36

После его ухода какое-то время еще пытаюсь уснуть, но когда раздаются детские вопли и визги я понимаю, что выспаться мне не суждено. На часах шесть утра и, честно говоря, такой ранний подъем девочек меня шокирует, я же не в курсе всех материнских тонкостей.

Одеваюсь и выхожу из комнаты. На кухне меня встречает бодрый Роман и сонная недовольная Инга. Их близняшки сидят рядом и, поглядывая мультики, ковыряются в тарелках с кашей.

— Девчонки, опоздаем, давайте кто быстрее! — раззадоривает дочерей Васильев, поглядывая на часы. — Папе на работу, вам в сад!

— А маме досыпать, — зевает Инга и делает глоток кофе из чашки.

Набираю в легкие побольше воздуха и все же показываю свое присутствие:

— Доброе утро всем. А Алексей еще не вернулся?

— Нет еще, но скоро вернется, примерно час требуется на хорошую круговую пробежку по нашей округе, — с улыбкой отвечает Роман. — Так, все! Мы одеваться и убегать, а вы завтракайте…

Мужчина подскакивает на ноги, выпроваживает сытых девчонок обуваться, а сам целует на прощание жену. Странное чувство появляется в груди, словно червоточина, зависть что ли… У них все так мило, взаимная любовь и понимание, идиллия одним словом. Интересно, светит ли мне хоть когда-нибудь нечто подобное?

— Садись, — кивает мне на освободившееся место Инга. — Как спалось?

— Все хорошо, — улыбаюсь я.

— Почему ты зовешь его полным именем? — задумчиво рассматривает мое лицо она. — Если он привез тебя сюда, просил помочь тебе, переживал, то я подумала, что у вас все серьезно… Ну или, не знаю, дружите вы.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — почему-то пока не могу перейти на упрощенное обращение.

Принимаю из рук Инги кружку кофе и беру бутерброд с колбасой. Молчим, у каждой в голове возятся свои тараканы, но взгляд Васильевой меня напрягает.

— Я Лешу плохо знаю, но судя по тому, что однажды он впрягся из-за меня в одну переделку — он очень хороший человек, — задумчиво говорит она. — Рома много рассказывал о нем, о их дружбе, об Алене, о службе… Так что то, что он тебе помогает дорогого стоит. Как вы вообще познакомились?

Перестаю жевать и бросаю на Васильеву ошарашенный взгляд — ей с самого начала или с клуба? Борюсь с едким любопытством и все же решаюсь рассказать с самого начала, чтобы узнать о Леднике и его прошлом чуть больше. К тому же вопрос, почему мы сейчас находимся у друга, который его предал, не дает мне покоя.

— Пять лет назад он меня спас от отморозков, был очень мил, — говорю я и сглатываю. — А потом исчез. Я искала его, потому что… Потому что просто хотела найти. Кстати вашего мужа я заочно знаю, — поджимаю губы, вспоминая историю Алексея, — я видела могилу Алены.

В какой-то момент мне становится неловко, ведь Инга может и не знать о “темном” прошлом своего мужа, но уже поздно забирать слова назад.

— Да, знаю такую, — вздыхает Инга. — Неприятная и очень запутанная история, заставившая двух лучших друзей на долгие годы разойтись по разным углам. Кстати, хватит выкать!

— Значит… ты в курсе подлянки с Аленой и детьми? — удивленно смотрю в лицо девушки и та спокойно кивает. — Странно, что Алексей простил Романа за предательство… Я бы не простила.

— За что прощать? — раздраженно фыркает Инга. — За то что Рома разгребал за Лехой косяки, принял на себя ответственность, чтобы Алену не считали потаскухой, и растил его детей?

Вздрагиваю от шока и кофе из кружки разливается на скатерти. Я растерянно вскакиваю на ноги, чтобы взять тряпку, но Инга опережает.

— Прости, я что-то… — пытаюсь найти слова, но все мысли сейчас только об одном, о сказанном Ингой.

Дети Ледника? Она не лжет?! Выходит, что… Боже мой, так вот почему он вернулся такой убитый после разговора с Васильевым! Вот почему мы сейчас здесь и Алексей с Романом снова контактируют!

— Ты не знала? — шепотом спрашивает Инга и я отрицательно мотаю головой. — Черт, прости… Он оказывается потерял память и на днях приезжал к нам, выяснял все с Ромкой. Я думала он тебе рассказал, раз привез к нам…

— Он немногословен и мы не так близки, — тихо отвечаю я. — А это точно его были дети?

