Глава 19

Глава 19

Первую ночь после визита Канцлера я не спала — слушала, как по дому расставляют охрану, как приказы отдают тихими голосами. К утру поместье, до этого тихое и совершенно безлюдное, наводнили работники Канцелярии. Хотя фактически их было всего пять или шесть, мне казалось, они заполонили собою каждый этаж дома. Куда не пойдешь — наткнешься на Хранителя.

Первые сутки я вздрагивала от каждого шороха, ожидая, что сейчас придут и уведут на допрос. Но постепенно поняла: охрана здесь не для того, чтобы меня пытать, а чтобы я никуда не делась. И такой выход был куда лучше, чем тюрьма.

Мой случай был нонсенсом: ни в одной книге не нашлось упоминаний о ритуале, который может менять две души местами. Этот факт породил новые подозрения, и лишь благодаря протекции Аэлрика я оставалась неприкосновенной.

— Если этой информации нет у нас, значит, есть у отступников, — заявил сильварх, — Мы будем искать.

Не уверена, был ли согласен с ним Канцлер, но покуда все действия Аэлрика были направлены на борьбу с последователями Тьмы, он не спорил.

Дни потекли странно — я вязла во времени будто бы муха в варенье, особо не зная, чем себя занять во время принудительного заключения. Конечно, богатый дом был куда лучше какой-нибудь промозглой тюремной камеры, но неизвестность сильно на меня давила. Как и тяжелый браслет, который, казалось, забирал все мои силы. Канцлер сказал, что он реагирует только на Тьму, но у меня было ощущение, что артефакт просто забирает себе жизненные силы владельца, чтобы у того не было возможности куда-то сбежать.

Сильварх появлялся дома лишь на несколько часов глубокой ночью, когда я уже спала. Утром его не было. К обеду тоже. Иногда я слышала, как хлопает входная дверь где-то далеко внизу, как гулко звучат знакомые шаги, которые отличались от других, на лестнице, а потом снова тишина. Диврен, к которому за вечер нашего знакомства я успела проникнуться симпатией, тоже в поместье больше не появлялся.

Единственное, что связывало меня с происходящим за стенами поместья, были обрывки разговоров Хранителей. Меня охранял отряд из сильтенов и одного сильварха. Последнего, кажется, вызвали из второго кольца, потому что сильных магов света здесь уже не хватало. Мужчины, вынужденные коротать дни в замкнутом пространстве, были хмурыми, не особо разговорчивыми, но настроение их менялось, когда они получали новости от коллег.

Я научилась незаметно задерживаться у дверей, делать вид, что разглядываю книги на полке или поправляю цветы в вазе, пока они обменивались новостями.

— … рейд прошёл впустую, — пробормотал один из сильтенов, проходя мимо библиотеки, где я как раз притворялась, что ищу что-то на полках. — Только следы ритуала остались, да пепел.

— Кого-нибудь хоть взяли? — спросил второй.

— Парочку мелких сошек. Те ничего толком не знают. Говорят, что им велели разойтись ещё до того, как мы вышли на след. Кто-то их предупредил.

— Значит, крыса в Канцелярии?

— Или просто удачно сработала разведка. Не знаю, что хуже.

Сэлира разгуливала неизвестно где в моем теле, и меня это с каждым днем нервировало все больше. Не будет ли она использовать его в каких-то темных ритуалах?

А ситуация в городе все накалялась.

Тавиш, обычно немногословный, стал выглядеть всё более напряжённым. Служанки, помогавшие мне одеться или занимающиеся уборкой, перешёптывались между собой, бросая тревожные взгляды в окна.

— Ещё один теракт, — услышала я однажды, проходя мимо кухни. — Говорят, пожар еле потушили.

— Света ради, — выдохнула другая служанка. — Что ж это творится? Раньше такого не было.

— А что раньше? Раньше отступники по подвалам прятались, а теперь будто с цепи сорвались. Я вчера вечером даже выходить боялась — дубы горят как обычно, а всё равно жутко.

Я замерла за дверью, прислушиваясь.

— Слышала, что король приём отменил? — продолжила первая. — Во дворце теперь усиленная охрана. Говорят, боятся, что и туда доберутся.

— Вот он — самый защищенный район города… И куда теперь податься? В остальных кольцах, поди, ситуация еще хуже!

Интересно, как там Элвенн? Все ли с ней в порядке? Аэлрик рассказал, что виделся с ней и даже получил гневную отповедь, что было вполне в стиле моей подруги. Как жаль, что я просто не могу послать ей сообщение… А может, попросить сильварха тоже посвятить ее в тайну? Ее и так знало уже слишком много человек, а за Элвенн я могла бы поручиться — она никого никогда не предаст. И если подруга будет знать, что со мной, можно как-то перевезти ее в безопасное место. Я волновалась.

Что-то огромное и тёмное медленно сжимало Тессарим в кулаке. Дубы все так же светились по ночам, но людей на улицах становилось все меньше. Свет деревьев больше не казался защитой.

— Магия Тьмы эволюционировала.

