31 — От себя не убежишь

Марк

Если я проведу в этом доме наедине с ледышкой еще хоть минуту, я сойду с ума.

К счастью, у меня есть вполне логичный и легальный способ свалить: тачка.

Я сажусь за руль и выезжаю с территории, наслаждаясь каждой минутой за рулем этой малышки. Но даже кайф от новой игрушки не может заглушить звонкий голос, который звучит в голове.

«Мы снимаем номер в отеле и долго занимаемся любовью. Так долго и так много, что воспоминания об этом даже снятся».

Она лжет, черт подери. Должна лгать. Нет никакого парня, я бы знал! Или есть? Я ведь никогда не интересовался. Ничего о ней не спрашивал. Залипал на фоточки в соцсетях, но ледышка — скрытная девица, поэтому ничего личного в ее аккаунтах нет.

Мысль о том, что ей снилось, как ее трахает какой-то урод с зарплатой в миллионы баксов и счастливой клюшкой, невыносимо бесит. А следом, каленым железом выжигая клеймо извращенца, вспоминаются ее слова.

Она моя сестра. Сестра. У нас общая кровь.

Я еду. Просто еду, без цели, без плана. Лишь по третьему кругу пройдя по тем же гвоздям — поцелуй, парень, сестра — я наконец решаю, где должен быть.

И сворачиваю на знакомую дорогу, ведущую к кладбищу. Паркуюсь, прохожу через ворота и иду по узким дорожкам, мимо могил, которые все как одна кажутся такими… чужими. А потом я вижу ее. Скромный памятник, на котором выбито ее имя. Я сажусь на холодную землю перед ним, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Привет, мам, — начинаю я, и голос звучит хрипло, как будто я давно не говорил. — Прости, что без цветов. Надо было заехать, но я как всегда, думаю только о себе.

Я замолкаю, не зная, с чего начать. Но потом слова сами срываются с губ.

— Он нашел меня. Сергей. Мой… отец. — Я сжимаю кулаки и замолкаю, глотая воздух. — Я не знаю, что делать, мам. Я злюсь на него. Злюсь за то, что он не был рядом. За то, что ты одна тянула все. Но…

Я сжимаю зубы. Признаваться в этом непросто.

— Но я не могу устоять перед этим. Перед его деньгами, его заботой, этой… уверенностью, что у меня теперь есть будущее. Я знаю, что должен отказаться. Уйти с гордо поднятой головой, самому добиться успеха. Но он подарил мне машину… Знаешь, сколько раз я представлял себе, что у меня есть отец и что он дарит мне машину? Или берет с собой на рыбалку. Я знал, что такое бывает только в дурацких фильмах, поэтому просто мечтал. И вдруг все сбывается, и я не могу найти в себе силы, чтобы отказаться.

Я смотрю на памятник, как будто жду ответа. Но тишина вокруг только усиливает пустоту внутри.

— И еще… мне не стоит находиться рядом с ней. Ты была бы ужасно во мне разочарована, мам. Но я… кажется, я влюбился в сестру. Не знаю, как избавиться от этого чувства. Это какое-то безумие… Я думаю об этом, и меня выворачивает, но когда я думаю о ней, то забываю о том, что правильно. И это основная причина, по которой мне нужно уйти.

Может, это чувство послано мне для того, чтобы я понял, что в семье Серебровых мне места нет?

— Почему ты никогда не рассказывала мне о нем? — спрашиваю я, и голос дрожит. — Если бы ты была рядом, ты бы знала, что делать. Ты всегда знала.

Ветер вдруг усиливается, и я чувствую, как что-то падает рядом. Опускаю взгляд и вздрагиваю.

Ветка голубой гортензии.

Должно быть, сдуло с чьей-то могилы, но я все равно чувствую, как по коже проходится мороз. И не могу заставить себя оставить ветку здесь. Я делаю несколько неуверенных шагов в сторону, в попытке определить, откуда принесло цветок и вернуть его законном владельцу, но рядом нет никаких гортензий. Чувствуя, как тревога нарастает, я направляюсь к выходу. Хватит. Так недолго и впрямь сойти с ума.

Мне нужно отвлечься. Кофе. Да, кофе.

Я еду до ближайшей кофейни, паркуюсь и заказываю эспрессо. Горький, крепкий, у него мерзкий вкус, но зато он отлично перебивает горечь мыслей. И я даже немного расслабляюсь, но мироздание просто не может допустить, чтобы жизнь была спокойной хотя бы минуту и посылает телефонный звонок. Из числа тех, от которых с первых гудков не ждешь ничего хорошего.

Незнакомый номер.

Я подношу трубку к уху.

— Марк? — Голос на другом конце провода холодный, деловой, смутно знакомый.

— Да. Кто это?

— Это адвокат Андрея. Мы встречались.

Мгновенно вспоминаю его. Высокий, тощий, с пронзительным взглядом и потрепанной папкой под мышкой. Он мне не понравился с первой минуты.

— Чего надо? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие.

— Вижу, ты теперь на новой машине катаешься, — продолжает он, и в его голосе слышится что-то… угрожающее. — Папаша у тебя теперь что надо. При бабках.

Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют.

— Еще раз спрашиваю: какого хрена тебе надо?

— Мне — ничего. А вот твоему другу нужны твое дружеское плечо и искренняя благодарность. Бабки, одним словом.

— У меня нет бабок.

Урод делано смеется.

— Ты в буквальном смысле на них ездишь!

— Это не моя тачка.

— Так сделай, чтобы была твоя. Неужели папочка не оформит на тебя подарок? Ну или пусть подкинет деньжат. От него не убудет.

— Да иди ты в жопу. От тебя тоже не убудет.

Раздается тяжелый вздох.

— И почему все всегда так сложно? Не стыдно, Марк Сергеич? Друзьям надо помогать. Особенно таким, как Андрей. Он вас от тюрьмы спас. Напомнить, кто должен был оказаться за решеткой?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— А напомнить, из-за кого я вообще вляпался в это дерьмо?

— А это уже несущественные детали, которые вряд ли заинтересуют господина Сереброва. Так что найди бабки, Марк. А иначе я расскажу твоему папочке о том, что его новообретенный сынуля — вор и уголовник.

— Знаешь, что, — не выдерживаю я, — иди-ка ты. Еще раз позвонишь — я тебе руки вырву и в жопу вставлю. Будешь ходить и аплодировать себе за сообразительность, ясно?

— Ты уверен, что это мудрое решение? — Его голос звучит почти насмешливо.

— Нет. Мудрым решением было бы послать вас с Андрюхой сразу, а я зачем-то этикет разводил.

Я бросаю трубку и едва сдерживаю ругательства.

Сажусь в машину, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться. Андрей. Тюрьма. Сергей. Элина. Все это сплетается в один огромный клубок, который я уже не смогу распутать.

Я еду, не зная куда. Просто еду. Но куда бы я ни поехал, от себя не убежишь.

Теперь, когда мне так нужен мир, который предлагает отец, я рискую его лишиться.