Глава 46

Период беззаботности и безусловной целостности лелеял меня, будто тёплый океан. Каждый день Демьян отвозил меня на работу, где я теперь работала полный рабочий день, а потом уезжал в офис своего отца.

Он стал его надёжным соратником, присутствовал на всех деловых встречах и сидел по правую руку на совещаниях. Возможно, такое отношение Романа Давидовича и сыграло положительную роль во взаимопонимании между его детьми.

Но ведь Демьян… Он будто не понимал, что вырвал своё место самостоятельно. Выучился, прошёл тяжёлую практику, открыл и успешно развил филиал во Флориде… Отцовское доверие безмерно льстило ему, однако вместо того чтобы просто принять его, главной целью Демьяна оставалось доказать, что он достоин своей фамилии и родительских ожиданий.

Это было не только в его в голове, но и в их головах тоже. Недосказанность между Демьяном и родителями тянулась в застывшем состоянии. Будто глыба льда поглотила их троих ещё на том этапе, когда нищенствующий, обездоленный, растерянный, но стойкий мальчик попал в иной мир. Они не подпитывались его состоянием, нет, они искренне не осознавали, почему и что именно ему болит. А Демьян и сам не мог не то чтобы объяснить, а разобраться в собственных чувствах.

За то время, что мы с Демьяном прожили вместе, — а это три с половиной года, — его продолжало мучить чувство вины и ответственность перед людьми, что стали семьёй. Но они любили его той самой безусловной родительской любовью и со временем научились принимать его решения. А, может быть, даже порадовались бы им — если бы он только дал понять, что уже вырос.

Но насколько крепко Демьян держался за прошлое, настолько же отчётливо оно теперь запечатлелось в сознании его родителей как его нормальное поведение. И теперь шаг вправо воспринимался непонятно и даже странновато.

Больше всего я хотела видеть его всесторонне счастливым. Но есть вещи, к которым человек должен прийти сам.

Сам.

И это была одна из таких вещей.

— Маша, — зовёт меня офис-менеджер Марина, когда я подхожу за набором документов, — зайди к Кире Мирославовне, она просила.

Как стояла, так и застыла. Таращу свои большие глаза, а внутри будто инеем обсыпает. За стеклянными дверями «Хантера» тёплый летний воздух, но у меня стойкое ощущение, что ударили морозы. Хоть бы в пределах офиса.

— Да не бойся ты! — смеётся Маринка, она меня частенько имбирным печеньем подкармливает, — Иди! — и, обойдя стойку ресепшена, собственноручно мягко подталкивает в спину.

Вариантов нет, иду. И только перед самыми дверями начальницы вспоминаю про кепку, в которой бегаю по раскаленному мегаполису. Сбросив с себя это добро, аккуратно кладу его под Маринин стол на полочку, а потом, проведя пятернёй по волосам, вдыхаю побольше воздуха и стучу в нужные двери.

— Маша? Да, заходи! — Кира Мирославовна отодвигается от стола в офисном кресле и жестом приглашает присесть. — Я коротко, потому что работы — ну очень много. А ты чего бледная такая? Не беременна? — спрашивает, подняв на меня глаза.

— Нет-нет, — проговариваю поспешно, присев на указанный стул, — Разволновалась, если честно. Вы меня никогда не вызывали, — признаюсь, а лицо напротив смягчается. Это и подталкивает меня к смелому вопросу, — Вы мной недовольны?

И впервые я вижу, как улыбка растягивает её губы.

— Если бы все сотрудники были такими же бесхитростными, как ты, мне бы намного легче работалось, — говорит она, откинувшись в кресле. — Но укрепляй броню, Мария, а то растопчут тебя тут. Это такой небольшой совет перед вопросом, на который я хочу получить ответ.

Пауза, которой она меня одаривает, намекает на то, что необходимо хотя бы кивнуть.

— Я слушаю, — произношу.