— Да, Алена тщательно готовилась к ДНК экспертизе, но когда Леша вернулся, он не дал им объясниться, — тараторит Инга. — А потом все как-то понеслось: девочек взяли в заложники и Рома не успел их спасти, а Алена в этот же день, когда узнала, покончила с собой… Вот такие у нас печальные семейные истории.

Чувствую, как холодеет все внутри от понимания состояния Алексея. Вернее не от понимания, а от лютого непонимания. Я не знаю, что он чувствует и боюсь даже представить, потому что… Ну вот каково это, узнать что у тебя были дети, но их больше нет в живых?! Ужасно, боже мой… Просто ужасно!

Раздается громкий хлопок входной двери, а это значит что вернулся Алексей с пробежки. Как на него теперь спокойно смотреть, без взгляда сострадания и жалости…

— Давай доедай и поедем в квартиру к брату. Хоть покажу что там и чего, — говорит Инга и встает из-за стола.

Алексей, как ни странно, ведет себя как обычно. То есть собран, спокоен и отстранен. Разве что изредка замечаю на себе его странный взгляд. Тема ночного происшествия больше не поднималась, да и при Инге как-то не очень хочется об этом разговаривать.

То что я узнала, так и вертится в мыслях, как назойливая муха, жужжит и жужжит. Нужно ли сказать Леднику, что я знаю правду про Алену? Думаю, что нет. Он пока не готов делиться сокровенным, а если узнает, что я получила эту информацию от Инги еще до того, как он дозрел ее сам рассказать, ничего хорошего это точно не даст.

Квартира брата Инги находится не так далеко от их, но Васильева все равно вызывает такси. Вручает мне связку ключей и протягивает сумку с вещами:

— Пригодится, носи шмот смело. Обувь тоже если нужно предоставлю.

Нет на свете таких слов, чтобы передать мою благодарность, но приходится обойтись большим спасибо.

Инга показывает нам квартиру, комнаты которые можно занять и какими вещами пользоваться. Снова неприятное чувство чужого дома, но в моем случае выбирать не приходится. Для меня теперь любой дом будет чужим.

— Если что вот наши номера, звоните в любое время, я так точно на связи, — улыбается она, протягивая мне бумажку с записанными на ней цифрами номера. — Магазин есть за углом, потом… Ай, ладно, не маленькие, сориентируетесь! Располагайтесь, ребят… Я поеду домой, досыпать!

Пока Ледник выкладывает наши вещи, я успеваю поймать Ингу в прихожей.

— А здесь где-нибудь есть ломбард? — как можно тише интересуюсь я.

— Надо гуглить, — задумчиво произносит Инга. — Кстати! Пароль от вайфая на холодильнике, все оплачено.

— Спасибо, — киваю я и, получив прощальные обнимашки, закрываю за девушкой дверь.

Сразу какое-то неведомое напряжение начинает метаться по этой квартире… Возвращаюсь в спальню и начинаю распаковывать сумки.

Накаленная тишина, я разбираю свои вещи, Алексей разбирает свои и мы лишь изредка переглядываемся, но не удерживаем визуальный контакт дольше пары секунд. Не знаю в чем его причина такого поведения, но мне неловко за свои знания его тайн, в первую очередь, а уже потом за ночную слабость.

Когда, кажется, напряжение в комнате достигает своего апогея, Ледник нарушает эту опасную тишину.

— Я все утро думал и… Золушка, скажи, — подает голос мужчина и я поднимаю на него взгляд, — не жалеешь, что сбежала?

— Глупый вопрос, — отвечаю я.

— А по-моему очень даже к месту, — ухмыляется Алексей. — Ты привыкла жить в… других условиях, на более широкую ногу. Тебе еще не тошно от вот этого всего? — окидывает взглядом комнату он.

Он снова… Снова тыкает меня носом в “другие условия”!

Достаю последнюю стопку вещей и грубо отбрасываю сумку в сторону. Стискиваю зубы и мысленно считаю до десяти, чтобы не кричать на него и не повышать голос.

— Нет, я не жалею! — уверенно заявляю я. — Я готова жить даже в берлоге, лишь бы не возвращаться к родителям и не быть проданной замуж за старпера! Или не жить вовсе, чем к нему!

Начинаю нервничать, но упорно продолжаю складывать вещи.

— А если бы старпер не был старпером, а? — на губах мужчины проскальзывает улыбка. — А, например, был бы молодым богатым красавчиком, что тогда бы ты сказала?

Замираю и вновь перевожу на него взгляд. Он издевается?!

