Глава 15

— Хорошо… — колебаясь.

— Да? — касается своим лбом моего.

— Да. — повторяю твёрдо, закрыв глаза.

Он проводит рукой по моим волосам, пропуская локоны сквозь пальцы. Не отпуская меня, ведёт к машине, открывает дверь пассажирского сиденья и сам её закрывает, когда я сажусь. Как будто я — дорогая гостья, которую столько лет ждал принц.

Но не стоит обманываться. Это я ждала его.

На зрителей, чьи любопытные взгляды всё ещё истощают меня, даже не оборачиваюсь. Зачем? Во всех чатах я стану звездой уже к вечеру. А то и… через пару часов, когда студенты вдоволь наговорятся обо мне вживую. Интернет — страшная штука.

Мы едем недолго. Уже через двадцать минут машина останавливается на парковке возле небольшого парка. Удивленно смотрю на Демьяна. Такое себе место для разговора. Он никак не реагирует.

Холодный и отстраненный.

Как будто между нами не было той слабости. Словно это были не мы, кто стал друг для друга необходимостью. Неужели мужчина и женщина могут настолько по-разному чувствовать одну и ту же ситуацию, даже когда это душевная близость?

Демьян выходит, я иду следом. Мы не разговариваем. Не обменявшись даже взглядом, по умолчанию решается: он ведёт, я следую.

Мы делали так сотни раз. В той, другой жизни.

Он ведёт меня влево, парк заканчивается. Там, за красивой живой изгородью скрывается спуск, будто спрятан от нежелательных гостей. Я бывала здесь несколько раз, но почему-то никогда не интересовалась, что в конце парка.

Демьян подаёт руку, на которую я опираюсь на крутом склоне. Минут через семь начинается густой лес. Никогда бы не подумала… Нет, лес здесь есть, но вход — с другой стороны. Там ещё стоят столики для отдыха, разве не так?

Проходим глубже, тропинка становится узкой, поэтому Демьян идёт впереди. Отогнув для меня ветку, оборачивается, впираясь выразительным взглядом в моё лицо. Да, я знаю, о чём он.

'— Демьян, ну куда ты меня ведёшь! Уже темно. И страшно! А если узнают, что будет? Это же плохо, да?

— Тшш. Русалки — уверены в себе и ночи не боятся. Напротив — это их время!

— Но я же не русалка! Ноги вон, есть…

— Глаза свои видела? Колдунья! Точно русалка! А когда злишься, они как грозовое небо становятся — вспыхивают.

— Если бы так было, я этими глазами только бы и метала молнии в обидчиков!

— У тебя есть я. Пока я есть — тебя никто не обидит. Веришь?'

Судя по тому, как Демьян отвел глаза, он тоже это вспомнил. Я лишь разочарованно улыбаюсь, в который раз принимая собственную реальность.

Ещё несколько минут пути — и мы останавливаемся на поляне. Вокруг только деревья, которые закрывают даже небо, и бревно, лежащее на земле. Представляю, как красиво здесь летом или осенью. Или весной, когда природа пробуждается после сна. Сейчас же всё готовится к зимнему времени. Природа ложится спать.

— Здесь красиво, — оглядываюсь снова и снова. Любуюсь.

— Ты красивая. Я приходил сюда, когда чувствовал вину, — признаётся уверенно.

Он говорит о вине передо мной?

Оборачиваюсь, чтобы видеть даже мельчайшие изменения в его мимике. Мы пришли сюда ради правды. Я согласилась ради неё. Тогда зачем её избегать? Если я могу услышать — спрошу. Даже когда не готова к ответам, которых так страстно желала.

— Как часто ты бывал здесь, Демьян?

— Раз в месяц точно.

Я отвожу взгляд. Однако, наверное, слишком поздно. Очевидно, моё лицо передаёт целый вихрь эмоций, потому что через секунду я слышу:

— Только не говори, что ты вспоминала меня чаще.

— Твой образ помогал выжить. — Слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю им это разрешить.

Демьян вскидывает голову, будто я его ударила.

— Что? — он шарит по мне взглядом. — Тебя же забрали через год. Родственники твоих родителей.

Я вижу непонимание в тёмных глазах. Демьян хмурится, сводит брови. Вспоминает, анализирует. Сейчас — один из тех редких моментов, когда он допускает возможность неточности своих слов. Потом качает головой, снова смотрит на меня и кивает, мол, всё так и есть.

— Когда ты узнал?

— Отец достал информацию через несколько лет, чтобы я успокоился. — Просто отвечает он.

Но меня тревожит другое. Есть темы, которые я не способна ему открыть. Этот занавес всегда будет пролегать между нами теперь, когда мы живём в разных измерениях. И я не признаюсь в личной безнадежности, которую, возможно, должна была бы получить вместо той жизни, что имею сейчас.

