Глава 34

— И что, ты вот так просто отпустишь его в Штаты? — спрашивает Саша Сомова, сидя на удобном стуле на нашей с Демьяном кухне.

Она впервые заглянула в гости в мой новый дом. Конечно, Саша знала, что я переехала к нему. Все знают об этом. Новость до сих пор остается одной из самых горячих для охочих потрепаться о чужой жизни. Но все они обсуждали лишь сам факт события — наслаждались допустимостью деталей, самостоятельно сочиняли подробности, уверена, делали ставки, когда же мы расстанемся и кто именно будет той, кому удастся приголубить моего парня после. Но в наше я не желала впускать никого. Никого, даже если этот кто-то — моя лучшая подруга Саша Сомова.

И никакие угрызения совести меня не терзали. Я не отождествляла нашу дружбу с неотъемлемостью, пусть она и была невероятно мне дорога. Как бы там ни было, но каждый раз, стоило Саша упрекнуть меня в том, что я не даю прохода к своей «сакральной башне», — как она однажды нарекла нашу квартиру, — я лишь пожимала плечами и обещала освободить тропу тогда, когда захочу этого сама. А учитывая скорый отъезд Демьяна, станут ли упрекать меня в полном отсутствии такого желания?

Сегодня же на работе была инвентаризация, должно было приехать высшее руководство, и это впервые, когда отсутствие контракта сыграло мне на руку. Всё должно было быть так, как есть на бумагах, а поскольку на бумагах меня нет, то и фактически оттуда попросили. Но за смену заплатили.

Демьян этим вечером что-то обсуждает с отцом, а на подобных встречах не присутствует даже Лада Борисовна — что уж говорить обо мне. Я не то что сегодня желанием увидеться не пылаю — я, в принципе, стараюсь контактировать с Лесовскими как можно реже и на перманентной основе. Памятуя тот неприятный вечер в день выпуска Демьяна, меньше всего мне хочется повторений. Провернуть своё отсутствие на семейных посиделках стараюсь, конечно же, как можно тактичнее. И работу свою оттого люблю ещё больше.

Демьяна мои неявки не слишком тревожат. Мне кажется, ему самому чуждо, что я вижу, насколько разительна его перемена в присутствии родителей. А то, что я — единственная, кто замечает любые, даже самые мелкие детали в его состоянии, — вовсе не секрет. Мы об этом не говорили — просто оба понимали. Демьян хотел убедить меня, что влияние Лесовских на его жизнь ничтожно, но сам прекрасно осознавал его масштаб. Как и мой протест против этого. Что тут ещё обсуждать?

— Отпущу? — я даже бровь вскидываю от услышанного, — Нет. Поддержу его решение.

Пусть сначала это и было желанием его отца, но в конце концов, отбросив лишнюю эмоциональность, я и вижу, каким серьёзным рывком в карьере Демьяна является этот отъезд И, если быть совсем откровенной: да, Роман Давидович был прав — его сын отказался из-за меня. Только из-за меня. А я не хочу быть преградой чему-либо в его жизни.

— Ох, дурная-аа! — Сомова прикрывает глаза и, в довершение, качает головой. — Маша, ты должна сделать всё, чтобы он остался!

— Это не мне решать. И не тебе, Саша, — я намеренно пропустила слово «тем более», которое так и норовит сорваться с губ, — это его жизнь.

Блюда, которые я успела приготовить, болтая с подругой, уже успели остыть, и я убираю кастрюли в холодильник.

— Тогда напросись с ним!

— Зачем мне напрашиваться? Он предлагал. Я отказалась.

— Господи, Маша, как можно быть настолько… — она не заканчивает фразу, лишь закрывает лицо руками. Её действия такие, будто мои решения касаются лично Александры — меня это и раздражает, и забавляет одновременно. — Вот почему ты отказалась? — демонстративно восстановив самообладание, Саша складывает руки, как школьница за партой, и направляет на меня взгляд учительницы. Комичное сочетание.

