Глава 16

Время летит быстро. На четвёртом курсе преподаватели не дают расслабиться, задавая в два раза больше для самостоятельного изучения, чем на третьем. А я, признаться, ещё тогда думала, что это предел.

Добавились и перемены в магазине — отравление Лизы оказалось токсикозом. Совмещать беременность с тяжёлой работой стало для неё сложно, и в конце концов Лиза уволилась.

Любава Михайловна убеждала, что дополнительная работа в моём случае — это совсем ненадолго. Только пока не найдут замену.

— К тому же, — говорила она, — это шанс проявить себя и хороший бонус к зарплате!

Зарплата — да, а вот проявлять себя на кассе… в это я верила с большой натяжкой. Но согласилась, потому что к зарплате обещали ещё и премию за переработку. Так сон для меня стал не просто роскошью, а настоящим блаженством.

Первая зарплата оказалась неожиданно крупной по сравнению с той суммой, что я получала обычно, и первое, что я сделала, — отложив немного «на чёрный день», побежала на рынок покупать себе пуховик. Тёмно-синий и очень тёплый. Цена была выше, чем я рассчитывала, даже со скидкой, но, отказавшись от шарфа и перчаток, я смогла себе его позволить.

И теперь улыбаюсь, вертясь перед зеркалом в общежитии.

Признаться, я и сама была не против занять каждую свободную секунду хоть чем-то. Лишь бы не вспоминать, не чувствовать, не переживать снова то, к чему больше не имею отношения. Утром едва продираю глаза и бегу на учёбу, вечером падаю в кровать и проваливаюсь в темноту, не ощущая отдыха.

Моя жизнь теперь похожа на полосу препятствий, где я успеваю учить домашнее задание в автобусе и, чаще, чем хотелось бы, грешу этим на работе.

День за днём надеюсь привыкнуть к такому плотному графику, но пока ощущаю лишь накопленную усталость, от которой не могу избавиться даже спустя пять часов и двадцать минут сна. Больше пока что выкроить не удаётся.

— Маш, я где-то кошелёк потеряла. Ты могла бы одолжить мне денег, пожалуйста? — звонит Саша, когда я уже иду от автобуса к общежитию. Её голос звучит громче, чем обычно. Это из-за музыки и смеха, доносящихся на фоне.

Остановившись, перевожу дыхание. Ноги отекли от напряжения и переодически простреливают болью. Они не перестают гудеть, и всё, чего мне хочется — поскорее добраться до кровати и, наконец, лечь.

— Где ты? — спрашиваю, даже не пытаясь скрыть, как сильно устала.

— «Рыба» на Бочаровской, — радостно сообщает подруга таким тоном, будто я уже согласилась. Хотя мы обе знаем, что так оно и есть. Я не оставлю Сашу в трудной ситуации.

До Бочаровской два квартала пешком. Можно доехать на автобусе, если успею на последний, но тогда не получится сэкономить. Двадцать пять минут… что такое несколько километров для ступней, которых я уже не чувствую?

Обещаю, что скоро буду, и кладу трубку.

«Рыба» — не слишком пафосное, но модное место. Его любят наши студенты за современный лофт и приемлемые цены. Я бывала там несколько раз, пила безалкогольный мохито и болтала с девчонками. Не хотела выбиваться из компании.

Уже перехожу дорогу к пабу, когда в кармане вибрирует мой телефон.

— Я уже подхожу, — информирую свою бедолагу.

— Маш, а уже не надо! Я же вспомнила, что могу телефоном рассчитаться. Ну, то есть карточкой, которая к телефону привязана. Прости меня, моя лучшая! Я знаю, как ты устала, отдыхай! — она говорит быстро и впопыхах.

— Это, конечно, прекрасно, однако ради того, чтобы оплатить счёт, я сюда потопала немножко, — говорю, открывая дверь, — так что хочу выпить кофе. — Отрезаю и сбрасываю.

На самом деле, меня уже даже на злость не хватает. Кажется, если я сейчас не сяду, то просто упаду.

Вхожу в зал, стягивая с головы капюшон, расстегиваю пуховик, ищу взглядом Сомову.

Тут полно людей, и я не сразу нахожу её. Саша сидит рядом с Надей Шупко, которая учится на курс выше, но компания собралась большая.

— Привет! — едва не стону от того, что наконец села.

