50

Я не буду подчиняться ему! Я не буду играть по его идиотским правилам!

Уже больше двух недель я нахожусь в этом “доме графа Дракулы”. Безысходность давит, душит меня, словно удавкой. Я скучаю по Леше, понятия не имею как он и где. Я устала плакать, но жалость к себе все равно берет верх.

Мне нужно связаться с Лешей и единственный вариант — каким-то образом заполучить мобильник Стейси Вайса. Этот псих реально держит весь персонал и даже врача без возможности позвонить родным. Внутри дома нет ни доступного интернета, ни компьютера — ни-че-го!

Боже, я понятия не имею как забрать его телефон… Все это время я ломаю голову, как незаметно пробраться к нему в комнату или исхитриться и выкрасть смартфон из кармана, но Вайс очень осторожен и не выпускает его из рук.

Каждый день в этих стенах был бы для меня самой настоящей пыткой, если бы не Селеста. Наверное, я увидела в этой девочке родственную душу: родители, которым на тебя плевать и проживание в золотой клетке без шанса на счастье. Она почти что отражение моей жизни. Для своего возраста она очень смышленая девочка, которая понимает и осознает многие вещи, о которых мне даже страшно подумать.

— Миссис Льюис говорила, что когда я умру, то папа только обрадуется этому и всем сразу станет жить легче, — спокойно говорит девочка, складывая из бумаги оригами.

Большую часть времени я провожу с ней в ее комнате, пока Вайс не возвращается домой. Быть в этом доме и видеть постные физиономии персонала попросту невыносимо, так и самой поехать крышей можно. Привыкнуть к уродствам Селесты было трудно. Каждый раз, когда она поворачивается ко мне лицом, у меня начинают слезиться глаза и хочется отвести взгляд, а побороть эту реакцию ужасно сложно.

— А миссис Джонс говорит, что как только у тебя появится ребенок от папы — он меня убьет, — все так же спокойно и безэмоционально продолжает говорить Селеста, а у меня мурашки бегут от ужаса.

— Кто такая эта миссис Джонс? — спрашиваю я, помогая девочке сделать целую армию бумажных голубей.

— Она моя новая няня.

— А куда делась предыдущая? — хмурюсь я, вспоминая инцидент после прихода Селесты ко мне в ту ночь.

— Папа наказал и уволил миссис Льюис и ее мужа, он работал в охране, — говорит девочка. — Из-за того, что она уснула и допустила мой выход из комнаты. Мне нельзя выходить из комнаты…

— А тебя он наказал? — замираю, боясь услышать ответ.

Селеста перестает складывать бумажки и смотрит куда-то в одну точку на стене почти целую минуту, сжав руки в кулачки.

— Можешь не отвечать, я поняла, — тихо говорю я и поглаживаю ее по плечу. — Тебе совсем нельзя выходить из комнаты?

— Папа запрещает мне из-за моей болезни, разве что ночью, когда стемнеет и в доме нет чужих гостей. А еще я могу пройтись с няней по нашему парку, — отвечает она. — Но иногда, когда я плохо себя веду и не слушаюсь, она меня не пускает совсем, — вдруг, девочка улыбается, словно вспоминает что-то очень хорошее. — Я несколько раз воровала у няни универсальный ключ и пыталась погулять сама, хотела выйти за ворота и посмотреть что такое магазин и аттракционы, но меня поймала охрана. Я сильно сопротивлялась и однажды даже сломала ногу, после чего долго каталась на специальном кресле по нашей лестнице. Папа сказал, что это единственный аттракцион, который у меня будет. А еще, было весело, когда я совсем недавно снова пыталась сбежать и разбила витраж внизу, чтобы отвлечь охрану, — на ее губах улыбка, а мне жутко.

Она же не видела ничего, кроме этого дома и прилегающей территории. Все ее знания от учителей и из книжек, но сама она ни разу не была по ту сторону ворот и ни с кем не общалась, кроме персонала, чокнутого отца и “мам”.

— Скажи, ты выйдешь замуж за моего папу? — поворачивается ко мне Селеста.

— Я… Нет, надеюсь, что нет, — сипло отвечаю я и ожидаю реакции девочки.

— А он сказал, что ты моя новая мама и теперь мы будем играть с тобой…

— Твой папа может говорить что угодно, но это не является святой истиной, — говорю я, стараясь сдержать агрессию по отношению к Вайсу.

— Мама Кейт тоже злилась на него, — вздыхает девочка и откладывает готового бумажного голубка в сторону. — Они постоянно ругались, я слышала, как он бил ее ночью из-за непослушания…

Очередная волна ужаса накрывает меня с головой и тошнота подступает к горлу. Господи, чертов псих… Ребенок все слышал, видел и даже участвовал…

— Ты же будешь слушаться? — приподнимает брови Селеста, нервно перебирая в дрожащих пальцах белоснежный листок, а в ее взгляде самая настоящая тревога. — Я не хочу, чтобы папа сделал тебе больно, ты хорошая.

