляд извергает пламя. Непереносимость меня заключена в его хмурой, как осеннее небо физиономии. Распахиваю заднюю дверцу и достаю свой кожаный рюкзак с вещами.
– Куда ты пошла? – тут же бросает он низким голосом. – Куда ты пошла, я спрашиваю?
– От тебя подальше!
Хочу повесить рюкзак на плечо, но черт возьми, как же больно!
– Стой!
– Отвали от меня!
– Стой, я сказал! – приказывает он, потянув за рюкзак в моей руке. – Азалия!
– Что?! – разворачиваюсь я. – Что тебе надо? Перед твоей Олей спектакль разыграть? Что ж, хочу тебя успокоить: не настолько она уж и сохнет по тебе, чтобы ты так напрягался и тратился! Кажется, ты говорил, что можешь в легкую от нее избавиться? Избавляйся! Скажи ей что-нибудь грубое, гадкое, мерзкое, ты это можешь! Больше она не посмотрит в твою сторону, потому что лично я даже за деньги не собираюсь этого делать! Отвали!
– Азалия…
– Что?! Что?! Что?!
Его глаза моментально темнеют от злости, ноздри опасно шевелятся. Не проходит и пары секунд, как Максим притягивает меня к себе и впивается в мои губы. Земля уходит из-под ног, боль в плече теряет свою силу. Всё мое внимание сосредоточенно на влажности и теплоте настойчивого языка, в момент завладевшим моим ртом. Рюкзак выпадает из руки, мое лицо крепко сжимают мужские ладони. Умом я понимаю, что совершаю ошибку, поддаваясь натиску мужчины, которого на дух не переношу. Но соблазн в моем случае оказывается слишком велик… Я не целовалась пять лет и, кажется, совсем не забыла, как это делается. Грубая настойчивость перетекает в легкую степень смятения. Ладони расслабляются, медленно спускаются к моей шее и почти не касаются кожи. Движение теплых губ плавно останавливается и они просто замирают в миллиметре от моих. Медленно поднимаю веки, изо всех сил стараясь напомнить себе, что я собиралась сделать до этого поцелуя, но всё так размыто… Что сейчас было и почему я испытываю необъяснимое влечение к человеку, который насквозь пропитан…грубостью? Черт возьми, что мы обсуждали до этого поцелуя? Что он кричал мне и слышал в ответ?!
Мы смотрим друг на друга в застывшем недоумении.
– Что ты сделал? Зачем ты это…сделал? – Прочищаю горло и делаю пару шагов в сторону. Оборачиваюсь, прижимая ладонь ко лбу. – Зачем ты поцеловал меня?
– Мне показалось, что это успокоит и тебя, и меня, – отстраненно отвечает Максим и поднимает с земли мой рюкзак. – Кажется, получилось.
Не то, чтобы я совершенно не помнила суть нашего конфликта и смысл его грубых слов. Но сейчас вдруг эти минуты, когда мы кричали и позволяли эмоциям брать над нами верх, потеряли былое значение. Как будто ругались мы не минуту назад, а прошло уже лет пять и все слова махом лишились важности.
Заправляю волосы за ухо и неуверенно бреду к машине. Запах сладкой мяты остается на губах, как бальзам, и я невольно провожу по ним кончиком языка. Максим молча кладет мой рюкзак на заднее сиденье. Мы синхронно открываем дверцы и, поймав настороженные взгляды друг друга, как-то неуверенно садимся в машину.
– Домой? – спрашивает он низким голосом, глядя на пустующую дорогу, по обе стороны которой зеленые поля.
– Да, пожалуйста, – полушепотом отвечаю я, вытаращив глаза на одинокое сухое деревце, недалеко от нас.