Глава 44

Я только и успевала, что вертеть квадратики современного календаря, который когда-то купила в нашу квартиру. День за днём, месяц за месяцем…

Времени с нашей второй разлуки, — с тех пор как Демьян приехал ко мне мириться, — прошло вдоволь, чтобы я научилась жить здесь и сейчас. Сама. Всё так же любя его, а может, даже сильнее. Но теперь моя жизнь не стояла на паузе, умоляя часы смилостивиться надо мной и ускорить свой ход.

Я жила.

Здесь и сейчас.

Если раньше учёба и работа спасали, вытаскивали из того одиночества, что доводило меня едва ли не до болезненного сумасшествия, то теперь мне не приходилось уговаривать себя верить в перспективы. Я видела их ясно — и вписывала в собственные планы.

Красный диплом маячил так близко-близко, и с каждой сессией я ощущала его в своих руках. На работе мне несколько раз повысили зарплату, а положительные отзывы и большая компания демонстрировали потенциал для будущего.

Теперь я была занята не только своими прямыми обязанностями. По наставлению Демьяна я подружилась с большинством сотрудников. С кем-то перекинулась парой фраз, передавая бумаги на ресепшен, с другими пошутила, выбрав время для кофе, когда на кухне были другие. И вот, простой курьер Мария могла с лёгкостью обратиться чуть ли не к половине офиса.

Теперь было странно вспоминать, насколько неудобно мне было подходить за папками к офис-менеджеру Марине, когда она разговаривала с менеджерами или руководителями; как я выжидала, чтобы остаться одной и выпить кофе, никому не мешая.

Разумеется, в огромном «Хантере» кипели сплетни, но мне это не грозило. Я слишком часто отсутствовала, чтобы сотрудники могли знать обо мне хоть что-то более-менее интересное, и достаточно приятной, чтобы со мной хотелось переброситься несколькими словами.

Мы праздновали с Демьяном каждую мою закрытую сессию, каждое повышение зарплаты за бокалом шампанского и фруктами. На разных сторонах света, через экран. С одинаковой едой и напитками мы изображали свидание. Смотрели фильмы, обменивались музыкой и, самое важное, делились болью. Единственное, о чём мы не говорили — плохо насколько нам друг без друга. После таких свиданий я, часто плакала, а Демьян… Я видела его опустошение в такие дни.

Когда мы играли по видео, он будто не мог сдержаться и я знала, как сильно Демьян жаждет быть рядом. В сложные моменты, когда меня доводил проклятый Карский, он метался, но ничего не мог поделать. Прямого вмешательства я не хотела, а обнять меня…

Только об этом было наше молчание. Мы словно немо сговорились об этом и никогда не нарушали договорённости. Даже когда того хотелось до воя, до хрипа. Потому что стало бы только хуже.

Но ни единого раза у меня не промелькнуло даже мысли, что мы не выдержим. С тех пор как Демьян уехал, как мы вживую поговорили откровенно, даже в самые жаркие ссоры (а таких было немало) у меня не было сомнений, что мы дождёмся друг друга.

Как я ревновала его… Умирала, захлёбываясь в слезах, кричала в трубку, но никогда не требовала бросить всё и примчаться.

А какой тихой яростью он заходился, когда накрылась вторая попытка приехать. Он оставался там улаживать какие-то дела, в суть которых у меня не было сил углубляться.

Я знала, что он рвался ко мне намного больше раз.

Знала.

Но бывали моменты, когда мне хотелось к нему так сильно… Сильнее, чем когда-либо, и я… Я снова рассыпалась на тысячи миллионов осколков. Однако снова собирала себя, вставала и верила в нас.

Потому что любила.

Шесть лет назад я могла только мечтать о том, что буду стоять на вручении дипломов одного из лучших вузов страны. У меня красный. И он является показателем моего кропотливого труда. Кто бы что ни болтал за спиной, но я знаю — я выгрызла его зубами у того проклятого Карского! Я пересдавала четыре раза. Ту книгу, что выучила от первой до последней страницы, на всю жизнь запомню.

Когда Константин Генрихович в третий раз не поставил мне пятёрку, Демьян предложил обратиться к декану. Но в четвёртый раз, сидя перед профессором, я уже и сама была готова предстать перед комиссией. Открыла зачётку, которую Карский нехотя положил передо мной со привычным недовольным выражением лица, и едва не задохнулась — девяносто восемь.

Пятёрка!

Да я бы и с четвёркой получила свой красный, но ведь знала на пять! Это было бы несправедливо!

И теперь, с дипломом в руках, я стою на сцене и произношу речь с высоко поднятой головой. С достоинством, с гордостью за себя. Девочка из детского дома, из забытого богом села…

Изо всех сил сдерживаю слёзы.

Не смотрю в зал, чтобы не сбиться, не воспринять чьё-то раздражение на свой счёт. Так учил меня Демьян. Заканчиваю речь словами благодарности преподавателям (мысленно исключаю из них Карского) и выдыхаю. Волновалась. Под аплодисменты отхожу от микрофона и с улыбкой оглядываю присутствующих.

И замираю на месте, затаив дыхание. Ноги приросли к полу сцены, сердце разрывается, а я смотрю и поверить не могу.

Говорил, что не сможет. Что только…

В первом ряду, прямо передо мной стоит он.

