19 — Что выбираешь?

Элина

Я тысячу раз пожалела, что согласилась на этот спор, но отступать не в моих правилах. С детства мне внушали: ты должна побеждать. Нет никакого места, кроме первого. Проигрыш — это ошибка. Нельзя сливаться с борьбы.

Я выходила на старты с температурой, с едва сросшейся костью в стопе, после перелетов и даже один раз — прямо во время небольшого землетрясения в Японии. Я никогда, как бы ни было страшно или опасно, не сдавалась до начала боя.

— Переоденься, — бросает мне Марк.

— Чего?

Хотя я за. Почему-то рядом с ним мне хочется закутаться с ног до головы. Он не делает ничего такого, даже взглядом не касается с тех пор, как узнал, что я его сестра. Но воспоминания о приставаниях в больнице еще достаточно свежи, чтобы я чувствовала себя неуютно. Иногда я задумываюсь о том, чтобы рассказать Марку о том, что мы не родственники, пока он не узнал это от кого-то другого.

Но я медлю, и на это есть несколько причин.

Первая: возможно, мысль о родстве — единственное, что удерживает его от скотского поведения.

Вторая: он будет считать себя главнее. Ведь он, в отличие от меня, родной ребенок.

Знаю, это звучит глупо. К тому же ни разу, за все время, что я себя помню, папа не упомянул, что не родной мне. Он вписан в мое свидетельство, я вписана в его паспорт, и узнать правду можно лишь сделав ДНК-тест.

— Советую переодеться во что-то потеплее и… помногослойнее, — спокойно отвечает Марк.

У меня зарождается нехорошее предчувствие, но я решаю не искушать судьбу дальше. Поднимаюсь в комнату и переодеваюсь в теплую пижаму. Майка, флисовые штаны, такой же теплый лонгслив. Эту пижаму подарили болельщики на одной из фан-встреч. На лонгсливе вручную вышит серебристый именной конек.

Подумав, я надеваю носки и повязку, убирая волосы с лица. Придирчиво осматриваю себя в зеркале и постановляю: это чистый антисекс. В таком наряде я вызываю только одно желание: выдать градусник и убедиться, что я не заболела.

Затем я иду в комнату Марка. Ожидаю увидеть что угодно, только не кучу настольных игр на полу.

— Слишком много вопросов, — хмыкаю я.

— Садись. Будем играть.

— Это твое испытание? Настольные игры? Где ты их взял?

— Нашел у вас в кладовке. Да, мой раунд — настольные игры. Играем во все по очереди. Но не просто так. Играем на раздевание.

Я недоверчиво смеюсь.

— На раздевание? Ты что, пятиклассник?

— Нет, я хочу, чтобы ты сама смирилась с поражением и приняла волевое решение сдаться. Ты же это больше всего ненавидишь: сдаваться?

Я стискиваю зубы. Очень хочется вгрызться ему в загривок.

— За каждый проигрыш ты снимаешь что-то с себя. Когда поймешь, что готова к стоп-слову, то произносишь «сдаюсь, я проиграла».

Он явно наслаждается, выбирая для меня максимальный уровень унижения. Сдаться и признать поражение после того, как раздевалась по собственной воле. Ах ты сволочь, Марк Румянцев.

— А если проигрывать будешь ты? Тоже будешь раздеваться? Боюсь, в этом случае я начну просить пощады куда быстрее. Как-то несправедливо.

— Я раздеваться не буду. Это же мой раунд. Придумаешь свой — ставь любые условия. Каждое мое поражение отодвигает твое.

— А если я буду постоянно выигрывать? Когда мне зачтется победа?

— Когда вернутся родители. Если слышим, как открылась дверь, а на тебе есть одежда — ты победила.

Несколько секунд я вслушиваюсь в тишину пустого дома. Жаль, что надежда на немедленное возвращение мамы с папой так и остается надеждой.

— Договорились. С чего начнем?

Марк осматривает россыпь игр.

— С «Дженги».

Так мы оказываемся на полу, перед дурацкой детской игрой.

Я и забыла, что у нас они есть. А ведь в детстве мы с родителями частенько играли. Вечерами собирались в гостиной и играли то втроем, то впятером — когда в гости приезжали дядя с тетей. Иногда заглядывали соседи.

А потом тренер сказал маме «у Элины есть талант, не хотите перейти к более перспективному тренеру?». Так я оказалась в тренерском штабе Крестовского и быстро начала выигрывать. Настольные игры были убраны в дальний ящик. Я и забыла, что это довольно весело.