Сегодня я была на кассе первую половину смены, а следующие полторы бегала по залу с товаром. Ну, хоть физуху подтяну. Так я себя успокаиваю, чтобы не сдуреть. Голова кружится, и, повинуясь порыву, я кладу её на подголовник.

— Девушка Брукса! — восклицает красавица с рыжими волосами. Карина.

Резко выравниваюсь и пожимаю плечом, не давая конкретики.

— Да тут как посмотреть, чья именно. То Брукс, то Лесной… Не многовато ли тебе, а? — Надя выгибает бровь, оценивая мой наряд. Сама она в кожаной юбке и топе из той же ткани. Голову украшает чёрный ободок, который придерживает передние пряди волос, в ушах — длинные серьги с искусственными серебряными камнями.

Офигеть! Конечно, рядом с ней я как прибитая сиротка. Впрочем, недалеко от правды.

Компания тут разношёрстная. Лёша Козырь с синими волосами, например — вообще не парится. У него не голова, а энциклопедия, но над учебниками не чахнет. Именно он доказал, что внешность и ум никак не связаны. Кстати, Козырь — единственный, кого не поддевают шуточками за причёску.

Лиза Коробко — в леггинсах и толстовке на два размера больше. Карина, как всегда, на высоких каблуках и со стянутыми в тугой хвост волосами. Одета в джинсы и простую белую водолазку.

Если так посмотреть, Надя с Сашей выделяются. Яркие, даже, можно сказать, броские. Отмечаю с неким удивлением. Это девочки так по коктейлю пропустить решили? Раньше я не замечала, чтобы они дружили.

— Не переживай, — с опозданием улыбаюсь ей. Честное слово, я очень хочу в кроватку и совсем не готова к бою. Уже успела пожалеть, что села, но уйти сейчас тоже не могу. Воспримут как побег. Поэтому делаю для себя меньшее, что могу — снова опускаю на подголовник бедную голову.

— Ты работаешь, да? — спрашивает Карина.

— Да, недалеко отсюда.

— А что, у легкодоступных нынче заработки упали? — скалится Лиза.

— Прекрати, они сами к ней цепляются, — отрезает в мою защиту Сомова.

— Ну конечно! Два самых крутых парня позарились на нашего беспризорного щеночка! А они с тобой в кровать тоже вместе ложатся или у вас график? — наклоняется ко мне Надя. Интерес на её лице такой, будто она о погоде спрашивает, но взглядом слишком явно хочет обратить в пепел.

Киця, таких, как ты, я пережёвывала ещё невесть когда — дабы не пережевали меня.

— Это ты так горюешь, что на тебя не зарится ни один? Даже в подобном прикиде?

— Охо-хо-о-о, — тянет Козырь и, когда я оборачиваюсь к нему, подмигивает. — Ставлю на Чёрную пантеру. Девочка уделает вас всех! — указательными пальцами обеих рук он обводит присутствующих, задиристо улыбаясь.

— Это называется — вкус! — огрызается Надя, даже по столу от злости хлопает. — Я одета вкусно!

— Вкусно для тех, кто уже переел? — ляпаю первое, что пришло в голову.

Лёха не сдерживает смех, Карина прыскает, а я так и не подняла голову с подголовника.

— Знаешь что, Маша⁈ — снова выкрикивает Шупко. Да что ж она никак не успокоится⁈

Резко выдыхаю, морально готовясь ко второму раунду.

— Да хватит уже! — цокает Саша. — Лиз, отведи Надю умыться. Ей явно нужно немного подышать и прийти в себя.

С ними уходит и Карина. Пока они промывают Шупко рот с мылом, я, не меняя позы, собираюсь с мыслями, чтобы пойти домой. Саша молчит, Козырь клацает в телефоне, а через несколько минут и вовсе выходит из-за стола, принимая входящий звонок.

Задевает ли меня эта комедия с обсуждением моих якобы похождений? Нет. Во-первых, это неправда. Во-вторых — слишком ожидаемо. Да и потом, я сама подкинула повод. Даже если бы встречалась с Голубевым, весь универ бы гудел. А тут Брукс и Лесовский. Оба. Представляете, какой шквал женского возмущения обрушился на мою скромную персону?

— Ты реально с Демьяном? — спрашивает Саша после минутного молчания.