— Демьян… — выдыхаю, и слёз больше не сдерживаю. Они текут, пока я стою и смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Вживую. Наконец-то смотрю на него вживую.

Сорвавшись с места, он запрыгивает на сцену, берёт моё лицо в свои безумно нежные объятия ладоней и целует. Касается губами, по которым я так сильно тосковала.

Обнимаю. За шею, за плечи… Торопливо, крепче… Совсем позабыв, где я и что делаю.

Только я и он. Он впитывает в себя всю вселенную. Заменяет её для меня.

Руки, что были на моём лице, переходят на шею, касаются плеч, перемещаются на спину, сжимают мою талию, а я погружаю пальчики в волосы Демьяна и несильно тяну.

Мне кажется это необходимым. Чтобы понять, что не померещилось. Что вот он, действительно здесь, стоит передо мной.

— Отпустим наших молодожёнов, — по колонкам разносится неуверенный, откровенно возмущённый и такой лишний в этот момент голос ректора.

И это возвращает меня в реальность, заставляет окинуть взглядом толпу, в которой студенты снимают нас на телефоны, аплодируют, кричат, подбадривая к большему.

От осознания, где я и что делаю, краснею, пряча лицо в воротнике Демьяновой рубашки. Вот кто не теряется, так это Демьян. Обнимает меня, прижимая к своему телу, а потом, — Господи! — потом Демьян подхватывает меня на руки и, улыбаясь, спускается по ступеням.

Сквозь толпу, игнорируя абсолютно всех, идёт прочь от чужих глаз. И лишь когда он останавливается недалеко от парка, смотрит на меня так, что сердце сжимается от чувств, бушующих внутри, ко мне возвращается способность говорить.

— Тебя не было сначала. Ты же должен был приехать через неделю… — мои слова кажутся такими инородными, неуместными в эту самую секунду. Но мысли повылетали из головы. Совсем. Их заменило чувство абсолютного счастья. Счастья, которое наполнило меня всю.

Не перестаю гладить любимое лицо, не перестаю вглядываться в него. Я так давно его не видела…

— Я хотел сделать сюрприз. Поспешно позакрывал все дела к чертям и поменял билеты. Не смог больше.

Демьян целует меня в кончик носа, в лоб, скулу, висок. Дышит мной так, как я им дышу.

Он ставит меня на ноги, чтобы вызвать такси и поехать домой. Наконец-то заполнить ту проклятую тишину в нашей квартире. Наконец-то быть рядом, разрушив стену адового одиночества.

Пока Демьян открывает приложение, пока вводит адрес, обнимает меня, не желая отпускать ни на секунду, я утыкаюсь в его плечо. Дышу его запахом, заполняя лёгкие.

Мало. Нужно теснее, ближе… Чтобы наконец выкорчевать это ненавистное одиночество из нашей истории.

В машину забираемся сразу же, стоит ей затормозить рядом. Демьян вгрызается в мои губы откровенным поцелуем и где-то на середине пути я уже оказываюсь у него на коленях.

— Кхм, — хрипит водитель.

— Накину чаевые и поставлю пятёрку в приложении. Гони быстрее, — бросает ему Демьян, возвращаясь ко мне.

То, как именно добираемся до квартиры, проходит где-то мимо.

Помню, с каким нетерпением Демьян прижимает меня к зеркалу в лифте, зацеловывая шею, а я откидываю голову, с наслаждением проводя ноготками по его плечам. Кажется, рубашка на нём была уже расстёгнутой…

Когда я успела расстегнуть её — не заметила… Когда он подхватил меня на руки — тоже…

Никакая сила не способна помешать нам, ничто не может заставить оторваться друг от друга.

Попав в квартиру, он несёт меня прямо к кровати, на ходу освобождая от одежды.

И мы наслаждаемся, погружаемся в чувства, которые так долго были недосягаемыми.

Ещё и ещё.

Мне мало и ему…

Если бы можно было надышаться любовью на всю жизнь — это случилось бы в эту ночь.

Новый уровень доверия. Любви. Безудержной страсти и желания. Я так его ждала. И сейчас наслаждение такое сильное, что, кажется, я не способна выдержать.

Мы не отрываемся друг от друга и на утро. Выключившись всего на несколько часов, проснулись снова — голодные и пылкие. Демьян словно боялся отпустить меня из своих объятий, прижимал крепче даже во сне, а я… Я была такой же, как и он — измученная этим долгим временем без.

Сейчас мы оба оживали.

Уже потом, после полудня, Демьян поехал за моей выпускной шапочкой, которую я потеряла в такси, даже не заметив. А когда он вернулся с трофеем… опустилась на колени и наградила победителя. В который раз.

Прервать наш уютный, отдельный от всех мир пришлось на следующий день.

— Родители приглашают на ужин, — говорит, положив трубку. Вчера он никому не звонил, был только мой. Только мой.

Господи, какая же я эгоистка! Но мне не стыдно! Даже капельку!

Демьян садится на диван в гостиной и хлопает себя по бедру, приглашая сесть.

— Я не готова делить тебя ни с кем, — признаюсь куда-то в шею, а он смеётся от щекотки.

— Моя властная русалка… — он мурлычет, ведя руками от талии к груди неторопливо, до одури медленно. — Я только твой. И ты тоже. Только моя…

Дыхание сбивается, я снова податлива в этих мужских руках.

Я — глина в руках мастера. Пусть так и остаётся…