— Во-первых, у меня учёба. В магистратуру я иду стопроцентно и должна сделать всё, чтобы поступить на бюджет — это раз. А ещё у меня есть работа, которую я не хочу бросать. Кем я буду там, в Америке? И что я буду там делать? Завтраки-ужины готовить?

— Ты можешь перевестись на заочное, — щёлкает пальцами, даруя необходимую, по её собственному мнению, подсказку.

Забавность испаряется довольно быстро, а вот раздражение только усиливается.

— Никто не даст мне бюджетное место в таком случае, и ты сама это прекрасно знаешь. Четыре года глаз от книг не отрывать, чтобы получить красный диплом, а потом перевестись на заочку и загубить всё — не то, к чему я стремлюсь. Я получу это образование, потому что возможность получить её мне с неба не свалилась. — Сдержать фырканье я не в силах, поэтому недовольство слышно в каждом слове, которое завершает мою речь.

— Да с таким мужиком, Маша, это образование вообще не упало! Ты со своим Демьяном можешь как любовники на сеновале кувыркаться да масло ложкой есть. Просто живи в своё удовольствие!

— Я хочу стать кем-то. Не портфелем своего мужчины, а равноценной партнёршей ему. Именно на этом наши отношения всегда строились. Каждый из нас живёт своей жизнью, но мы любим друг друга именно за то, что каждый из нас наполнен.

Эти слова лишние, слишком личные, только наши. Именно их я сказала Демьяну, когда мы обсуждали дальнейшее будущее и его варианты. И для Саши они абсолютно лишние. Но, увлёкшись желанием доказать свою правоту, я вошла в кураж и забыла о тормозах.

Возвращаясь назад во времени, прокручивая воспоминания, я никак не могу понять, в чём была её выгода, когда она с такой отчаянностью советовала мне ехать. То ли это действительно была искренняя попытка помочь, то ли у Саши были другие намерения, но сейчас, теперь, я больше не хотела этого знать. Никогда не хотела знать её.

Но в тот период времени я была девочкой, которая всем сердцем верила в добро и в свою единственную подругу. Я доверяла Саше Сомовой. И её советам тоже. Однако, к счастью, своей голове я доверяла больше.

— Стать кем-то — это обслуживать людей на кассе? — она опускает глаза и вздыхает, будто всё потеряно. В том числе и я.

— Все с чего-то начинают. — Отрезаю и отворачиваюсь.

Не знаю, сколько бы длилось обсуждение, но раздался грохот закрывающейся двери, и я улыбнулась — Демьян вернулся.

Я направила взгляд туда, где должен был появиться мой парень, и не заметила, как выпрямила плечи Саша, как провела ладонью по волосам, убирая недостатки укладки, как облизывает и покусывает губы, желая сделать их пухлее. Потому что я была доверчива. Доверчивая и простая Маша, которая всем сердцем верила в искренность.

— Привет, — восклицаю, улыбаясь, и делаю шаг вперёд, но не успеваю его обнять.

Потому что шею Демьяна накрывают другие ладони. Не мои.

— Я так рада тебя видеть, Демьян! — Саша с лёгкостью — притворной или нет — отпускает его и заглядывает в глаза. А потом ударяет его в плечо. Так, словно делала это всегда. Непринуждённо и по-дружески. — Теперь на правах лучшей Машиной подружки, я буду часто с тобой видеться.

Она стоит перед ним и, оживлённо жестикулируя, рассказывает и рассказывает, а Демьян окидывает её отстранённым взглядом, потом переводит взгляд на меня и поднимает бровь. Мол, спрашивая: «Она в своём уме?»

— Привет, — отвечает, вновь глядя на неё, — я люблю тишину.

Саша на мгновение теряется от такой прямоты, будто не ожидала подобного. Но Демьян — это Демьян. А он обходит её, — как обошёл бы стол или любое другое препятствие, — и прижимает меня своей крепкой рукой, другой накрыв мой затылок. Вот так, прижавшись друг к другу, мы проводим несколько важных для нас обоих секунд. Это как ритуал, как отгораживание от требовательного мира.

Обожаю эти мгновения. Тихие, чувственные, волшебные.

Просто обожаю их.