— Марина у нас забеременела, уходит в декрет, — вздыхает Кира Мирославовна. — Нет, я, конечно, рада за неё, как за женщину, но ресепшен остаётся без присмотра. Отсюда и вопрос к тебе: не хочешь попробовать?

Я… эээ… Правильно же услышала?

— Кира Мирославовна, но у меня же опыта… — начинаю, но её пристальный взгляд буквально заставляет меня захлопнуть рот.

Мне тут место предлагают, а я своими руками ставлю начальницу в положение, где ей либо указывать мне на дверь, либо уговаривать. Отличное начало, Маша!

— Я бы очень хотела попробовать. — Исправляюсь мгновенно, а она выгибает бровь, демонстрируя, что я всё правильно поняла, — И я вас не подведу.

Женщина напротив сдерживает смех. Сейчас она совсем не похожа на буревестника «Хантера», способного уволить сотрудника за единственную ошибку.

— Я знаю, — улыбка исчезает с её губ, дальше говорит серьёзно, — Ты далеко пойдёшь. Но, Мария, держи оборону. В офисе иногда как в джунглях. Только там неизвестно, какая тварь за деревом прячется, а у нас — за улыбкой, понятно?

И уже со следующего дня я начала погружаться в Маринину работу. Сколько всего нужно выучить… Я никак не могла понять, как она запоминает столько информации! Но понять было нужно, потому что теперь этой информацией должна была владеть я.

Первую зарплату, которую я получила в качестве офис-менеджера, мы идём отмечать в ресторан. Тот, который я до сих пор не могу себе позволить. Зато Демьян может. Не на родительские деньги, нет. На собственные.

Один из самых дорогих заведений столицы встречает чарующей атмосферой романтичности и ощущением, что зал открыли лишь для нас. Столики расставлены на достаточном расстоянии, чтобы откровенные разговоры не касались чужого слуха. Мы наслаждаемся и стараниями поваров, и заботой официантов, чувствуя себя особенными гостями в этот особенный вечер.

— Я горжусь тобой, моя Ундина, — нежно произносит Демьян, поглаживая косточки моих пальцев.

Сегодня он какой-то другой… Трудно сказать, в чём именно дело, но я это чувствую.

— Благодаря твоей поддержке я там, где есть сейчас. Я бы не справилась без тебя! — отчаянно признаюсь, прикусывая губу.

Демьян снова долго всматривается в мои глаза, чуть прищурившись. Он переворачивает мою руку, и теперь его пальцы кружат вокруг запястья. Хочется мурчать от откровенности прикосновений, взглядов. И оказаться дома…

— Я люблю тебя, Маша. Я хочу, чтобы ты была моя.

Последняя фраза звучит хрипло, а я хмурюсь, хотя не очень понимаю… Теряюсь. Переход между гордостью за меня и этими словами слишком резкий.

— Я твоя. Ты же знаешь это, правда? — говорю после секундной паузы, немного наклонившись к нему.

Он улыбается так, будто знает что-то, чего пока не поняла я. А потом подносит мою руку к губам и целует пýчки каждого пальчика.

Вдох я уже сделала, а вот выдохнуть не могу.

Взглядом мечусь между наблюдением, как мужские губы касаются моей кожи, и его тёмными глубокими глазами.

Сглатываю.

Безымянный палец Демьян прикусывает. Обхватывает зубами кожу той фаланги, что возле косточки, после лаская её языком.

Судорожный выдох и резкий вдох делаю одновременно с тем, как на столе появляется круглая коробочка.

— Я хочу семью, Маша. Хочу детей. И хочу сделать тебя счастливой. Выйди за меня, чтобы сделать счастливым меня.

И эти признания… Его хриплый голос, пробирающий моё тело импульсами… А я молчу, потому что просто не знаю, что сказать.

Я люблю его. Так сильно, отчаянно люблю, но… Господи!

