Глава 22

— Демьян, я… очень благодарна тебе, правда. Но прячется только виновный, а я ни в чём не виновата. Я должна разобраться с этим сама. — Его глаза становятся строже, но я не тушуюсь, продолжаю. — Если у тебя есть какой-то старенький запасной телефон, которым я могу пользоваться несколько месяцев — круто. Но не нужно ставить меня в неловкое положение, тратя на меня деньги, которые я не смогу тебе вернуть.

— Мы друг другу не чужие. — Отрезает, будто его слова — аксиома.

— Мы никто друг другу. — Возражаю мгновенно и мягко. Лишь с капелькой грусти.

Я слишком умна, чтобы поверить во что-то серьёзное между нами. Я для него, как та жвачка на подошве — прилипла. Мы крутимся неподалеку, оказываясь рядом из-за прошлого. Будущее между нами невозможно.

Демьян до хруста сжимает челюсти и мою руку — до лёгкой боли. Атмосфера меняется мгновенно. Каждая клетка ловит этот сдвиг. Секунду назад Демьян был тёплым, а теперь ледяной и далёкий.

Переменчивый, как северное сияние.

Не знаю, почему вспомнила одно из самых зрелищных природных явлений. Мистическое и, кажется, нереальное проявление атмосферного феномена. Мне всегда хотелось рассмотреть вблизи настолько далёкую от реальности загадочность, даже эфемерность, что своей неописуемой переменчивостью вводит наблюдающего в состояние, в котором невозможно предугадать дальнейшее.

Но несмотря на всё описанное, когда бы я стояла и смотрела, уверена — непременно захотела бы прикоснуться.

— Сейчас ты соберёшься и мы поедем. И сделаем так, как я сказал. — Возвращает в реальность. — Отказ не приму, дебаты вести не собираюсь, переговоры меня не интересуют.

Демьян предупреждает взглядом, пока я пытаюсь понять — злюсь на него или мне приятно.

— Послушай, не надо со мной…

— Маша, — останавливает тёмным взглядом, — собирайся. И поехали. Давай, — медленно прикрывает глаза, произнося последнее слово. И кивает, вдыхая в меня уверенность.

Цокаю языком, переводя взгляд на окно. Прикидываю. Мне совсем не хочется обременять его, казаться беспомощной и… Но возвращаться в общежитие не вдохновляет от слова «совсем». Достаточно вспомнить обвинения и взгляды — и нетрудно догадаться, что ждёт меня с могущественной поддержкой стаи падальщиков, которые очевидно успели подогреть будущую встречу моих соседей всеобъемлющим осуждением.

Издевательств так или иначе не избежать, но я хотя бы успею перевести дух и собраться. Отойти от кучи событий, что обрушились на мою скучную, разложенную по полочкам жизнь. Да погрузиться в тот грязный океан, что потребует множество сил, чтобы очистить его, вытащив мусор. Сначала это было их — ложь, манипуляции, раздутое до безобразия «почти». А теперь этот океан затопил мою небольшую, но весьма уютную затоку. Затопил, но не поглотил ведь.

В реальности это невозможно, конечно, однако…

Так, достаточно прозрачных метафор.

Встаю и иду в комнату. Футболку оставляю, переодеваю только шорты, натянув на себя джинсы. Их срочно необходимо выстирать. Аж противно…

Демьян уже шнурует кроссовки в коридоре и, увидев меня, одобрительно кивает.

До торгового центра добираемся довольно быстро. На мне его пуховик — тот самый, в котором я вчера ехала. И который один невыносимый мужчина собственноручно на меня надел. На Демьяне — другой, а вид у него, хозяина пуховиков, спокойный (что ж за неожиданность для холодного господина) и довольный.

Как же ему нравится быть правым!

Никакие уверения, что мне не нужен смартфон последней модели и к куче вещей на две чемодана я не привыкла, на Демьяна не действуют. Вообще, увидев ценник на симпатичной зимней куртке, мои глаза округляются и я отшатываюсь от неё, словно уже за касание заставят платить. Больше я ничего не трогаю и предлагаю поехать на рынок, но Демьян лишь прикрывает глаза. Отправив консультанта на поиски быстро составленного в мужской голове списка, уверенно направляется к кассе.

На принесённую гору вещей, с которой вернулись уже две консультантки, Демьян кивает, а я закатываю глаза от невозможности повлиять на ситуацию. Моего мнения не просто не спрашивают, его картинно избегают.

Консультанки, примерно мои ровесницы, влюблённо пялятся на него да восхищенно ахают. Щебечут какой же он заботливый парень и как его девушке, то есть мне, с ним несказанно повезло. Демьян не поправляет их, спокойно дожидаясь, пока всё разложат по пакетам. Не мешаю чужим догадкам и я.

Не сказать, что неприятно или же я не способна оценить такой поступок, колоссальную поддержку Демьяна и желание помочь, но я привыкла полагаться только на себя. Из расчета: что заработала, то моё. И мне просто неловко. Не понимая, как вести себя в подобной ситуации, просто иду рядом, перебирая пальцы.

Новый смартфон прожигает карман и сколько бы я ни раздумывала о том, как вернуть Демьяну хотя бы половину суммы, понимаю, что могу только почку продать. Хотя… Есть сбережения… И что, что они на последний день, зато я не буду чувствовать себя жалкой сиротой. Пускай это и недалеко от правды.

— Я верну тебе деньги за телефон, — уверяю, когда мы поворачиваем направо.

Людей тут немного, все хотят на лифт, а мы сворачиваем к лестнице.

Демьян резко оборачивается. Схватив за руку, поворачивает к себе и в секунду прижимает к стене.

— Ещё раз скажешь такую глупость — я тебя накажу, — обжигает горячим дыханием ухо, а я прикрываю веки. — Поняла?

— Отпусти… — упираюсь в его плечи, но он слишком близко. Тело предаёт, откликается, тянется ближе к нему.

— Правда хочешь этого?

— Демьян… — теперь я не отстраняюсь, замираю. Ладони слабеют. Мы так близко, что переплетаются выдохи и разум туманится. — Перестань…

— Тогда перестань доказывать собственную независимость. — Произносит, задевая кончиком языка хрящик моего уха. — Это лишнее.

С трудом гашу стон, но дрожь скрыть не удаётся. Отсутствие зрения усиливает яркость ощущений. Каждый миллиметр кожи обострён. Мурашки бегут по коже, моля продолжать. Всё моё тело сосредоточено на ощущениях…

Я распахиваю глаза, отказываясь от желанного забытия.

И встречаю его тьму. Такую привычную, чарующую, привлекательную…

Только ему присущую.

— Демьян… — мой голос совсем другой.

Я не прошу остановиться.

Я прошу… другого.

Обратного. Противоположного.

— Ты не они, Маша, — ровно говорит он.

Касается моего виска большим пальцем, ведёт по брови. Затем ниже, по скулам и, остановившись на губах, пронзает их желанием, читающимся в мужском взгляде.

Меня окутывает наслаждение; предвкушение обжигает снаружи, электризует внутри, сводя воедино желания, страхи и нетерпение. Демьян будто играет огненными искрами. Рисуя по моей коже жаром там, где касается пальцами. Оставляя после жгучий след. И жажду.

— С тобой так нельзя. Я хочу, чтобы мы остались теми, кем были всегда, хорошо? Друзьями.

Ч-что? В голосе его ни единого оотенка, на лице ни тени эмоции, свидетельствующей об обратном. Либо он полностью себя контролирует, либо… Чёртов коз…

— Тогда убери руки, дружище. И отойди на пару метров.

Охренел!