Глава 21

Утро встречает меня практически забытым и неожиданным ощущением, что я наконец выспалась. Мысли не врываются в голову, разум от них не беснуется.

Я всё помню.

Кажется, несмотря на то, что спала, даже тогда не забывала, сколько событий произошло и сколько переменных вошло в мою жизнь без стука.

Демьян, например.

Мне слышится мужской голос и я, позабыв о былой лёгкости, закрываю лицо ладонями от густого стыда.

Он видел, где я живу. Видел крестик. Всё видел!

А деньги… Демьян и про обвинения знает? Ведь зачем-то же он припе… приехал. Да.

Как бы я ни хотела открывать ему эту сторону своей жизни, но он спас меня. О том, что могло случиться, не появись он возле разрушенной временем запущенной халупы, из которой я выбежала, даже думать не хочу. Живой, возможно, и осталась бы, но целой — это вопрос. Гера вообще с катушек слетел… псих! Какого лешего его вообще из полиции раньше времени выпустили?

Вопрос «Откуда Демьян вообще узнал, где я?» царапает мозг, не давая ни покоя, ни ответов. И я прикрываю глаза в очередных догадках, как это могло происходить.

Сажусь в постеле, тянусь к телефону, который обычно лежит слева от подушки. Ага, не лежит. Он остался дома у тётки. Как и все мои вещи — только купленный пуховик, потертый рюкзак и немного денег. Перевожу взгляд на часы, что тихонько тикают на стене — половина двенадцатого…

Огогошечки! Давненько я так не спала. Даже тело ломит от непривычно долгого лежания. Откидываю одеяло и поднимаюсь с кровати. Привожу в порядок кровать, стопочкой складываю постель и выхожу. Из своей комнаты проскальзываю прямиком в ванную. Мне нужно привести в порядок и себя.

Мало того, что вся моя жизнь проходит, как у Золушки, так ещё и видок — загляденье! Спутанные волосы, опухшие от слёз глаза и, напоследок, внимание, — одежда: шорты ниже колен, которые с моим ростом делают из меня гнома, и футболка, горловина которой слишком широкая, чтобы одного взгляда на меня хватило для напоминания: я ношу, не снимая, тот самый крестик.

Поймите меня правильно, не то чтобы в этой ситуации мой внешний вид имел наиболее важное в мире значение. Нет! Но находясь у парня, к которому я испытываю… ну, что-то, хочется хотя бы где-то держать нос по ветру. В переносном смысле.

Качая головой, вздыхаю. Ничего не поделаешь. Крёстной-феи у меня нет, мышей тут тоже не видать, так что платье никто не забацает. Поэтому, использовав необходимые несколько минут, чтобы подготовиться снова встретиться с Демьяном, я прислушиваюсь к тому, что происходит за пределами этой комнаты.

Слух снова пронзает его голос. На этот раз недовольный и от этого немного хриплый. Я уже подумываю остаться на этом самом месте ещё на какое-то время. Неограниченное, например. А что? Тут тёплый пол, да и вообще — светло, уютно. К тому же, есть вода и унитаз… На фоне забытого богом сарая… пф, да хоть месяц!

Потом прикрываю глаза и толкаю дверь, понимая, насколько это глупо. А Маша Лунёва — взрослая девочка. Вряд ли удастся избежать встречи с Демьяном, учитывая, что нахожусь я в его квартире.

Оборачиваюсь к зеркалу, собственным внешним видом напоминая себе, почему не юркнула в подъезд.

Что ж…

— Даже если и появлюсь, то минут на двадцать, — слышу продолжение разговора и мнусь в проходе. Демьян стоит ко мне спиной, но по напряжённым мышцам понимаю: он знает, что я здесь. Именно поэтому делаю несколько шагов и опускаюсь в стул или кресло… Я не знаю, у нас был табурет. — Марат уже звонил мне, звал. Стас тоже. Моё слово от количества приглашений не меняется. — Короткая пауза, из-за которой я, честное слово, из праздного любопытства к разговору, а не к самому Демьяну, бросаю на него взгляд, — Заканчивай, — звучит недовольно, — приеду на двадцать минут, дальше — без меня.

Демьян не слушает ответа, вместо этого сбрасывает вызов.

— У тебя появилось много друзей, — говорю, чтобы напомнить о своём присутствии. Я не собиралась подслушивать, но стоять за дверью или бежать прятаться в спальню, как воровка, разумным не считаю.

— Это не друзья. Это подпевалы. — Пренебрежительно подчёркивает последнее слово. Не оглядываясь на меня. Резким, грубым жестом откинув телефон на подоконник.