— А мама Кейт была плохая? — цепляюсь я за ниточку разговора.

— Они все были плохие, — морщится Селеста. — Они вели себя со мной хорошо только когда папа это видел.

Собираюсь еще позадавать вопросы, но дверь комнаты распахивается и к нам заходит няня Селесты, держа на подносе какие-то шприцы и лекарства.

— Мисс Стивенс, вас, кажется, ждет врач в вашей комнате, — говорит женщина и я нехотя поднимаюсь с места.

Обнимаю девочку перед уходом и поднимаюсь к себе. Ноги будто ватные и во всем теле дрожь, так теперь происходит после каждого посещения меня доктором. Я каждый раз боюсь, что он скажет: “Вы здоровы”. Эта фраза убьет меня, ведь это означает, что Вайс примется воплощать свой идиотский план с наследником и игрой в счастливую семью.

В этот раз доктор достаточно молчалив. Он проводит осмотр и принимается заполнять какие-то бумажки, после чего, наконец, поворачивается ко мне.

— Что ж, — вздыхает пожилой мужчина, — ваши показатели в норме, травмы были незначительные и достаточно быстро зажили. В целом, ваше состояние здоровья прекрасное, анализы замечательные, — внутри все холодеет. — Вот только мне не нравятся некоторые показатели и я хотел бы взять вашу кровь на повторный анализ. Возможно, что произошла какая-то ошибка в лаборатории… — хмурится он, глядя на данные в своей папке.

— Вы меня пугаете, — шепчу я.

Сердце яростно колотится в груди и оттого я дышу часто-часто, боясь услышать о какой-то патологии. Хотя, возможно в моем случае это только поможет, ведь Вайсу нужен именно здоровый наследник…

— Не томите, что там такого, в этих показателях? — нервно обхватываю себя руками за плечи и сажусь на край кровати.

— Ничего страшного, вероятно это просто ошибка лаборатории, — отмахивается доктор. — Просто у вас имеется некий гормональный скачок, а это может свидетельствовать о наличии беременности, но, полагаю, это невозможно, ведь в вашей личной карте имеется справка об отсутствии половых связей. Давайте просто сделаем повторный анализ, — улыбается мужчина и тянется к своему чемодану.

Меня словно окатывает ледяной водой, по коже бегут колючие мурашки и дыхание перехватывает. Перед глазами все расплывается, но я стараюсь сохранить непринужденный вид, чтобы не выдать себя. Похоже, что доктор не осведомлен о том, что я уже не девственница, а это может дать мне еще хотя бы капельку драгоценного времени, пока будет проводиться повторный анализ.

— Хорошо, давайте, — дрожащим голосом произношу я и киваю, закатывая рукав на своей рубашке.

Пальцы дрожат, в горле стоит ком и кажется меня вот-вот вырвет. Наблюдаю за тем, как врач достает вакуумный шприц с ампулой и стерильную салфетку. Зажмуриваюсь, когда холодная проспиртованная ткань касается моей кожи, запуская новую череду мурашек.

Это вряд ли ошибка… Это вполне может быть правдой. Жить с мужчиной, заниматься с ним любовью и почти не предохраняться — исход чаще всего всегда один. Я не помню, когда у меня последний раз были месячные, а календарь как назло был в телефоне, которого у меня теперь нет.

Тихо всхлипываю, когда врач вводит иглу мне в вену, но этот всхлип не из-за неприятных ощущений, а из-за липкого страха и желания расплакаться прямо здесь и сейчас. Вайс убьет меня, когда узнает о беременности. Убьет без сожаления и раздумий, либо же отправит на аборт, что маловероятно, но все же…

Не позволю.

Как он говорил? “Я не позволю убить то, что принадлежит мне”.

Внутри все клокочет, а в голове роится уйма мыслей, вариантов разрешения проблемы. Нет, не проблемы внезапной беременности от любимого человека, а проблемы как сохранить эту беременность и убраться из этого дурдома как можно быстрее. Если до этого в моих руках была только моя жизнь, то теперь все иначе и, как бы глупо не звучало, это мотивирует на скорейшие действия.

Жду, когда доктор покинет мою комнату и бросаюсь к окну, распахивая шторы. Открываю люк проветривания и прислоняюсь лбом к стеклу, стараясь надышаться ночным воздухом. Помещение и так давило на меня своими стенами, а сейчас и вовсе нечем дышать. Не получается совладать с эмоциями, такими разными: радостными, пугающими, поэтому я закрываю глаза и слышу, как капают на деревянный подоконник мои горькие слезы.

— Элла, тебе нехорошо? — испуганно поворачиваюсь к смежной двери спальни на голос Селесты.

Отрицательно мотаю головой, но губы все равно дрожат и поток слез не желает останавливаться.