— Что ещё ты знаешь?

— Что там было, Маша? — пристально смотрит на меня, вглядываясь в глаза.

Сердце заходится.

Я прокололась? Где? Он не должен узнать. Это меня убьёт. Хотя бы в его представлении я не буду ребенком из семьи алкашей. Я так много работала, чтобы избавиться от сплетен, что звучали за спиной все те годы, что провела у родственников. Старалась не обращать внимания, но они врезались в память так глубоко, что и сейчас будто слышатся.

— Всё было хорошо. — Вру, не моргнув глазом. На тёте Нюре хорошо натренировалась. Я больше не хочу быть жалкой. Не в его глазах. Всё, что мне нужно — узнать о прошлом. На этом и закончим. — Тот год после твоего отъезда был тяжёлым.

Демьян садится на бревно, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, опустошая лёгкие. Смотрит прямо перед собой, не сосредотачиваясь ни на чём конкретном.

— Меня же Марьяна Алексеевна регулярно к себе на ковёр вызывала. Мы с тобой тогда как раз на озеро пошли, помнишь? — он переводит взгляд на меня, и, когда я киваю, снова уводит его в пространство, погружаясь в себя.

— Вот и тогда я, кроме нагоняя, ничего и не ждал. Захожу — сидят. Женщина статная и мужчина авторитетный. Сразу было видно — не из простых. Перед ними Марьяша так рассыпалась, что смотреть противно было. Я уже собирался нагрубить и уйти. Даже рот успел открыть, как ко мне подошла та женщина. И в её взгляде что-то меня зацепило. — Его взгляд становится мягче, теплее. На губах играет едва заметная улыбка, как у ребёнка, у которого на душе уютно стало. — Что-то неизвестное, я такого никогда не видел. Она меня обняла — и вся злость куда-то исчезла. Я просто застыл вот так.

— Ты хотел семью, все хотели. — Он никогда не признавался, но всё, о чём мечтают в детском доме — семья.

— Не ты. — Отрезает он.

— И я тоже. Но свою. У меня ведь были родители, я просто жаждала вернуть их обратно. Если бы они не сели в ту машину, не случилось бы той аварии… — смотрю на ветви, прижимаю ладони к горячим щекам, пытаясь хоть немного унять эмоции. Откровенный разговор забирает у меня слишком много чувств.

Природа шумит, деревья шепчут что-то неразборчивое — лишь мне адресованное. И я слушаю. И слышу.

— Я просил вернуться в комнату, к тебе. Выдумывал, что мне надо собрать вещи.

— Никто не отдаёт ребёнка после двух минут знакомства! Там целая процедура!

— Лесовские — не простые люди. Всё оформили очень быстро. У них был рейс на самолет, они просто забрали меня. — Демьян сжимает зубы. Вижу, ему тоже непросто.

— Но ты же пришёл. Пришел, обнял меня и ушёл! — выкрикиваю, потому что он врёт!

— Да. Меня отпустили. Я наплёл, что у меня есть нечто самое дорогое. То, что не могу бросить. — Смотрит мне прямо в глаза. Тяжело смотрит, будто поглощает всё, что существует во мне.

— Но смог. — Отворачиваюсь, не выдержав борьбы с его темными глазами. Никогда не могла выдержать.

— Мне пришлось выбирать! Я хотел семью!

Я знаю. Знаю и понимаю. Не из-за этого у меня болит.

И я говорю.

Вопрос, который маячил столько лет. Разрывал на части, сжигал изнутри, словно адское пекло. Лавой по венам разливался, мучил.

Вопрос, который задавала темноте. Выплакивая глаза в подушку, после побоев поднимаясь с пола. Я жаждала превратиться в лёд или выгореть до пустоты.

Но была жива. Жила, когда больше всего на свете желала умереть. Когда они прижимали тряпье к моему рту, чтобы я не кричала. И били сильнее, слыша болезненные стоны.

И самое главное: я верила, что он вернётся. Придёт и спасёт. Опять, как когда-то уже сделал однажды.

А все они, — эти гиены вокруг, — просто лгут! Лгут, что он покинул меня. Ведь сам он этого не сказал…

— Почему ты не признался⁈ Почему просто не признался мне⁈ Ты пришёл! Тогда ты всё знал! — слёзы наворачиваются на глаза. Я моргаю, пытаясь прекратить; наконец успокоиться.

— Я не смог. — Произносит глухо. Я вижу вину на глубине его красивых глаз. — Считал себя предателем. Просто не смог.

