Глава 5

– Я полюбил другую.

Слова который разбивают сердце, мир, вселенную. Всё. Вдребезги.

Даже когда тебе кажется, что ты к этому готова.

Нельзя быть готовой.

Особенно если тебе не всё равно. Если ты любишь.

А Вера любила.

Очень сильно любила мужа.

Она даже чётко помнила момент, когда влюбилась.

Нет, не тогда, когда он ей слёзы вытирал. Раньше.

Он стоял на сцене и читал переписанное им письмо Татьяны Онегину. В его исполнении это было письмо студентов ректору.

«Я к вам пишу, чего же боле, что я могу еще сказать? Теперь я знаю, в вашей воле меня за взятку наказать…» И так далее.

Было смешно, все вокруг хохотали, Максим старался читать серьёзно, изображал даже слезу. А она смотрела и думала, какой он умный и красивый! Вот бы такой парень на неё посмотрел!

Вера не была обделена мужским вниманием, ни разу.

Она много общалась с ребятами, когда занималась танцами. Зря думают, что парни – бальники – это не совсем парни. На самом деле – ого-го какие парни! Они ведь с детства в контакте с девчонками. А девочки на латине такие зажигалочки!

Романы на танцах были почти у всех. За Верой увивались мальчишки из младшей группы – они как раз были её возраста. А она занималась с Сашей в старшей. Сашка, партнёр, был на три года старше и вся его компания тоже. Она для них была сестрёнка, малышка. Помогали, защищали, чуть позже, конечно, и ухаживать стали, когда она повзрослела. В школе Вера тоже была заметной. Ну и однокурсники её оценили. Но ей как-то все казались мелкими, что ли? Она не любила Сашку как мужчину, он был скорее как брат, но всех всегда сравнивала с ним. Сравнения никто не выдерживал.

Максим выдержал.

И те его слова – поставить танец в память о Саше! Это ведь было то самое. То, что хочется услышать.

Он потом еще много таких слов говорил, которые ей хотелось слышать.

Самая красивая. Самая умная. Самая нежная.

Любимая. Единственная.

Уже нет.

Неужели уже нет?

– Я полюбил другую.

Как раскат грома. Взрыв. Финал.

Как её сердце не разорвалось на мелкие кусочки?

– Хорошо.

Только и смогла сказать. Глупо, наверное, но в тот момент Вера именно так подумала.

– Хорошо, что полюбил, Макс. Было бы хуже, если просто…

Если бы это было просто так, просто баловство, просто секс ради секса – ей было бы сложнее.

Или нет?

Если бы это было так, она бы его не отпустила. Она бы боролась.

И эту измену смогла бы пережить, перешагнуть.

Но если он полюбил…

– Значит, будем разводиться, Ерёменко?

– Вера… прости меня, Вер, я… я сам не понимаю как, но…

Она тоже не понимала как.

И не понимала, почему так пусто внутри.

Словно всё вымерзло.

Вымело.

Словно по душе прошёлся этот современный чудо-пылесос, который не оставляет ничего после себя.

Выжженая пустыня. Вот чем она была.

Развод.

Что делать? Как это будет? Что с квартирой? А если Максим скажет ей – уходи, это моё? Нет, по закону не должен, но… А дача? Она с такой любовью всё там устраивала! Её цветочки, клумбы… Не то, чтобы она была супер огородницей, наоборот.

Они оба помнили те времена, когда приходилось пахать на родительских участках. И нельзя было сказать, что их родителям – москвичам в первом и втором поколении сильно нужны были эти огороды. Они не жили с них. Так. Но даже на шести сотках родители умудрялись развести хозяйство. Теплицы, грядки, смородина-малина, клубника, с которой вечно были проблемы. Газон, который надо косить. Да и в домиках тоже вечно что-то было надо, надо, надо…

Поэтому, когда решили, что хотят свою дачу, чем вызвали жуткую обиду и у тех, и у других родителей, сразу на берегу договорились – никаких грядок, никаких теплиц. Газон и цветы.

Вера, правда, посадила еще ежевику и клубнику – очень сильно любила. Но за ежевикой сильного ухода не нужно было, так, обрезать осенью, да и всё. Клубнику укрыла черной геотканью, да только усы обрезала – хватит с неё, не в промышленных масштабах растила, а так, поесть в охоточку.

Боже, о чём она только думает?

Максим её разлюбил и уходит.

Ей о себе надо думать. О сыне, кстати, тоже.

О Ванечке…

А она?

Зачем ей эта чёртова дача?

И квартира?

Зачем всё?

Ей хочется просто умереть.

Умереть, уснуть, и видеть сны…

– Вера, я… я оставлю тебе всё. Мне ничего не надо, Вер. Это тебе и Ване. Я… я еще заработаю.

– Подожди, Максим. Ты у любви своей спроси, готова ли она принять немолодого мужика без штанов.

– Вера… ты…о чём ты?

– Максим, я о том, что есть разница, мужчина с квартирой, дачей, машиной, должностью, или хотя бы с перспективой всё поделить, но остаться не с голой Жозефиной, понимаешь?

– Вера…

– Поэтому, давай без жертв. Давай подумаем, как лучше.

– Для меня лучше поступить по-мужски. Это я тебя бросаю… то есть, не бросаю…

Именно бросаешь, хотелось закричать ей.

Закричать, ударить его, найти эту его молодую сучку, вцепиться ей в волосы, выдрать, расцарапать лицо.

Но Вера сидела, сжав пальцами переносицу и старалась дышать ровно.

Она не опустится до ругани.

Она не опустится до грязи.

Не опустится.

Вера была уверена в этом, но через пару дней к ней на улице подошла знакомая незнакомая женщина.