— Тебя обидел папа? — девочка подходит ближе и обнимает меня за талию. — Не плачь…

Ее последняя фраза срабатывает словно катализатор и я оседаю на пол, обнимаю девчушку, прижимая к себе, и захожусь безудержными рыданиями. Поглаживаю ее по волосам, вдыхая запах лекарств, пропитавших ее одежду и волосы насквозь. Какая же злая шутка судьбы, что у такого человека как Вайс родилась такая чуткая дочь.

— Что случилось? — заглядывает мне в глаза Селеста, когда мне удается немного успокоиться.

— Мне очень плохо, — шмыгаю носом я. — Я очень хочу домой, меня там ждут. Я должна вернуться домой!

— А кто тебя ждет? — с интересом наклоняет голову на бок девочка и притягивает колени к груди, прислонившись спиной к кровати, пока мы сидим на полу. — Ты не рассказывала ни разу…

Кусаю губы, решаясь стоит ли ребенку знать о моей жизни или нет. Безумно хочется выговориться и поэтому я все же начинаю говорить:

— Меня ждет один очень хороший человек, его зовут Алексей. Я понятия не имею где он и что сейчас делает, наверное уже с ума сошел в поисках меня.

— А ты уверена, что он тебя ищет? — спрашивает она.

— Да, — совершенно без колебаний отвечаю я. Мой Ледник не смог бы просто смириться с моим исчезновением, он будет искать меня и искать пути, чтобы помочь. Потому что “не может иначе”. — Я люблю его, очень сильно люблю.

— А он любит тебя?

Киваю, улыбаясь сквозь слезы.

— Мне бы хоть как-то с ним связаться. Хотя бы как-то дать знак, зацепку, но у меня забрали телефон!

— Да, папа не разрешает телефоны никому, кроме себя, — грустно вздыхает она.

— Я знаю, — киваю я, закусывая губу. — Я знаю… И не могу больше ждать.

Какое-то время мы сидим в тишине и, вдруг, я понимаю, что Селеста вновь пришла ко мне через боковую дверь, пробираясь через свои тайные ходы и пустые спальни.

Универсальный ключ, кажется так она его назвала.

Почему раньше эта идея не пришла мне в голову?! Чтобы пройти незамеченной мимо охраны — поможет ли он мне? Может быть заполучив его я смогу проникнуть в спальню к Вайсу ночью, на свой страх и риск, и украсть телефон?

Немного подумав, я поворачиваюсь к девочке:

— Ты снова украла универсальный ключ?

— Да, миссис Джонс забыла достать его из своего грязного передника, — улыбается Селеста, покручивая в руках ключ.

— А дашь мне его? — с надеждой спрашиваю я и девочка отрицательно качает головой. — Почему?

— Папа будет очень сильно ругаться, а я не хочу, чтобы он на тебя ругался.

— Селеста, пожалуйста… — шепчу я с мольбой в голосе.

— Ты хочешь украсть у него телефон, чтобы позвонить своему другу? — смотрит прямо в глаза и я теряюсь с ответом. — У папы тоже есть друзья и ты сделаешь только хуже…

— Я должна попробовать, иначе все кончится очень и очень плохо. Ты должна понять меня, как никто другой… Я не хочу сидеть тут одна, взаперти!

Неожиданно Селеста вскакивает на ноги и, прижав зажатый в руке ключ к груди, смотрит на меня разъяренным взглядом.

— Одна взаперти?! А я, значит, снова останусь одна взаперти?! — в ее глазах стоят слезы и тут я понимаю, что сморозила глупость.

Она невинный ребенок, сидящий в капкане, под боком нелюбимого отца. У нее явный дефицит внимания, сломанная психика и серьезная болезнь — мои проблемы тут явно меркнут с высоты роста ребенка.

— Селеста…

— Вам всем плевать на меня! Вы все только притворяетесь! А я думала, что ты другая! — всхлипнув, девочка со всех ног бежит к двери.

— Селеста! — вскакиваю на ноги и бегу за ней следом. Хватаю ее за рукав пижамы и пытаюсь обнять, вот только она яростно вырывается, захлебываясь слезами. — Прости меня! Прости, что не подумала о тебе! Я сделаю все, что смогу для тебя, клянусь, но мне сначала самой нужно выбраться! — чуть ли не кричу я, сглатывая подступивший ком в горле.

— Ты врешь, как и все они! — она отталкивает меня и сбегает, захлопнув дверь и моментально заперев ее.

Пытаюсь открыть, хотя прекрасно понимаю, что это бесполезно. Сползаю по двери на пол и, обхватив согнутые колени руками, утыкаюсь в них носом, тихо всхлипывая.

Придет ли она ко мне еще хотя бы раз? Не думаю. Я ее обидела, оскорбила ее доверие и искренние детские чувства по отношению к себе.