Эту фразу я услышала случайно, когда спускалась по лестнице. Двое Хранителей стояли в холле, негромко переговариваясь. Один из них — тот самый сильтен, что, казалось, еще в другой жизни проводил допрос в цветочном магазине, — потирал переносицу, словно у него раскалывалась голова.

— Это невозможно…

— Тогда как ты объяснишь то, что происходит? — устало спросил первый. — Раньше мы легко справлялись с порождениями ночи. Теперь же… теперь даже отряд из пяти сильтенов с трудом удерживает оборону.

— Может, дело не в Тьме, а в нас? — предположил его собеседник. — Может, мы слабеем?

— Свет не слабеет, — отрезал первый. — Он постоянен. Значит, дело в них. Они что-то нашли. Какой-то артефакт, или ритуал, или… я не знаю.

Что мне было делать с этой информацией, я не знала. Бояться устала, как-то помочь не могла. Оставалось только ждать. Я все чаще спускалась в сад и проводила время среди клумб, ухаживая за цветами. Это приносило мне немного спокойствия. Интересно, что за это время я ни разу не встретила садовника, хотя явно кто-то кроме меня тоже следил за садом.

Жаль, что и с Аэлриком у меня никак не получалось встретиться…

Я осторожно выкорчевывала маленькие сорняки из клумбы с гиацинтами. Вредной травы было совсем немного, но я хотела добиться идеального внешнего вида.

— Вы бы хоть перчатки надели. Руки испортите, — посоветовали мягко откуда-то сверху. — Да… Сэлиру, мне кажется, ничто бы на этом свете не заставило добровольно копаться в земле.

Я вскинула голову: рядом стоял Аэлрик. Он чуть наклонился над клумбой, разглядывая плоды моей деятельности. Неизменный мундир на нем был расстегнут, это свидетельствовало о том, что сильварх сегодня больше никуда не собирается. Удивительно, учитывая, что дубы на улице еще даже не загорелись.

Эта его ремарка про жену — к тому, что я прошла еще одну какую-то неочевидную проверку?

— Светлого вечера вам, — поднялась с земли и несколько поспешно отряхнула юбку. Дорогие наряды Сэлиры не предназначались для ползания по траве, и я стелила сначала коврик, прежде чем опускаться на колени, но в процессе о нем забывала.

— Я же вроде просил оставить вам перчатки, — задумчиво пробормотал Аэлрик, — Или вы их не нашли?

— Нашла… — мне стало крайне неловко. Оказывается пристройка с садовым инвентарем в одном из углов сада оказалась открыта не по оплошности кого-то из слуг. — Просто мне комфортнее работать без них.

— Понятно, — он выпрямился, и я заметила, как его рука непроизвольно скользнула к боку. Совсем легкое движение, почти незаметное, но я уловила напряжение в его позе.

— Как ваша рана? — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Аэлрик чуть нахмурился, словно недовольный, что его поймали на слабости.

— Все в порядке. Заживает потихоньку.

Он обвел рассеянным взглядом сад, и я с запозданием поняла, что сильварх, наверное, хотел спокойно прогуляться, подумать о чем-то своем.

— Извините, что мешаю, я сейчас же уйду.

Я готова была буквально сбежать куда подальше, лишь бы ему не мешать, но Аэлрик внезапно меня остановил.

— Составьте мне компанию, — предложил он неожиданно, кивая на ближайшую скамейку. — Пожалуйста.

Дождавшись моего несмелого кивка, он пошел вперед, а я следом, по пути вытирая испачканные землёй руки о платок, который положила в один из карманов платья.

Осторожно присела на край скамейки, Аэлрик сел почти рядом, на расстоянии вытянутой руки. Несколько мгновений мы молчали. Я смотрела на сад, на то, как последние лучи заходящего солнца окрашивали лепестки цветов в золотистые оттенки. Мужчина тоже смотрел куда-то вдаль, и я не решалась нарушить тишину.

— Почему цветы? — спросил он наконец негромко.

Я обернулась к нему, не понимая вопроса.

— Что?

— Почему вы так их любите? — Аэлрик повернул голову, встречаясь со мной взглядом. — Что в них такого особенного?

Я задумалась. Никто раньше не спрашивал об этом. Для всех было очевидно: цветочница любит цветы. Нопочему — этим не интересовались.

— Ну… — ответ казался каким-то глупым. Они просто… живут. Расцветают, вянут, снова расцветают. Они яркие, неповторимые и при этом очень хрупкие. Как человеческие чувства, понимаете?

Аэлрик молчал, слушая.

— Знаете, я всегда была… тихой, — призналась я. — Неприметной. Из тех, кого легко не заметить, забыть. Слова у меня никогда хорошо не получаются, я теряюсь, путаюсь, говорю не то. А цветы… они говорят за меня. Когда я составляю букет, я могу выразить то, что никогда не смогла бы сказать вслух. Восхищение, благодарность, сочувствие, надежду. Всё, что застревает у меня в горле — я могу сказать через них.

Тишина снова опустилась между нами, и чтобы заполнить неловкость, я решилась на ответный вопрос:

— А вы? Почему вы разбираетесь в цветах? Мужчины обычно этим не интересуются.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы.