— Подпевалы? — я вскидываю голову, перестаю разглядывать красную люстру и снова смотрю на Демьяна.

— Подпевалы, дармоеды, подлизы, нахлебники. Выбирай любую вариацию. Мне всё равно, как они будут называться в твоей в голове. — Поворачивается ко мне, опираясь на подоконник.

— Зачем они тебе? — не оставляю своих вопросов. Ведь он отвечает, пусть и не скачет в восторге.

Представив себе обычно сурового Демьяна, скачущего от счастья, изо всех сил стараюсь сдержать неуместную улыбку. Он же моих мыслей не знает… Слава богу.

— Статус, полезные знакомства. — Говорит так, будто это понимают все жители Земли. Кроме меня. Но пусть. От этого взгляда, который проходится по мне медленно и наблюдает изучающе, я умнеть не начала.

Невольно хмурюсь, отбрасывая глупые шутки. Я нахожу в его ответе подоплеку более глубокую, чем Демьян демонстрирует. Неужели он действительно так считает? Правда?

— Разве знакомства с детьми бизнесменов, которые без родителей ничего не стоят, влияют на статус? На тебя? — я даже поднимаю брови в удивлении.

— Ты сейчас говоришь и про меня тоже. — Отрезает, прищурившись. Глаза недобро вспыхивают. Предупреждают.

— Ты другой.

Где эта грань? Куда отступать? Кажется, я путаю указатели,.

— Тебе чудится. — Тон его голоса не мягкий и ласковый, он опасный.

С Демьяном всё опасно. Но и безопасно тоже с ним. Все чувства одновременно.

— Я знаю тебя.

— Нет, ты знаешь того парнишку, Демьяна Гончарова. — Выпрямляется в полный рост. Это заставляет рефлекторно насторожиться. — Я Лесовский.

— Разве фамилия делает из тебя другого человека? — спрашиваю скорее, чем успеваю проанализировать. — Не отвечай. Я ничего не смыслю в твоем мире.

Кожей чувствую, это уже слишком. Я перегибаю. Однако теперь вижу, что усыновление не прошло для Демьяна без последствий. Что именно он чувствует сейчас? Не знаю, смогу ли ободрить, успокоить или помочь…

Исповеди от него, разумеется, не будет. Потому я выбираю самый безопасный вариант. И самый трусливый — я меняю тему. Как бы мне ни хотелось узнать больше, но кто я ему?

— Как ты узнал, где я?

Демьян несколько секунд молчит, а потом садится напротив.

— Позвонил твоей подружке. — Похоже, выражение моего лица красноречивее слов, потому что Демьян хмыкает и продолжает: — До меня дошли слухи об украденных деньгах. А когда я не нашёл тебя в общежитии, поехал к тебе домой.

— Я могла быть где угодно.

— Ты? — на мужских губах появляется улыбка, — Нет. Кто угодно, но не ты. У тебя нет времени собирать вокруг себя толпу. Так что нигде ты больше быть не могла. Но и там тебя не будет. Никогда, Маша. Ни-ко-гда. Ты можешь быть либо в общежитии, либо у меня.

— Много ты о себе думаешь, — фыркаю для вида. И чтобы крохи самоуважения не растерять.

— Боюсь в другой раз не сдержаться и сжечь тот чёртов притон, из которого ты выбежала.

Возвращает меня назад. К серьёзному разговору. Смотрит в упор. Глаз не отводит. Это заставляет нервничать.

— Забудь об этом. Я прошу тебя. — Взгляда не выдерживаю, свой отвожу на белый шкаф за Демьяновой спиной.

— Нечего тут стыдиться. Ты нормальным человеком даже в таких условиях осталась. Маша, — он берёт мою руку, — Посмотри на меня. Маша, — сжимает несильно, — Посмотри. На меня. — Произносит так, что не подчиниться — выше моих сил, — Тебе нечего стыдиться. Ты сама за себя отвечаешь. Ты не ответственна за выбор других. Я горжусь тобой, Ундина.

Он с нехарактерной для него теплотой — и в глазах, и в словах, и в голосе, и в том, как руку мою держит, сжимая едва-едва, словно осторожно, — слёзы подступают к глазам. И я быстро моргаю, чтобы избавиться от них.

Он так умеет? Мой холодный Демьян? Не мой, конечно. Просто запуталась от чувств… Не от чувств, а… Да что ж такое?

— Я горжусь тобой. Горжусь. А сейчас мы поедем за новыми вещами, купим тебе всё необходимое, и несколько дней ты проведёшь здесь. Пока я разгоню тот крысиный выводок, что забыл своё место без крысолова.