Глава 40

На бюджет я, в конце концов, поступила. Как же была рада увидеть своё имя в списках! Демьяну написала сразу, и даже то, что моё сообщение он увидел и ответил часом позже, не смогло испортить моего приподнятого настроения.

Всё чаще мы обменивались сообщениями, и всё реже — звонками. Он постепенно вливался в бизнес, охотно и с рвением разбирался в его нюансах, встречался с нужными людьми, доказывая всем вокруг, — а главное, своей семье, — что достоин их веры, любви и всего, что он имеет лишь по факту существования. Однако сам Демьян оставался уверен, что обязан оправдывать доверие каждую минуту своего существования.

Мне было обидно за него, но каждое моё слово по этому поводу воспринималось как лезвие, которое я, раз за разом начиная разговор, будто приставляла к горлу любимого. Так что я прекратила. Теперь времени, что мы имели друг для друга, почти не осталось. Ему было интереснее там — на встречах, знакомствах. Демьяна захватила работа, и он с жаждой погрузился в тот водоворот.

Я отгоняла от себя мысли о красивых заморских барышнях, что, вероятно, крутились вокруг него, и верила, что он будет выбирать меня. Всегда. И ждала каждое сообщение, каждый такой редкий теперь звонок.

Университет встретил стремлением к учебе, такими привычными для меня заботами о дипломе магистра и мечтами о непревзойденном будущем. Где я, Мария Лунёва, была первоклассным специалистом. И компании — те гиганты с акулами бизнеса во главе — старались заполучить меня в маркетологи.

Мечты-мечты маленькой Марии. Я даже не догадывалась, каким построю свой мир.

— Посему, если вы явились сюда лишь за очередной бумажкой — не утруждайте себя. Сразу убирайтесь вон. Я не собираюсь тратить на вас свои знания, — обрывает мой поток мыслей профессор Константин Генрихович Карский.

Раньше я только в коридорах его видела. Всегда хмурый, с цепким взглядом, но настоящий знаток своего дела. И моего теперь тоже. Я хотела попасть к нему, так же сильно, как и боялась его.

Другие же хотели видеть на месте Карского Юрашко Игоря Тимофеевича. Уважаемого нашей кафедрой сухонького старичка, который видит во всех потенциал, а потому завышает баллы за красивые глаза и дорогой виски. Но и материал он подает так, как ставит оценки — надеясь на нашу ответственность. Хорошо было то, что он никого не валил, давая шанс на успех, плохо… а какой смысл от такого преподавателя?

Когда мы выходим от Карского, едва не взвываем всей группой. Константин Генрихович полностью и целиком — полностью и целиком! — оправдал репутацию зверя в профессорском обличии! Мужику тридцать восемь лет, а уже такое страшилище! Вступительная лекция — спаси меня, матушка. Что ж дальше-то будет?

— Захар! — окликаю, когда вижу в холле крепкую фигуру.

Я отхожу от девочек, выныривая из обсуждения наших будущих страданий по профильному предмету, и иду в направлении Брукса.

— Боже, какой ослепительный свет! Кто это снизошёл ко мне? Луна? — добродушно говорит он, играючи прикрывая глаза, и сам подходит ближе.

А меня окутывает чувство вины — я лишь наспех разговаривала с ним после того, как мы с Демьяном начали жить вместе.

Может, Саша права и я действительно изменилась?

— Прости, что так исчезла… — пожимаю плечами и качаю головой, опустив глаза.

— Эй, Кнопка, — весело говорит великан, — Я не настоящий твой бойфренд, помнишь? Так что не надо этих виноватых глаз известного рыжего котяры. Если твой Лесной обидит — скажи, разомнусь. А пока продолжай позволять любви ослеплять твой синеокий красивый взгляд. — И подмигивает мне с широченной улыбкой.

— Я так рада, что ты не обижаешься! — восклицаю, улыбнувшись. С Бруксом легко. Очень-очень легко. В нём будто собрано всё лучшее, — Ты тёплый, как солнышко, Захар.

— Так, но тебя не согрею. Без обид, малая, — шутит он и получает от меня локтем в рёбра, — Ох, я повержен! Помогите — помогите! — смеётся, обнимая меня за плечи.

Его крепкие плечи сотрясаются от смеха, а мышцы перекатываются под тонкой футболкой. Для Захара это последний курс, шестой, а дальше он мылится в большой спорт.

— Ну рассказывай, как провела лето?

— Могу написать эссе, — поддерживаю устоявшуюся шутку, шагая рядом по коридору.

Я осторожно вывернулась из слабых объятий, Захар всё понял.

— Ого, — выдыхает спустя секунду, резко останавливаясь. И смотрит куда-то прямо.

Проследив за его взглядом, некоторое время перебираю глазами лица, пытаясь понять, что именно привлекло его пристальное внимание.

И понимаю.

— Какая же красавица…

Я таким Захара ни разу не видела. Он будто… застыл.

Застыл, чтобы созерцать. Разглядеть.

С лёгкой улыбкой я всего на несколько минут позволяю себе рассматривать зачарованное выражение лица своего друга, а затем:

— Исчезаю, — поднимаю руки вверх и действительно исчезаю.

