24 — Дурак ты, братец

Марк

Отвратительное настроение.

Казалось бы: я победил, сравнял счет. И не просто победил, а обыграл чемпионку мира по катанию на коньках! Чемпионку. Мира. Всего мира. Из всех девушек, занимающихся фигурным катанием на планете, однажды она стала сильнейшей. И я ее обыграл в гонке между конусами.

Да, потому что оказался чуть удачливее, но в спорте не снимают баллы за подарки судьбы. Или подарки соперников: ледышка сама проковыряла во льду дырку, кто ж ей виноват теперь?

Но ощущение, как будто Сереброва проиграла Олимпиаду, не меньше. Ее уныние буквально убивает во мне все зачатки оптимизма.

Когда я встречаю ее на выходе из клуба, она только закатывает глаза, но садится в машину. Если ледышка еще сильнее прижмется к двери, чтобы быть как можно дальше от меня, она выдавит ее и вылетит прямо на проезжую часть.

За время, что мы едем домой, я начинаю беситься.

Что с этой выскочкой не так? Она победила в прошлый раз совершенно случайно, я — сегодня. Это что, настолько невыносимо для ледышки-чемпионки, что она готова уничтожить меня взглядом? Или еще хуже — тотальным игнором.

Впрочем, остается вероятность, что дело не только в проигрыше, и что-то случилось, пока она переодевалась. Не просто же так позвонил Серебров и потребовал всегда находиться рядом с принцессой. Вряд ли у него дефицит охранников.

Но я не задаю вопросов, мне не хочется снова выслушивать колкости.

Все в том же дурном настроении мы доезжаем до дома. Так и не удостоив меня взглядом, Элина поднимается наверх со скоростью пули. Будто даже мысль о том, чтобы провести наедине со мной лишние три секунды, ей невыносима.

— Вот у вас, чемпионов, мозги набекрень, — бурчу я.

Странно, но холодное презрение Серебровой бесит и тревожит больше, чем намеки Андрюхиного «адвоката». Я пятой точкой чувствую, что история с ним еще не закончена, и этот кот в мешке подкинет проблем. Но бешусь все равно из-за обиженной сестрички.

Настолько бешусь, что весь мир кажется враждебным и мрачным.

— Марк Сергеевич, вы обедать будете? — Из кухни появляется домработница Серебровых. — Элина сказала, что поест у себя, а вы как хотите?

— А я не венценосная особа серебряного королевства, мне жопу целовать необязательно, — вырывается у меня прежде, чем мозг вмешивается в мыслительную деятельность.

И я тут же подскакиваю от окрика:

— Марк!

Евгения слышала каждое мое слово, и я на секунду думаю, что мне сейчас в прямом смысле дадут ремня.

— Позволь уточнить, кто именно научил тебя так разговаривать с персоналом?

— Я не…

— Помолчи и послушай!

Рита технично исчезает, оставляя меня наедине с разъяренной мачехой.

— То, что тебя приняли в этом доме на правах хозяина, не означает, что ты можешь вести себя подобным образом. Ты можешь злиться на отца за то, что его не было в твоей жизни — окей, можешь недолюбливать меня за что угодно, но не смей оскорблять людей, которые честно работают и не имеют никакого отношения к твоим бедулькам, понятно тебе?

— Да, — вздыхаю я. — Это вырвалось. Плохой день.

— Что ж, он будет еще хуже, потому что одним «вырвалось» ты не отделаешься.

— Что, поставите в угол и лишите карманных денег?

Евгения холодно улыбается, но глаза ее остаются серьезными.

— Да нет, дорогой, раз и навсегда отобью тебе желание подобным образом обращаться с прислугой. Сейчас я пойду и дам Рите выходной, а еще выпишу ей премию за твое хамство и извинюсь от твоего имени. Ну и раз уж мы остаемся без управляющей, то возьмешь на себя ее работу. Подашь обед, приберешься и приготовишь ужин. Может, после того, как немного поработаешь, осознаешь, что вести хозяйство — это не целовать жопу, а честно работать.

Она разворачивается, чтобы уйти. Я чувствую, что уже проиграл эту битву, да я и не хотел в ней участвовать. Но все же какой-то дурацкий подростковый максимализм не дает закрыть рот и не нарываться:

— А если я пошлю все к черту?

— Тогда я расскажу о твоей выходке отцу.

— И почему меня это должно беспокоить?

Она смотрит через плечо, как-то очень непривычно, внимательно и задумчиво.

— Вот и подумаешь, когда будешь драить ванну или резать салатик.

Стук ее каблуков еще долго звучит у меня в голове. Я устало опускаюсь на диван и снова злюсь на ледышку. Если бы не ее поганый характер, я бы не сорвался! Есть она со мной не хочет… Недостойно принцессы, значит? Ну-ну, посмотрим.

Через полчаса хлопает дверь заднего входа — домработница уходит. В гостиную заглядывает Евгения. Она молча смотрит, но и без слов понятно: или я принимаю поражение и иду отрабатывать косяк, или она вполне готова воевать дальше, с применением тяжелого вооружения в виде отцовского ремня. У мамы тоже была такая способность: говорить взглядом. Правда, ничего хорошего она обычно им не говорила.

Уныло плетусь на кухню, но, к счастью, обед уже готов, и мне остается только разложить его по тарелкам. Евгения сидит за кухонным столом, внимательно за мной наблюдая. Боится, что плюну в соус?

— Спасибо, — вежливо отвечает она, когда я ставлю перед ней порцию. — Пообедай, а затем отнеси порцию Элине.

— Не наоборот?

— Нет. Обслуживающий персонал обедает до того, как подавать обед хозяевам. Заставлять голодного человека сервировать стол нельзя.

Довольно по-человечески, если вдуматься. Я дико голодный, ароматы мяса и запеченных овощей вызывают неконтролируемое слюноотделение. Если подать всем обед, затем убрать посуду, и только потом сесть поесть самому — можно от приступа гастрита отъехать. Или наесться наспех бутербродами в свободную минуту.

Я с удовольствием (и радуясь, что это не видит Сереброва-старшая) съедаю стейк с овощами и, пока неторопливо допиваю кофе — пусть принцесса там помучается в ожидании обеда — придумываю маленькую месть.

Рита уже приготовила для Элины порцию и даже водрузила закрытую железной крышкой тарелку на поднос. Но у меня свой взгляд на обед наследницы. Предвкушая ярость ледышки, я расставляю на подносе все, что приготовил для нее, и поднимаюсь наверх.

Останавливаюсь перед дверью в задумчивости. А как Рита приносит обед и открывает дверь, держа в руках поднос с тарелками, нагруженными едой?

Но я не Рита. Поэтому стучу как привык, когда заняты руки: ногой.

Дверь открывается, и на пороге появляется изумленная Сереброва. При виде меня она морщится.

— А тебе чего надо?

— Я сегодня вместо Риты. Принес тебе обед. Но знаешь, пока накладывал, подумал: коза ты, Сереброва. А коз кормят травкой и корешками.

Она смотрит на тарелки, заваленные сырой морковкой, кабачками, какими-то пучками салата, найденными в холодильнике. Из пиалы с помидорами черри задорно торчит хрен.

— Дурак ты, братец, — фыркает она и забирает у меня поднос. — Я вегетарианка.

А потом ловко захлопывает дверь спальни прямо у меня перед носом.