Должно быть, я молчу слишком долго, потому что на мужском лице появляется непонимание.

— Демьян… Мы никогда не говорили о… семье, детях… Я думала… — как же трудно даются мне слова, — Думала, нам хорошо так… — почти выбиваю из себя.

Он абсолютно точно ожидал другого ответа. Без сомнений, я разрушила момент. А может, и не только момент.

— Чем тебе не повод обсудить? — отвечает глухо.

Ему неприятно. Лицо застыло — непроницаемое и спокойное.

В его духе.

Только в тёмных глазах появились яркие молнии.

— Послушай, я очень тебя люблю, просто меня пугает…

— Быть моей женой? То есть так всё хорошо, а вот выйти за меня — для тебя конец этой проклятой вселенной? — он больно отсекает фразу. Для меня больно. И на миг мне необходимо прикрыть веки, чтобы сохранить собственное равновесие.

— Не говори, что тебе не знакомо то, что я чувствую, — и, видя, как он открывает рот, чтобы швырнуть ещё одни слова, покрытые шипами, опережаю: — Дай мне объяснить, я прошу тебя.

Демьян напрягает челюсти, но молчит. Закрытая круглая коробочка всё так же продолжает приковывать мой взгляд, стоя на столе.

— Я, горя хлебнув, поступила в вуз, зубами выгрызла красный диплом, хваталась за работу и сейчас, когда добралась до достойной компании с должностью, ты просишь меня выбрать… Я… Мне сложно… Мне… страшно… — говорю тише.

— Маша, я дам тебе всё. Всё, что захочешь! Неужели ты думаешь, что я посажу тебя под замок еду мне стряпать? — градус его запала немного снижается, но я знаю, что именно его раздражает.

То, что я допускаю мысль выбора и автоматически не выбираю его.

Все детдомовцы не терпят даже возможности выбора не в их пользу. Потому что однажды их уже не выбрали. Даже одна эта мысль ужасает. Ужасает, страшит, выворачивает кости и заставляет обливаться стылым потом.

Каждое решение сопровождает вот это «а вдруг…». Именно поэтому с детдомовцами тяжело от детства до старости — это люди, которые всегда остро нуждаются в подтверждениях.

Сколько бы лет тебе ни было, ты всегда будешь помнить — однажды тебя не выбрали. Выбрали что угодно — бутылку, мужчину, таблетки, а тебя — нет. Выходит, ты не достоин, чтоб тебя выбрали. Хуже бутылки. Хуже всего. А значит, всё, что угодно, лучше тебя.

И это чувство… оно с тобой навеки.

— Нет, конечно нет. Я знаю, что нет, Демьян, — я беру его руку в свои. Он напряжён, я причиняю ему боль каждым словом, — Я всю жизнь старалась сама. У меня был план, я хотела достичь… А семья… Я не думала об этом… Никогда об этом не думала… Ребёнок… — замолкаю, споткнувшись на этом слове.

Ребёнок.

Клянусь, никогда я не представляла себя мамой. Никогда не задумывалась над тем, какой была бы беременной. Как это вообще — быть втроём. Иметь семью, взять ответственность за жизнь.

И отказаться от целей, которые годами себе рисовала…

Демьян молчит, а я впервые думаю в этом направлении, и он… Это направление… Да, пугает меня сначала, но… Я же буду не одна. Мы будем вдвоём.

— Дай мне время подумать, я прошу тебя. Или ты настроен… Если я не приму предложение… Как ты настроен в этом случае, Демьян?

Смогу ли я остаться без него? В ожидании ответа нервно терзаю щёку изнутри и стараюсь не моргать, будто у меня приступ.

— Всё будет, как и раньше. Конечно, я не буду принуждать тебя, Маша. За кого ты меня держишь? Но я хочу семью. Я хочу ребёнка. И я хочу тебя. Я готов ждать, но когда-нибудь я захочу всего этого.