Правда… вряд ли он заметил.

После пар я бегу на работу, чтобы намотать километраж по городу, а уже после оказываюсь дома. В одиночестве. В полной тишине, что становится всё невыносимее.

Когда Демьян присылает мне сообщение с пожеланием «Спокойной ночи», я перезваниваю.

Да, на моих часах уже десять, но ведь… Мне очень хочется с ним поговорить. Очень. Я так скоро на стену полезу.

— Что случилось, Маша? — это первое, что я слышу, стоит камере включиться.

От подобной фразы я теряюсь, а приподнятое настроение ускользает куда-то под плинтус без обещаний вернуться.

— Ничего, — произношу в конце концов, — кроме того, что сегодня был мой первый учебный день. И в прошлый раз, когда мы виделись хотя бы через экран, был полторы недели назад.

Я кипячусь, да. Но если у нас есть несчастные три минуты на разговор, разве нельзя обсудить что-то хорошее?

— Я тут, знаешь ли, тоже не на курорте, Маша. И звоню тебе тогда, когда у меня есть возможность. — Его взгляд не обещает ничего хорошего.

Этот разговор с самого начала обречён.

Обречён ещё с того момента, как он ответил на звонок. С того момента, как я набрала номер. С того момента, как я, чёрт возьми, об этом подумала!

А я хочу, чтобы было наоборот!

— Ты взял трубку! Обязательно рычать⁈

— Я разговариваю так, как разговариваю. Лучше займи своё время, вместо того чтобы считать мои сообщения.

Тёмные глаза пылают, пронзают. Он насыщает меня своей злобой. Я едва не дрожу.

— Не переживай, — мой голос звенит ледяным дождём, и где-то внутри я аплодирую себе за выдержку. — Я буду очень занята, так что не стану мешать тебе вершить судьбы компаний.

— Да. Я видел твои занятия. Захар Брукс прекрасно развлекает тебя. Уже побывал в моей квартире?

И эти его слова. Страшные его для меня слова…

Сначала мне кажется, что послышалось. Я моргаю, фокусируя растерянный взгляд…

Нет.

Стальное выражение лица стужей пробирается под рёбра, лёд в словах, что тонкой изморозью бьёт по телу… Всё говорит об одном — Демьян ждёт ответа.

У меня был превосходный учитель в сокрытии чувств. Но, видимо, я была ужасной ученицей.

Ведь просто не способна это выдержать.

— Если бы ты был рядом, Демьян, я бы влепила тебе пощёчину. Несколько пощёчин.Я соберу свои вещи и завтра же съеду из твоей квартиры. Надеюсь, ты вспомнишь этот разговор, когда вернёшься в пустой дом.

Я сбрасываю вызов за секунду до того, как первые слёзы горячей лавой падут на мои зараженные его холодом щёки. Отбросив телефон, который снова заходится звонком, закрываю рот ладонями, захлебываюсь в рыданиях.

Он считает, что я изменила ему! Идиот! Как вообще он мог такое подумать? Что ему прислали? Как Брукс обнимает меня? И что? Это же я! Как он мог поверить⁈

Половину ночи я смотрю в потолок, вспоминая каждое язвительное слово, которым мы били друг друга. И то, что он сказал напоследок. Громкое заявление, мерзкое обвинение, унизительное недоверие.

Если он хотел причинить мне боль, я могу лишь отправить ему открытку с тремя словами: «у тебя получилось».

В таком состоянии проходит неделя. Как бы ни грозилась, как бы ни жаждала этого сама, а съехать за один день не смогла.

Просто физически.

Я собирала себя по кусочкам, просыпаясь утром; слушала музыку по дороге, заглушая мысли, и чувствовала себя… Нет единого слова, которое описало бы моё состояние. Его ещё не придумали.

Было хуже, чем тогда, когда он уехал. Тогда мы были далеко, но я чувствовала ту отчаянную любовь, что была между нами. Та самая ниточка, что была готова пройти сквозь всё, если бы мы — мы оба — смогли её сберечь.

Я не позволяла себе думать об этом, однако где-то на задворках той части моей души, которую я не контролировала, знала, что это конец.

Душу будто отколошматили. Под глазами от недосыпа залегли круги, а еда не лезла, хоть плач. Демьян звонил, обрывал телефон и моё сердце, но трубку я больше не поднимала. Какие отношения без доверия? О чём вообще после такого говорить?

Не существует оправдания подобным словам. Я не могла ему простить. Не могла.

Стоя, у двери его квартиры, когда все вещи собраны в чемоданы, в который раз гляжу на место, где была счастлива. И где стала несчастной. Я уже вызвала такси отсюда до общежития и теперь наблюдаю, как жёлтая машина движется на экране моего телефона, вот-вот собираясь раз и навсегда забрать меня туда, где нет Демьяна.

Да, решение договориться оставить за мной место в общежитии было действительно верным. Теперь у меня, по крайней мере, было куда идти.

Я нарезала по квартире уже десять кругов, но всё равно не могу смириться с тем, что уезжаю. Наверное, сколько с мыслями ни собирайся, легче не станет.

Именно поэтому, в который раз вздохнув, я открываю замок и толкаю входную дверь.