Демьян целует меня в макушку, потом в висок и оставляет глубокий поцелуй на моих губах. Отвечаю, откликаюсь, потому что так сильно по нему скучала. Только подумать, каких-то пару часов порознь, а я не могу дождаться, когда он будет дома. А скоро Демьян уедет надолго…

Отгоняю от себя эти мысли, на которые у меня до сих пор не хватает душевной готовности. Ситуацию не изменить, я сознательно не стану менять её и давить на Демьяна, требуя перемен. Я не стану тяготить его, ломать, заставляя передумать. Это был бы дикий эгоизм, а я не хочу портить этим наши отношения.

— Голубки… — нараспев тянет Саша, — обратите внимание на вашу гостью, пока она не раскраснелась от созерцания вашей чувственной любви! — всплескивает руками, усмехаясь белоснежной улыбкой.

Не знаю, что она делала в те мгновения, что мы с Демьяном были погружены друг в друга, но от того, что это произошло на чужих глазах, мне становится немного неловко. Мне, но не тому, в чьих объятиях я до сих пор нахожусь.

— Ладно, — продолжает Сомова, — раз жена твоя будущая кормить тебя не спешит, придётся взять всё в свои хрупкие руки и спасти тебя от голодной смерти, так? А то не свадьба, как говорится…

На этом она со всей своей уверенностью беззаботно поворачивается к холодильнику и достаёт кастрюли, которые я недавно туда поставила. Даже не обращая внимания на чепуху, что она несёт, Сашино поведение и без того слишком дивное. Но делать замечания при Демьяне я не стану. Мы обязательно обсудим. Потом.

Стою и оторопело наблюдаю за тем, как Саша склоняется над тушёной с мясом картошечкой, вдыхает насыщенный аромат и прикрывает глаза, легко хмыкнув в одобрение блюда. Затем она достаёт с полки миску, берёт большую ложку и накладывает еду. А в довершение ставит тарелку в микроволновку.

Я настолько потрясена происходящим, что даже не нахожу слов, чтобы вмешаться. Куда уж там до попыток к действию. На Демьяна даже не смотрю — не хочу видеть его реакцию. Или не решаюсь?

Но когда он молча занимает своё место за столом, всё же ловлю его тяжёлый взгляд. И во взгляде этом — прямо таки всё. Всё, что он думает о том, что происходит у нас дома.

— Саша, ты будешь есть? — спрашиваю, лишь бы хоть немного привести ситуацию в порядок. Это впервые, когда после её неуместных речей кто-то нарушает тишину.

— О, нет-нет, спасибо! — она несколько раз благодарно кивает. — Но я предпочитаю питаться правильно. Ведь это наше тело, здоровье. Знаю, что ты прекрасная хозяйка, и этот запах по всей кухне — запах свежей еды, масла и жира, — она принюхивается, снова прикрыв глаза, — очень меня привлекает. Всё такое домашнее! По одному только запаху можно сказать, что ты не пожалела смальца. Но всё же, выбирая между вкусно набить брюхо или быть здоровой, я выберу второе. — Свою речь Саша сопровождает широко распахнутыми Бэмби-глазами и улыбкой Золушки на балу. Так и не скажешь, что что-то из сказанного могло меня укусить. Но где-то глубоко внутри болит — словно от укуса.

Микроволновка звенит — это приводит в чувство. Я заторможенно перевожу взгляд на Демьяна. Тот откинулся на спинку стула и с гнетущим прищуром наблюдает за моей подругой.

— Вот, пожалуйста, — ставит перед ним тарелку. Рядом кладёт вилку. — Здесь убери, пожалуйста, — бросает мне, оглянувшись и метнув взгляд на кастрюли.

— Убери. — Произносит Демьян, не сводя с неё взгляда. Такого, от которого мороз бежит по коже. Саша замирает, сглатывает. Но быстро опустив глаза в пол, идёт делать то, что сказано.

А я будто сторонний наблюдатель. Смотрю-смотрю. Пораженно.

— Конечно, мне совсем не трудно, — живенько тарахтит она, придя в себя. — Две хозяйки лучше, чем одна, так ведь?