— Потому что ты и предал меня. — Отрезаю. Обида, словно осьминог, держит мою душу своими сильными щупальцами. — И не тогда, когда выбрал семью, а когда солгал! Помнишь, что ты сказал мне напоследок? — Демьян молчит, только крепко сжатые зубы выдают его чувства. — Нет? Не удивительно. Так я напомню. Ты сказал: «Ничего не бойся. Я всегда рядом с тобой». И ещё крестик подарил!

— Я надеялся, что ты поймёшь… — в его голосе мерещится смятение, но я не позволяю себе фокусироваться на этом.

— Господи, да я была слишком маленькой и глупой, чтобы понять, что это было прощание!

— Я казнил себя неведомо сколько! — встаёт и делает несколько шагов ко мне, чтобы встать напротив. — Пока не узнал, что с тобой всё хорошо!

— Потому что не было! — вырывается, и нас накрывает такой привычной тишиной. Я вижу, как меняется его взгляд, напрягается тело. — Мне было тяжело без тебя.

И он проглатывает подмену понятий. Тем более что сам получал информацию через своего всемогущего отца, а я лишь подтвердила. У Демьяна нет причин сомневаться.

— Всего лишь год, Маш. — Успокаивающе говорит он, делает шаг, протягивая ладонь к моей руке. — Я понимаю, но тебя забрали тоже. Он сожалеет, я вижу. Теперь я это действительно вижу. Сердце щемит. Мой эгоизм и желание держаться за него переплелись и спутались. А каким было бы его будущее? — Ты росла в семье, в уюте. А где был бы я? Усыновление подростков — редкость.

— Да. Да, всё правильно, — киваю, ступая к нему. Демьян обнимает меня крепко, до мурашек. Пряча от всего мира. — Просто ты должен был мне объяснить. Так было бы легче принять всё.

— Прости меня. Я просто не решился. Прости. — Тёплый шёпот в макушку, пока я дышу им.

Последние секунды рядом. Мне здесь больше не место.

Больше нет.

— Всё хорошо. Ты прав, у тёти мне было хорошо, — шепчу, уверяя. Хочу, чтоб поверил.

Я не думала, что он чувствует вину. Не хочу, чтобы и дальше чувствовал.

Мы стоим вот так ещё несколько минут. Не знаю, о чём думает Демьян, я же его отпускаю. Вместе со всем нашим раненым прошлым.

Он немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Будь рядом, — говорит, держа в своих руках. Откровенный, словно пламя.

— Пожалуйста, не проси об этом. — Качаю головой, закрывая глаза. — Нет.

Нам нечего делать рядом. У нас лишь одно прошлое на двоих, которое каждый из нас желает забыть. Когда-то родные, теперь совсем чужие, мы должны строить каждый свой собственный мир.

Во мне много боли и обид, и Демьян будет вечным напоминанием этого. Как и я для него.

Мы сломаны. Каждый из нас. А лечиться друг другом — плохая идея. Нам нужны целостные люди, чтобы тянуться к исцелению собственных душ.

Потому меня к нему и тянет, ведь он такой же — сломанный.

Жду, что Демьян взорвётся, но нет. Только прижимает покрепче, целует в волосы.

— Обещай звонить, если я понадоблюсь тебе, Маша, — говорит тише, чем обычно.

— Не думаю, что это хорошая идея, Демьян…

— Это отличная идея. Я фонтанирую только отличными идеями, — улыбнувшись, наклоняется и кладет подбородок на моё плечо. — Обещай, Маш. — Смотрит в глаза, не давая шанса отказать снова. — Ты не чужая мне. И никогда не будешь. — Он подносит мою руку к губам и оставляет горячий след на запястье. В подтверждение сказанных слов.

— Хорошо, — одними губами. Беззвучно.

Я всё ещё чувствую к нему. И, к сожалению для меня, чувства лишь обострились.

Обратно возвращаемся медленнее. Демьян держит мою руку, гладит пальцы, проходясь по косточкам. Мне не тепло — мне жарко. И теперь одна часть меня желает, чтобы наш путь не заканчивался никогда, в то время как другая вопит прекратить здесь и сейчас же.

Это сердце с разумом ссорится. Я уже привыкла.

— Маш? — Демьян внезапно останавливается и поворачивает меня к себе. — А где тот крестик?

— Крестик? — переспрашиваю испуганно.

Я понимаю. Конечно, понимаю… но мне нужно хотя бы несколько секунд, чтобы собраться.

— Да. Крестик, что я подарил тебе в тот день, — пристальным взглядом сканирует меня.

— У тетки дома где-то лежит, — пожимаю плечом, изображая лёгкость. — А что? — приподнимаю брови в притворном удивлении.

— Ничего. Просто спросил.

Демьян пропускает меня вперёд, а я незаметно касаюсь ложбинки между грудей. Где под тканью обжигает кожу холодный металл.