— Нет. Я ни с кем.

— Тогда почему не озвучила это? — и её не отпускает? Я даже голову в её сторону поворачиваю.

— Я не обязана что-то кому-то объяснять, Саша. И унижаться, отчитываясь, тоже. У вас бурная фантазия, такой сюжет развернули. Зачем вам мои жалкие правдивые комментарии? Не хочу мешать. — Говорю спокойно, даже немного апатично.

— Ты приравниваешь меня к ним? Серьёзно? Вообще-то я тебя защищала! — в её голосе атака или обида?

— Вот честно, зачем ты меня сюда притащила? Я же не идиотка, чтобы поверить, что ты про пей-пасс забыла. — Прикрываю глаза, выдыхаю. И думаю о том, что могла бы уже спать.

— Я хотела, чтобы ты повеселилась, расслабилась! От обычного приглашения ты бы отказалась!

— Скажи мне одно, — открываю глаза, впиваясь взглядом, — когда ты перестанешь лезть туда, куда тебя не просят?

Да, грубо, но я не знаю, как по-другому объяснить, что после рабочей смены мне не хочется тащиться чёрт знает куда!

— Не переживай, — выражение лица подруги становится высокомерным, и она складывает руки на груди. — Я беспокоилась, чтобы ты не сбежала от людей, не отдалилась от компании, но вижу, что тебе это не нужно.

Саша, больше не глядя на меня, церемонно встаёт с места и выходит из зала. К девочкам, наверное.

Возможно, я перегнула палку, но сейчас не способна адекватно оценить свои действия. Глаза слипаются и я понимаю, что рискую заснуть прямо здесь, если не поднимусь прямо сейчас. Как говорится — «сейчас или никогда».

Встаю из-за стола, где так и не удалось ничего заказать — а кофе, между прочим, совсем не помешал бы, — забираю свой рюкзак, который купила в прошлом году, и закидываю на плечо.

— А-ну стой! — доносится сердитое.

Я вслушиваюсь чисто из любопытства. И только потом понимаю. что кричали вообще-то мне. Через весь зал, кстати.

Компания девушек подходит ближе с удивительной скоростью. Опаздывают, что ли? Удалялись, к слову, куда медленнее. Надя упирает руки в бока, её губы дрожат от ярости.

Что происходит? Может, стоило принять душ?

— Что опять? Хочешь, я оставлю свою почту, а ты, когда придумаешь что-то интересное, пиши. Как тебе идея?

— А тебе всё смешно, да? — нагло тянет она, пока глаза метают молнии. — То есть ты считаешь, что можно украсть деньги и вести себя высокомерно? Думаешь, управы на тебя нет?

— Ты что, ударилась? Какие деньги?

Смотрю на неё, как на дурочку. А как ещё мне смотреть?

— Лизины деньги! Пятисотками!

— Девочки, давайте тише. Я уверена, это просто недоразумение, — говорит Карина, но видно, что и сама в свои слова не особо верит.

Дыхание непроизвольно учащается, сердце пускается в галоп. Я ничего не брала, но сама ситуация… Эти обвинения… Они мне омерзительны! Я впахиваю, как проклятая, не для того, чтобы меня называли воровкой и смотрели вот так!

— Ну-ну, недоразумение, конечно же! — качает головой Надя с ехидной улыбкой на накрашенных губах.

Меня сейчас буквально от всего трясёт. Каждая деталь, попадающаяся на глаза, вызывает сплошную ярость. Её можно сравнить с чайником, который кипит уже полчаса, а его всё не выключают.

Полчаса. Столько времени я нахожусь в этом кафе. Чтобы его санэпидемстанция закрыла!

— Сумку показывай! — подключается Лиза. Смотрит на меня, как на крысу. Её рот презрительно кривится, когда наши взгляды встречаются, а голова снисходительно склоняется вправо.

Я же выше поднимаю подбородок, выравниваю спину и направляюсь к нашему столу.

— Когда будешь извиняться, — поворачиваюсь и произношу с достоинством. Не позволяю гневу взять надо мной верх, как учил Демьян, — Не забудь… — я театральным жестом переворачиваю наспех расстегнутый рюкзак над столом, не церемонясь.

Да так и замираю.

Потому что сверху лежат четыре пятисотки.

