Глава 45
Платье на вечер выбираю более чем тщательно. Мы с родителями Демьяна не виделись довольно длительное время. С самого отъезда их сына летом. Я до сих пор не знаю, как вести себя рядом с Лесовскими. Это трудно объяснить, но… Они как будто… из другого теста.
Несколько раз мы созванивались, чинно поздравляя друг друга с праздниками и перекидываясь официозными фразами. На том и всё. Никаких подробностей, никакой откровенности.
От Демьяна я, конечно, знала гораздо больше.
— Значит, Лýна будет присутствовать? — спрашиваю громче, чем обычно, чтобы меня услышали из ванной.
— Должна быть. Отец дал распоряжение. Вряд ли она осмелится проигнорировать семейный праздник в мою честь. Уверен, ей не нужен враг.
На это я лишь устало вздыхаю. Сколько времени я убила, чтобы убедить Демьяна хотя бы попробовать элементарное общение с этой девушкой… и… Ничего. Он упёрся и продолжал стоять на своём.
Застегнув серьги-гвоздики — подарок Демьяна, который он привёз мне, а, когда дарил, любил только в них, — выхожу из ванной комнаты. Демьян, одетый в костюм, ждёт меня с чашкой эспрессо в одном из кухонных кресел.
— Выглядишь потрясающе, — растягивает губы в манящей улыбке.
— Не подходи, распутный мужчина. Это слишком опасно… — я прикусываю губу и быстро отворачиваюсь. Потому что Лада Борисовна Лесовская возненавидит меня до конца дней, если её сын не появится на месте максимум через час. Или, что хуже, она приедет сюда лично.
В салоне Демьянового спорткара приглушённо играет музыка и я откидываюсь на сиденье, наблюдая за любимым. Он уверенно ведёт машину, каждый раз отвлекаясь на меня: расслабленно улыбается, ласкает обнажённое колено, заставляя тело желать большего. На одном из светофоров я целую его сама, потому что нечего дразниться.
Ответом служит многозначительный взгляд.
Мы быстро оставляем город позади. Мегаполис, что стал мне домом. Столицу невозможно не любить, ею можно только восхищаться. Я возвращаюсь мыслями к университету, что стал моей единственной надеждой; к знакомым, что стали друзьями. Воспоминания о Захаре и о том, как уговаривала его сыграть моего парня, вызывают смех, пусть с тех пор и прошла вечность. Хихикаю, прикрывая губы ладошкой.
Мысли о Бруксе заставляют вспомнить другое. Они переносятся на Лýну. Девушку, которую почему-то внезапно невзлюбили в вузе. И произошло это…
— Надеюсь, ты не причастен к её травле в университете? — спрашиваю, резко переведя взгляд на Демьяна. Моё дыхание… Оптимистично предполагаю, мне не понадобится карета скорой помощи.
Он медленно поворачивается. Благодаря красному свету светофора Демьян получил возможность долго бродить взглядом по моему лицу.
— Нет, Маша. Я к этому не причастен.
И мне бы хотелось верить, но…
Уже через двадцать минут, что мы провели их в тишине, преодолеваем остаток пути.
Мой вопрос разрушил то лёгкое волшебство, что между нами витало. Да и некоторое время никак не могу отделаться от подозрения: не причастен ли Демьян к тому, о чём я предпочла бы не знать. Но ведь он возразил. А если я ошиблась, то само подозрение унизительно.
— Извини, — говорю я, когда мы уже вышли из припаркованного спорткара на территории Лесовских. Территории, которая, к слову, поражает своими масштабами. — Извини, если обидела.
— Ничего. Ты просто хотела знать. — Мягким движением разворачивает меня к себе и целует в лоб. Потом легко касается губ, а я обнимаю его за шею.
В конце концов, если бы это действительно был он, я бы знала. Брукс сказал бы мне. Обязательно сказал.
Демьян, толкнув тяжёлую дверь, пропускает меня внутрь коттеджа и заходит следом.
— Наконец-то! Сынок, наконец-то! — Лада Борисовна Лесовская быстрым шагом семенит к нам. Её красивое, насыщенного зелёного цвета платье играет на свету. Но разглядеть не успеваю — она сразу же обнимает сына.
Оторвавшись, оглядывает его и искренне улыбается, ладонью убирая несколько слёзинок, которые не смогла сдержать. Я учтиво отворачиваюсь почти сразу, давая матери и сыну минутку. Но прежде успеваю взглянуть на Демьяна. Счастлив.
Счастливый сын счастливых родителей.
Тепло разливается внутри и маячит надежда, что он наконец почувствует их любовь. Любовь вопреки, а не за что-то.
Хозяин дома спускается по лестнице тогда, когда Демьян ведёт мать вглубь дома. Роман Давидович дарит мне пристальный взгляд, однако через мгновение становится мягче — мужчина улыбается. Широко и так непривычно для меня, что я смущаюсь, но отвечаю тем же. С Демьяном они жмут друг другу руки, а потом обнимаются, застыв так на несколько секунд.