В «Дженгу» я выигрываю, и Марк берется за следующую коробку. Это тоже игра на баланс, только вместо башни нужно расставлять кубики на подвесной платформе. Довольно азартно и нервно. Я так увлекаюсь, что становится жарко и, когда по моей вине с платформы падают все кубики, почти с облегчением снимаю лонгслив.

Потом у нас «крокодильчик», которому нужно по очереди нажимать на зубы. Чей палец окажется в захлопнувшейся пасти — тот и проиграл. Удача снова мне отказывает, но я избавляюсь только от повязки.

— Давай что-нибудь интеллектуальное, это все удача.

Интеллектуальной назначается игра, в которой на поле нужно ставить магнитные шарики. Если шарики склеиваются — их забирает тот, кто поставил на поле последний шарик. В физике я абсолютный ноль, так что носки отправляются к куче одежды — и вот здесь становится немного нервно, потому что я остаюсь в штанах и майке.

— Сдаешься? — спрашивает Марк, заметив, как я напряглась.

— Ни за что!

— Уверена? Если сейчас проиграешь — придется раздеться. Брось, ледышка, это всего лишь один раунд из шести. Нужно ли так рисковать?

Он прав, черт возьми. Он чертовски прав. Я могу сдаться — и у меня все равно будет шанс на победу. Причем с учетом испытания, которое я придумала для Марка, довольно большой шанс. Я сравняю счет хоть завтра, достаточно просто сдаться. Признать поражение.

Невыносимо.

— Размечтался, — хмыкаю я. — Только давай играть во что-то приличное. Все эти кубики-рубики — чистая удача и ловкость рук. Давай в карточную. Посмотрим, работают ли у тебя мозги.

«Или только кое-что другое», — заканчиваю мысленно.

Из горы настолок он выкапывает одну, смутно знакомую. Когда Марк тянется за ней, ненароком касается моей ступни. Кожу обдает жаром, по спине бегут мурашки. Я вздрагиваю и отстраняюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Щекотно, — бурчу я, надеясь, что Марк не заметит, как меня накрыло.

Да что это такое?! Я же ледяная принцесса! Символ моей карьеры — хладнокровие в любой ситуации. Но сейчас я нервничаю. До тошноты. До дрожи. До леденеющих ладоней. Это так странно: у меня пылают щеки, но в то же время мне страшно холодно. Хотя полчаса назад было страшно.

Я наблюдаю за тем, как Марк раскладывает карточки и расставляет на поле фишки, и вдруг понимаю, что невольно им… любуюсь. Он выглядит совсем мальчишкой, увлеченным игрой. Наверное, он давно ни с кем не дурачился, не играл в настолки и не сидел вот так, вечером, в тепле и уюте.

— Ты явно не новичок, — говорю я.

— Мама считала, что настолки, квесты и головоломки — лучшая тренировка для мозгов. Я зарабатывал себе право посидеть за компом, обыгрывая ее в настольные игры. Она покупала их где-то на барахолке, куда люди приносят то, во что им надоело играть. Часто в наборах не хватало карточек или фишек, и мы делали их сами. Мы садились вечером и, если я быстро обыгрывал маму, то мог поиграть в комп. А если игра затягивалась, что случалось чаще, я же был мелкий, а мама — умная, то наступала ночь, и я отправлялся спать.

— Хитро, — улыбаюсь я.

Сердце сжимается от жалости. В моей копилочке со счастьем тысячи таких моментов с мамой и папой. А у Марка была только мама, и ту он потерял.

Я живо представляю, как сложилась бы жизнь, если бы Марк был моим братом с детства. Как мы играли бы все вместе, а потом он вместе с мамой и папой ходил бы на мои соревнования и непременно держал плакат с моим именем и криво нарисованным сердечком рядом.

Может, я бы и не отказалась от такого брата.

Карт у меня в руках все больше и больше, и атмосфера становится напряженнее. Сердце бухает в груди так, что, кажется, Марк слышит каждый удар. Украдкой я бросаю на него взгляды. И, кажется, он тоже не так уж спокоен, каким хочет казаться.

Наконец последняя карта перекочевывает в мои руки.

Это проигрыш.

Я проиграла.

— А это становится интересным, — усмехается он, рассматривая меня так, словно еще этого не сделал. — Ты проиграла, принцесса. Снимай. Что выбираешь?