— Ну давай! Скажи, что это не твоё! — довольно вопит стерва с красными губами. Мне наигранностью режет слух её голос.

А я держусь.

— Не стану даже начинать. Вы ведь и так знаете, правда? — я обвожу взглядом всех из компании. Только Саши нет. У входа вижу Лёшу Козыря. Он уже идёт к нам.

— Что за вечеринка в моё отсутствие? — равнодушно спрашивает он. Скорее для проформы спрашивает, чем из интереса.

— Да вот пантера твоя, Лунёва, деньги украла! Впустили мусор в приличное место! — Шупко произносит слова громко, растягивая гласные. С наслаждением следит за моей реакцией. Кайфует.

А внутри у меня всё вниз катится. Боже, какой позор. Девчонки стоят вокруг, Козырь смотрит с недоверием, люди оборачиваются, персонал переглядывается.

— Я ничего ни у кого не брала. — Говорю чётко, делая паузы скорее для себя, чтобы перевести дыхание, дать отдых голосу, который не справляется с напряжением, дрожит, выдаёт им мои эмоции.

— Ну конечно! Хватит рассказывать. Лучше прощения проси. Точно, — скалится Надя. Она сегодня главная прима. Небольшое заведение и мечтать не могло о подобной чести, — проси прощения, Маша. На коленях. И так хорошенько, чтобы Лиза тебя точно простила. А то кто знает, позвонит в полицию — и что делать будешь?

На миг я становлюсь похожей на рыбу. Потому что вдохнуть могу, а произнести хоть звук — нет. Полиция для сирот, которые были в детдоме даже недолго, — это очень и очень плохо. Но ещё хуже — упасть в собственных глазах и потерять достоинство и уважение к себе.

— А не пошла бы ты к ценителям вкуса твоей одежды?

Звучит, на удивление, уверенно. А потом в секунду собираю свои вещи со стола в рюкзак и направляюсь к дверям. Подальше от них.

— Держи её, — отдаёт команду Козырю. Но он и пальцем меня не трогает.

— Что, защитников Машиных испугался? — это последнее, что царапает слух. После я отохожу достаточно, чтобы больше не слышать эту припорошённую.

Холодный воздух обжигает кожу, но я не чувствую смены температур. Меня трясёт так, что не могу справиться с эмоциями. Глаза щиплет, я сдерживаюсь из последних сил. Не дам ни одного проявления слабости! Не здесь! Я ничего не брала!

Господи, как стыдно!

Слёзы обиды и несправедливости катятся по горячим щекам, выдавая мою уязвимость. Я не справилась. Не справилась с клеветой. С таким отвратительным, подлым, позорным обвинением! Как только… Боже!

Резко стираю пальцами ненавистную влагу, укоряя себя за нестойкость. Как только совести хватило подкинуть мне деньги! Пойти на такое! Ещё и угрожать. На колени поставить, загнобить⁈ Требовать просить прощения за то, чего я не совершала? Чтобы я ползала перед ними, унижалась⁈

В кармане заходится телефон и я тянусь к нему только затем, чтобы выключить. Но замираю, увидев имя того, кто звонит.

Стёпа Коваль. Наташин брат. Мы общаемся, если видимся, но не созваниваемся. И если он звонит мне…

— Алло! — голос дрожит от слёз, а учитывая, что звонок меня настораживает, успокоиться нет ни возможности, ни причины.

— Маш… — отрывисто. — Бабушка наша умерла сегодня. Ты приедешь на похороны?

— Стёпа… — все слова здесь лишние. Что бы я ни сказала — пустое, напрасное. Но я очень уважала их бабушку. — Прими мои соболезнования. Нина Павловна была очень светлым человеком. Она и твои родители… Ваша семья — единственное хорошее, что я увезла оттуда.

Собственные переживания автоматически отходят на второй план, а перед глазами всплывает Нина Павловна с материнской улыбкой и паутинкой морщин у глаз и рта. Она много улыбалась. Воспоминания накрывают меня, душу колят. Я не могу оставаться равнодушной. Пусть мы не часто виделись, но в те редкие моменты встреч Нина Павловна всегда была со мной искренне сочувствующей и доброжелательной.

— Спасибо. Я знаю, ты не хочешь возвращаться туда и я не могу просить о таком, но ты очень нужна Наташе. Маме, сама понимаешь, не до того. Но остановиться можешь у нас.