Глава 33

Притирка характеров проходила тяжело, но с горячим желанием нас обоих. Вопреки сложностям идти на уступки, мы не были согласны отпустить, чтобы выдохнуть, потому что дышали именно друг другом.

Я уверена, соседи часто слышали и могли предугадать, когда и насколько повысится уровень децибел в наших ссорах и, учитывая это, могли с полной ответственностью предположить, насколько громким станет наше примирение.

Несколько недель после сложного разговора, который ни к чему не привёл, проходят в задумчивом состоянии Демьяна. Он носит в себе кучу мыслей, и это очень заметно, но больше ни разу о своём внутреннем состоянии не обмолвился. Несколько раз я всё же пыталась спросить, но ответ однозначно нёс в себе запрет на дальнейшее вмешательство. Он вынашивал решение, которое было для него сложным, и я, как никто другой, это понимала — и готовилась к его обнародованию.

Так, в пятницу, когда я пришла с работы, Демьян уже сидел на кухне и ждал меня. Стоило мне войти, и я осознала — сейчас. Как бы я ни готовила себя к этому моменту, всё равно полностью остаться спокойной не смогла.

— Я хочу поговорить, — говорит он, даря мне долгий поцелуй.

Сердце дребезжит, в ту же секунду сбиваясь с привычного ритма, а ладони мгновенно становятся противно влажными. Чтобы отсрочить эту решающую, как мне казалось, минуту, я цепляюсь за его плечи и углубляю поцелуй.

Мужской язык не остаётся в стороне — он переплетается с моим в долгом, каком-то безумном танце. Воздуха не хватает, цыпочки пальцев, на которые я поднялась, чтобы быть ближе к нему, умоляют о передышке, но я держусь за плечи любимого так, будто в следующую секунду меня может унести далеко-далеко от него — за сотни миль неизвестности и неопределённости.

Словно почувствовав моё состояние, словно заметив мою неуместную в данный момент эмоциональность, Демьян отрывается от меня — лишь для того, чтобы через мгновение подхватить на руки и усадить на стол. Ради продолжения, которым мне так необходимо сейчас забыться.

Слабая. Какая же я с ним слабая и уязвимая. Не хочу, чтобы это заканчивалось… Я не готова!

Вцепившись дрожащими пальцами в футболку, я снимаю её, путаясь в собственных движениях. Шепчу что-то и самой себе неизвестное, то, что из глубины льнет; и глаза зажмуриваю, чтобы ничего в его взгляде не прочитать.

— Посмотри на меня, — шепчет он перед тем, как слиться со мной воедино. И когда я выполняю этот требовательный приказ, выдыхает хрипло: — Я тебя люблю.

Тысячи звёзд перед глазами, наши движения, бешеные поцелуи. Его руки, что прижимают крепче, и слёзы… Мои слёзы, которые я не в силах сдержать.

— Люблю… Я так тебя люблю, Демьян… — тысячами ощущений в ответ тысячу раз.

Поцелуи не утихают даже после того, как тела пронзает разряд. И даже когда дыхание приходит в норму, бешеный ритм сердца не утихает.

И это происходит не только со мной — с Демьяном тоже.

Он поднимает моё лицо за подбородок и заглядывает в глаза. А потом улыбается своей красивой мужской улыбкой и целует меня в губы. Коротко. А потом ещё и ещё, пока не заваливает на стол и не начинает щекотать.

Поцелуи переходят на шею, он облизывает кожу, а потом дует на неё прохладным воздухом. Забавляется со мной, а я громко смеюсь, запрокинув голову.

И так хорошо мне в этот момент. С ним вместе.

Как хорошо, когда Демьян рядом.

— Теперь, когда моя русалка расслаблена и довольна, готова к разговору? — спрашивает он, когда мы выходим из ванной.

— Меня пугает, что ты напряжён, — повернувшись к нему, сцепляю собственные пальцы и перевожу взгляд в пол. — Не уверена, что мне понравится то, о чём ты хочешь сказать…

— Ундина, в этом нет ничего страшного, — он наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Толкает носом кончик моего, улыбаясь. — Ладно, — выпрямляется, когда я не реагирую, — просто скажи, о чём ты думаешь.