— Когда мне понадобится горничная, я возьму твой номер телефона, Саша. А хозяйка в этом доме одна. Я понятно произношу слова?

Саша больше не улыбается, не бегает по кухне. Она стоит с кастрюлей в руках и смотрит на него, медленно моргая.

— Да, — говорит, собравшись с силами.

— Прекрасно. Моя синеглазая русалка, поставь хлеб и дай мне ложку, пожалуйста, — обращается ко мне мягко. И смотрит так же.

— Демьян ест тушеное ложкой с большим количеством хлеба, — говорю, чтобы сменить напряжённую атмосферу. Нарезаю чёрный хлеб, складываю ломтики в корзинку, ставлю на стол, рядом кладу ложку. — Отправь уже кастрюлю в холодильник и садись.

Щёлкаю чайником ещё раз, потому что мы с Сашей уже пили чай, на столе стоят сладости. И только после этого я сажусь рядом с Демьяном, напротив подруги. Завожу разговор про университет, сессии. Мы не обсуждаем ничего такого, не говорим о слухах, которые гуляют по чатам. Это неуместно, и я рада, что Сомова, несмотря на своё сомнительное поведение сегодня, понимает хотя бы это.

— Маша, а ты не думала сменить работу? — спрашивает Саша, когда я уже разлила чай из заварника по чашкам.

— Пока что моё место работы меня устраивает, — отвечаю, пожав плечом. Мне не нравится, куда зашёл разговор. В который за сегодня раз.

— Дело, конечно, твоё, но возвращаться поздно вечером, ещё и за уроками сидеть… Подумай о чувствах Демьяна, — говорит доверительно и чуть тише — только для меня. Будто это может помочь, ведь Демьян сидит рядом с ней. — Как ему заниматься бизнесом, большими делами и понимать, что его девушка тяжело работает, а потом долго не спит, потому что старательно не отрывается от книги… — и, уловив мой испепеляющий взгляд, Саша тихо ойкает и отводит глаза, — Может, я и не права, — произносит и отхлёбывает из чашки.

Когда Саша уходит, я чувствую радость. Но потом меня накрывает странное ощущение. С одной стороны, всё похоже на хорошо продуманное выступление. Спектакль, что планировали, изберательно готовя сценарий.

А с другой… Анализируя всё и возвращаясь к Сашиным фразам и реакциям, мне кажется, что это лишь моё восприятие и всё зависит от точки зрения. Ну не станет же она выставлять себя в дурном свете. Какой в этом смысл? Ведь, по сути, Саша ничем меня не задела. Напротив, именно она выглядела дико на фоне всего этого прости-господи концерта. И то, как смотрел на неё Демьян — с примесью отвращения — невозможно было не заметить. Никто добровольно не пожелал бы очутиться на Сашином месте — руку на отсечение даю. Тогда, может, разволновалась? Снова же, Саше когд-то нравился Демьян, они перепихнулись, а после она приходила к нему за добавкой. Если всё давно в прошлом, возможно, Саша не понимает, как правильно себя вести?

Наша многолетняя дружба тому подтверждение. Вдобавок, имей Сомова какие-то виды на Демьяна, заявила бы об этом прямо, в крайнем случае молчала, но уж точно не выставляла себя перед ним на посмешище. Это просто глупо, иррационально, не логично.

Проскакивает мысль больше не пересекаться втроем. Ощущаю внутреннее возмущение и мотаю головой — не буду же я овчаркой стоять, сторожа достоинство своего мужчины. Фу. Демьян — не телок. А если телок, то я попросту ошиблась в выборе и лучше узнать об этом раньше, чем позже.

— Я не хочу больше видеть её в нашей квартире, — говорит Демьян, когда дверь за нашей гостьей грохает.

— Демьян, она сегодня странная, да, но всё же…

— Маша, я ничего не сказал только потому, что ты считаешь эту змеюку своей подругой. Но не заставляй меня наблюдать это «Шапито», когда-нибудь я не сдержусь.

На этом разговор был окончен, но… Тогда я ещё не знала, как назвать того странного мотылька, что метался под рёбрами. Я поняла это лишь потом.

То было предчувствие.