— Этот сад был проектом моей матери, — сказал он, обводя взглядом клумбы. — Она часами могла возиться здесь. Каждое растение выбирала сама, каждое имело для неё значение. Историю.

Он замолчал, и я не стала торопить его.

— Когда её не стало, отец хотел всё это уничтожить, — продолжил Аэлрик тише. — Сказал, что не может смотреть на сад без боли. Но я попросил оставить. И стал ухаживать за садом сам.

Что-то сжалось в груди. Из статей, что любили осветить жизнь тарэна Кидралена, я знала, что его мать ушла из жизни в следствии тяжелой болезни, когда ему было около двадцати. Это было уже больше десятилетия назад, но не думаю, что от этого рана стала менее глубокой.

— А отец?..

О нем я ничего не слышала. Только то, что он передал все свои активы сыну и потом куда-то исчез.

— Перебрался на юг, в Тилмирием, — и снова слабая улыбка коснулась его губ, — сказал, хочет туда, где больше света и тепла.

— Почему же вы не поехали с ним?

— Я Хранитель Света, — просто отозвался Аэлрик, — Мой долг — защищать обычных людей. Разве могу я просто взять и сбежать?

— А если бы магия в вас не пробудилась, кем бы вы были?

Мне хотелось, чтобы он продолжал говорить о себе, хотелось узнать о нем как можно больше. Чтобы между расстояние между нами хотя бы немного сократилось.

— Беспечным богатым аристократом? — полушутливо предположил Аэлрик.

— Не могу представить вас несерьезным, — призналась ему.

Хотя, наверное, образ молодого повесы ему бы подошел. В конце концов, звание одного из первых красавцев столицы у него есть, а это уже половина успеха.

Сильварх только хмыкнул. Взгляд его скользнул куда-то вглубь сада, словно там, среди клумб и дорожек, пряталось что-то, чего я не могла увидеть.

Тишина снова опустилась между нами — не тяжёлая, но какая-то… настороженная. Украдкой посматривала на Аэлрика, пытаясь разглядеть хоть что-то в его лице, но он будто нарочно не позволял мне поймать свой взгляд. Я понимала, почему так. Все-таки лицо Сэлиры никуда не делось. Но… он же ведь сам предложил посидеть на скамейке вместе.

Сжала пальцы на коленях, набираясь смелости.

— Вы… — голос прозвучал тише, чем я планировала. Я смутилась и в результате сказала совершенно не то, что хотела. — Вы скучаете?

Несколько мгновений Аэлрик молчал, а я мысленно проваливалась сквозь землю. Кажется, это был наш первый личный разговор, что мои чувства, кое-как запрятанные, всколыхнулись и начали рваться наружу.

— Это… сложный вопрос, — наконец произнёс он негромко. — Наверное, да. По тому, что было и что потеряно.

Он перевёл взгляд на свои руки, сжал и разжал кулаки, будто бы проверяя собственную силу.

— Впрочем, не стоит вам забивать этим свою голову.

Что-то болезненно дёрнулось в груди. Я видела, как он борется с собой, как пытается держать лицо, сохранять спокойствие. И это было так несправедливо — что такой хороший человек должен страдать из-за чужой подлости.

— Любое сердце рано или поздно исцеляется.

Аэлрик чуть повернул голову, и я увидела слабую, почти неуловимую улыбку на его губах.

— Да, вы правы, — отозвался он тихо. — Но не знаю, сколько времени понадобится моему.

Я смущённо опустила голову, чувствуя, как щёки предательски вспыхивают. Будет ли нагло сказать, что я бы могла помочь ему с этим? Хоть я совсем и не целист, и магией не владею, но…

Конечно, ничего такого я вслух не произнесла. Ума хватило.

— Вам не стоит обо мне беспокоиться, Шаэри. Все в порядке.

Послышался тихий шорох. Аэлрик медленно поднялся на ноги. Я подняла взгляд — он стоял рядом, немного ссутулувшийся от усталости, и смотрел всё так же куда-то в сторону.

А потом его рука легла мне на плечо. Всего на мгновение крепкие пальцы чуть сжались, потом скользнули выше — коснулись макушки, едва ощутимо один раз провели по волосам. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь дышать. Сердце билось так громко, что, казалось, его было слышно на весь сад.

— Простите, — произнёс Аэлрик негромко. — Если случайно дал вам какую-то надежду.

Рука исчезла. Он отступил на шаг.

Я сидела, не поднимая головы, чувствуя, как внутри всё сжимается в один горячий, болезненный комок. Он знал. Конечно, он знал. Как можно было не заметить?

— Вы ни в чём не виноваты, — прошептала я, не в силах поднять взгляд. — Это я… это я не должна была…

— Вы не сделали ничего плохого, — перебил он мягко. — Но я не могу дать вам того, чего вы хотите.

Наверное, это тоже была доброта. Пусть и жестокая. Но он, видимо, не хотел, чтобы я жила в иллюзиях и потом меньше страдала.