20 — 1:0

Его взгляд задерживается у меня на груди. Всего на секунду.

Что же выберет бывшая фигуристка, сотню раз выступавшая перед толпами в коротких платьицах и купальниках: остаться топлесс или в нижнем белье? Не такая уж сложная задачка.

Я стаскиваю пижамные штаны, радуясь, что ничего провокационного в моем белье сегодня нет. Ни кружева, ни дурацких рисунков. Сплошная скукотища.

— Ты как библиотекарша, — фыркает Марк.

Пока я размышляю, как бы так поизящнее съязвить в ответ, за дверью раздаются шаги. От ужаса я теряю способность дышать.

К счастью, ступор длится всего пару секунд. Потом я подхватываю разбросанные вещи и ныряю в гардеробную. Храни того, кто придумал делать их такими большими!

— Марк?

Это голос отца.

— Что это ты делаешь?

— Нашел настолки. Играю. А что? Вы думали, я буду сидеть в углу и мрачно оттуда бурчать?

— Вообще, да. Ты что, играешь сам с собой?

— Нет, я играю с вашей дочерью.

— И где она?

Я замираю, стараясь даже не дышать. Папа вряд ли обладает звериным слухом и услышит, как бешено бьется у меня сердце. Но если начну одеваться, то он точно услышит. А если выдам себя чем-то другим, то отец застукает меня полуголой в гардеробной его сына! Моя семья превратилась в дурдом. И я активно участвую в процессе превращения.

— Вышла.

— Куда?

— Понятия не имею, — раздраженно и очень натурально огрызается Марк. — Вы серьезно считаете, что я должен уточнять, куда ваша принцесса намылилась каждый раз, когда она направляется в сторону толчка?

— Ладно, забудь. Сегодня твой адвокат встречался с адвокатом урода, которому ты вломил. У них очень интересная позиция: утверждают, что между ним и Элиной были отношения. Они их выясняли на парковке, а ты из ревности напал на бедного мальчика и едва его не покалечил.

— Бред, — фыркает Марк.

Мне хочется выскочить из гардеробной и заявить, что это чушь. Почему-то кажется, словно отец в нее поверил. Словно он во мне сомневается. И от этого невыносимо страшно. Как не было ни разу за карьеру. Ни перед одним соревнованием.

— Бред, — соглашается отец. — Но та сторона утверждает, будто у них есть доказательства. И предлагает договориться полюбовно. Ничего об этом не знаешь? Лучше скажи, потому что если доказательства есть, то лучше согласиться на мировую. Если мы влезем в это и выяснится, что они не блефуют, ты можешь получить условный.

Я закусываю губу и зажмуриваюсь. Сейчас Марк меня сдаст. И он должен сдать, мои секреты не стоят тюрьмы. Но мысль о том, что папа узнает… то, КАК он будет на меня смотреть… она заглушает все разумные аргументы.

— Понятия не имею, — отвечает сводный. — Я вашу Элину на парковке первый раз в полный рост увидел. В основном как-то частями доводилось. Откуда я знаю, встречалась она с кем-то или нет?

— Хорошо. Идем, внизу ждет адвокат. Обсудим дальнейшие планы. Нужно определиться с дальнейшей стратегией.

Когда их голоса и шаги стихают, я прислоняюсь лбом к ледяной стене. Чуть не попалась! Неясно только на чем, мы ведь просто играли. Может, не надо было прятаться? Соврала бы что-нибудь…

— Что? — хмыкаю я вслух. — Что бы ты соврала, если бы тебя застали в трусах в чужой комнате? Элина… до чего ты докатилась?

Стараясь не производить ни звука, я одеваюсь и подкрадываюсь к двери. Марк с отцом внизу, их голоса едва слышны. Но мама может бродить где-то рядом и застукать меня. Наконец, убедившись, что на втором этаже никого нет, я возвращаюсь в комнату и без сил падаю на кровать.

Сердце бухает в груди, руки трясутся. Но еще почему-то хочется смеяться.

Впервые с завершения карьеры я чувствую… азарт? Я победила. Родители вернулись прежде, чем на мне не осталось одежды.

Их встреча длится до поздней ночи. Мама уходит спать, и я остаюсь совсем одна. Никто не мешает мне достать из ящика помаду, прокрасться в комнату Марка и написать на зеркале:

«Элина — Марк: 1–0. Хочешь реванша? Завтра, 10.00, «Эдеа-элит».