Это нужно смелости набраться.

Мысли ошалело скачут. Маюсь.

И убеждаю себя в том, что хочу разъяснений. Логика моя базируется на элементарном: минутой раньше узнаю — минутой позже — в чём разница-то? Не могу же я молчать перед ним незыблемую вечность! Но… Господи, почему же так сложно⁈

— Ты хочешь разойтись, да? — этот синоним почему-то видится мне много мягче категорично-громкого «расстаться».

Я вскидываю голову, будто увидеть его реакцию — не уровень мазохизма. Но лицо напротив выглядит удивлённым.

— Конечно, нет! Откуда ты это взяла?

— Я… — как-то эта ситуация, в которой я неожиданно вышла немножко дурной в сумме с розовым полотенцем — единственной на мне одежде — выглядит откровенно не очень. И его явное непонимание оттенками наш диалог не насыщает. — А о чём ты хотел сказать? — меняю тему. На самом деле стоило бы насладиться таким уютным в своей неуклюжести недоразумением и отсрочить то, что вот-вот прозвучит.

— Я уезжаю во Флориду, Маша, — говорит он, и внутри у меня всё опускается.

Наверное, я должна радоваться, всё куда лучше, чем я думала. Но дело в том, что потрясение от неожиданности услышанного никуда не делось. Ведь мне казалось, для Демьяна вопрос с заграницей решён, но… Но не покидала меня все эти недели другая мысль. Из-за другого я не могла успокоиться… Другая тема, как я была уверена, маячила и мешала Демьяну расслабиться, поделиться со мной, наслаждаться нами, мною…

— Решил принять предложение? — спрашиваю, чтобы скрыть заторможенность своих реакций.

Отворачиваюсь. Бессилие накатывает резко толстым слоем снежной лавины. Иду в спальню, по дороге прикрываю глаза. Не стоит ведь реагировать так резко, правда?

Но он будет так далеко…

— Да. Я должен думать о бизнесе, отец был прав. Если я хочу развивать отечественное направление, должен начать с себя.

И эти слова звучат разумно, да. Но как же бесит, что Демьяну они не принадлежат! Он бы с удовольствием остался со мной, здесь. Зачем они его отправляют?

Остановившись у шкафа, скидываю полотенце, чтобы надеть нижнее бельё. Демьян стоит позади, ждёт реакции, но всё, что у меня есть — отчаяние.

Я так не хочу остаться без него!

— Не молчи, — разворачивает меня к себе и вглядывается в лицо. Сканирует глаза на малейшие детали чувств. А они, предатели, слезами наполняются. — Ты настолько важна для меня, Маша. Прошу, не надо, — успокаивающе прижимает к себе, а мои мысли, как назло, крутятся только вокруг того, насколько же долгим будет время, что я проведу без этих утишающих рук. Мой личный оберег.

— Я очень-очень-очень не хочу отпускать тебя, — говорю капризно, но откровенно.

— Моя Ундина… — улыбается мне в макушку, — я бы расстроился, если бы ты была рада.

— И тебя не раздражают мои слёзы? — отстраняюсь, чтобы встретиться глазами.

— Меня ничто в тебе не раздражает. С чего ты вообще решила, что я хочу расстаться? — вот кто не ищет разницы в хлесткости слов.

Но этого вопроса я не ожидала. И когда пытаюсь сделать шаг назад, чтобы сбежать, Демьян держит крепко и взглядом требует ответа.

— Потому что я — единственное, что осталось у тебя из прошлого. — Говорю как есть, не скрываясь. Правда за правду, какой смысл во лжи?

Он качает головой недовольно, даже с осуждением.

— Ты серьёзно считаешь, что я мог бы? — сводит брови на переносице. И пресекает, не дожидаясь ответа: — Выбрось этот хлам из головы, Маша. Я тебя люблю.

И эти слова… они самые главные. И то, как он их произносит — мягко-мягко, нежно… Это всё решает, потому что…

— Я тебя люблю.