— Здравствуй, Маша, — подходит ко мне Лада Борисовна, оставив мужчин наедине. На её красивом лице на миг проскальзывает неуверенность, как вдруг она обнимает меня. — Спасибо, что дождалась его. Я беспокоилась.
От такой откровенности я смущаюсь, замирая.
— Я его люблю.
Это признание — моя неписанная истина. И мне не стыдно прокричать её на весь мир.
— Знаю. — Взгляд этой женщины впервые согревает меня, словно весеннее солнышко, и впервые я задумываюсь о том, чтобы поддерживать с ней связь. Если она захочет.
Мне бы, возможно, и хотелось… Я ведь никогда не общалась с нормальными женщинами, которые старше меня. Не знала подобных доверительных отношений, никогда мне не давали советов…
Лада Борисовна предлагает ужин — это такой корректный намёк, что следует пройти дальше. Почему просто не позвать к столу — не имею ни малейшего представления. Тем не менее, мы идём по широкому холлу, который украшают картины и вазы, и входим в гостиную. Такую же помпезную, как и всё в этом доме.
У окна стоит тоненькая, словно лилия, девушка. В её золотистых волосах переливами играет свет. Платье цвета спокойного неба до пола — лёгкое и нежное — невероятно ей идёт. Кожа бледная, словно светится.
Заметив, что больше не одна, девушка вздрагивает и поспешно поворачивается. Её большие серебристые глаза вглядываются в мои синие. По лицу читаю: она меня узнала. Когда она смотрит на Демьяна, боязно сглатывает, но всё же выуживает улыбку. Я вижу — это трудно ей даётся. Она совсем не умеет скрывать эмоций. Вся — как на бумаге.
— Рада познакомиться лично, — произносит голосом, дрожащим, как ложка, стучащая об этот мраморный пол.
— Привет, — говорю, уловив напряжение Демьяна. — У тебя очень красивое имя.
— Спасибо. Оно латинское. Так звали римскую богиню. Моя мама увлекалась мифами…
Её улыбка становится грустной, когда она откровенно делится с нами. А потом глубоко вдыхает, словно сказала что-то лишнее. Первые слова — и такие честные, когда вся атмосфера, — это очень чувствуется, — для неё не просто неприятная, отталкивающая.
Лада Борисовна округляет глаза, будто услышала что-то ошеломляющее, а Роман Давидович приглашает садиться. Я сажусь напротив Луны. В знак поддержки. Хотелось бы рядом, но стол уже накрыт, а кухонные приборы расставлены. Во главе стола — Роман, Демьян слева от него напротив матери, я рядом, и Луна напротив.
Демьян молчит, разглядывая девушку так, словно она задолжала ему денег. А то и хуже — они делят отца. И почему он втемяшил себе, что нужно это делать — я просто не знаю!
За столом напряжённая тишина. Слышен только звон приборов о тарелки.
— Роман Давидович, передайте, пожалуйста… — осторожно обращается к отцу Лýна.
— Прекрати. — Обрывает её Демьян. Резко и с тем самым взглядом, от которого люди хотят исчезнуть. Лýна не исключение.
Я сжимаю его бедро незаметно для остальных, но ощутимо для него.
— Ч-то? — она, кажется, не дышит.
Роман Давидович насторожённо ждёт, но внимательно наблюдает за сыном. А вот Лада Борисовна… Забираю назад свои намерения — я никогда добровольно не позвоню этой женщине.
Это просто… Ну просто!
Уголок её рта едва заметно ползёт вверх, образуя змеиную улыбку. Улыбку наслаждения от того, что её сын может пошматовать бедную девочку в клочья. А то, что он на это способен — тут каждый понимает. И она, взрослая тётка, радуется этому, ведь сама обязана держать себя в руках.
Именно таково было основное требование старшего Лесовского — принять его дочь. Во всём остальном, как сказал Демьян, его отец каялся. Но от ребёнка отказаться не смог. У меня Роман Давыдович отныне вызывает лишь уважение.
— Он твой отец, Лýна. Так и называй его. Не надо всего этого. Нам ещё встречаться, так что не пропитывай эти встречи спектаклем.
— Я не собиралась… Демьян, я просто… — она теряется. Хмурит тонкие светлые брови, но слова как будто бы застревают у неё в горле.
— Я понимаю. — Он наклоняется вперёд, и его взгляд… в нём скрывается намёк на доброжелательность. — Правда понимаю. Мне тоже нелегко, но это не наша с тобой вина. Они пускай сами решают, — кивает на родителей, — а ты приходи к нам на ужин. Любимая, — он смотрит на меня и продолжает, — мы свободны в следующую субботу?
— Да, — я не могу сдержать смешинку, что рвётся наружу. Приходится прикусить щёку изнутри, лишь бы только слёз не показать, — да, мы полностью свободны.
И я знаю, чего это ему стоит. Знаю, насколько ему тяжело. И так сильно, всей душой им горжусь.
Демьян видит это в моём взгляде сейчас. И после, когда по дороге домой нежит губами мою ладонь.