— Это ничего не меняет.

— А по-моему меняет, — Ледник заканчивает со своими вещами и прислоняется спиной к стене. — Я знаю условия твоей, как ты выразилась продажи, и, знаешь ли, переспать с молодым красавчиком перспектива неплохая…

— Fuck! — отбрасываю в сторону так до конца и не сложенную кофту, уверенно подхожу к Алексею. Сердце начинает заходиться в груди и хочется кричать. — Дело не в том, что я бегу от Стейси Вайса! Я бегу от самого факта управления моей судьбой, понимаешь?! Я не хочу выходить замуж и тем более спать с тем, кого не люблю! Я думала это и так понятно… — складываю руки на груди и смотрю ему в лицо.

— И тебя не смущает, что здесь ты тоже будешь жить с человеком, который тебя, возможно, не любит? — бьет по больному и я вижу, как на его скулах пляшут желваки от злости. Он зол сам на себя, потому что устроил этот допрос.

— Главное, что я буду жить с тем, кого люблю, — отвечаю я, теряясь в зеленых омутах его глаз.

— Серьезно? — выгибает бровь. — И это твой окончательный выбор? — киваю и облизываю губы. — Какая же ты… — мужчина не находит нужного слова и просто одаривает меня восхищенным взглядом.

— Встречный вопрос, раз уж тут такие допросы с пристрастиями пошли, — решаюсь я, иду ва-банк. — Зачем же ты помогаешь той, кого не любишь?

Ледник тяжело вздыхает и прикрывает глаза, словно собирается с мыслями.

— Черт, Золушка, я не знаю что я сейчас чувствую и это ужасно! В голове тонна противоречий и сумасшедших желаний, — делает шаг ко мне и подхватывает под бедра, заставляя обвить его ногами. Резко разворачивает и прижимает к стене. — Могу тебя заверить лишь в том, что если тебе будет грозить опасность — я встану на защиту. Если тебе понадобится помощь — я приду. Если тебя попытаются у меня отнять — я не отдам. Тут уж тебе виднее, любовь это или нет.

— Я не могу говорить за чужие чувства, — шепчу я, едва дыша.

Одна рука мужчины проникает мне под футболку, приятно обжигая кожу. Я снова чувствую, как внутри все сжимается и требует идти дальше, не останавливаясь и не замедляясь.

Понятия не имею как это бывает на самом деле, оберегаемая родителями для выгодной продажи я, черт возьми, девственница, в двадцать-то три года! Все что у меня есть, это базовые знания человеческой физиологии и эротические фантазии. Но одно сейчас я знаю наверняка — я хочу Алексея. Я хочу, чтобы моим первым мужчиной был именно он.

— А я даже за свои говорить не могу, — Алексей склоняется к моим губам. — Не смогу жить с тобой… Если бы не квартира Васильевых, если бы не детский плач за стеной… Чем ты ближе, тем сильнее хочу тебя, — от его слов мурашки гурьбой разбегаются по телу и сердце пуще прежнего колотится в груди. — Скажи мне нет, Золушка, — произносит он, заглядывая в мне глаза.

Этот взгляд другой, не холодный, не безразличный, в нем скрывается страсть, такая же как была ночью. Вместо ответа я обнимаю мужчину за шею, позволяя ему исследовать мое тело, клеймить теплом своих рук.

— Скажи мне нет и я остановлюсь, — повторяет Ледник и пуще прежнего вжимает меня в стену. Все так же молчу, дрожу в его руках и млею от нежности. — Так и будешь отмалчиваться? — касается кончиком своего носа до моего.

Невнятно “угукаю”, ожидая его дальнейших действий, и они не заставляют себя долго ждать. Алексей впивается в мои губы головокружительным поцелуем, в это же время опускает меня на ноги, которые совершенно отказываются держать меня. Все тело дрожит и трепещет от восторга, а я жадно отвечаю на его поцелуй, настолько, насколько умею. Не успеваю насладиться моментом, как мужчина резко прерывает поцелуй и разворачивает меня лицом к стене. Приходится упереться руками, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Его тяжелое рваное дыхание обжигает мне ухо, в то время как одна рука крепко стискивает талию, а вторая проникает под резинку моих спортивных штанов.

— Скажи мне нет, — шепчет Алексей, а я инстинктивно прогибаюсь и откидываю голову ему на плечо.

Мне не страшно, рядом с ним ничего не страшно. Если будет больно — я потерплю, лишь бы он не останавливался, не оставлял меня краснеть из-за своих несбывшихся желаний.