Глава 23: МАРКИТАНТКА ЕГО ВЫСОЧЕСТВА
Не знаю, как к черту, а из туалета он пошел. Изменившись лицом, замкнувшись в себе и оставив свою кудрявую сучку стоять в недоумении в кабинке мужского туалета. Через пару секунд и она, опомнившись, выбежала следом.
– Вот так-то, Майлс, – зачем-то сказала я, чувствуя вкус битого стекла во рту.
Качая головой, Майлс снова склонился над аккуратной, белой полоской кокаина, выложенной на черной визитной карточке.
Уже почти втянул в нос...
Нет, наркоман Ксюхе не нужен, отвлеченно решила я, шагнула к нему и стряхнула карточку на пол. Пусть хоть у кого-то будет сегодня нормальный вечер…
– Эй, ты что делаешь?!
Майлс в ужасе пялился на рассыпанный по полу белый порошок.
– Верну деньгами, не трясись. Идем танцевать!
Тон у меня, вероятно, был такой, что спорить Козлевич не посмел. Так и поплелся за мной унылой собачонкой.
Все кончено… все кончено… – крутилось в голове.
Я ведь не прощу измены. Я не их тех, кто прощает. И не делюсь своим.
Оказавшись на танцполе, оглушенная музыкой, я закачалась, запрыгала в волнах убойного ритма, понеслась в никуда… вытянулась всем своим существом в черную, кружащуюся вокруг меня грохочущую дыру.
Начхав на все, Майлс полетел в эту самую дыру вместе со мной, прихватив совершенно ошалевшую Ксюху, и не было в этом мире больше ничего – ни боли, ни страданий, ни подлых измен…
Саймолова может идти к черту. Потому что сегодня я отмечаю конец учебного года. И конец своей любви. А, может… попрыгаю еще пару танцев и, вообще, конец всего...
Черт, где бы выпивку взять…
Попятившись, я просочилась сквозь дрыгающиеся тела и вдруг оказалась на улице – на пустой тропинке, освещенной открытым окном танцевального зала… И дала себе волю – разревелась, по-девчачьи закрывая лицо и вздрагивая плечами.
– Ты что творишь? – сквозь слезы лицо Самойловой казалось круглым и белым, как луна. – Ты мне все испортила, дрянь! – схватив меня за грудки, Катька трясла меня, как мужик другого мужика перед дракой. – Все испортила!
Мне вдруг стало истерически смешно… Какая она смешная…
– Кать… серьезно… Это же невыносимо… Отпусти, Кать…
Размахнувшись, она вдруг залепила мне звонкую пощечину. Такую звонкую, что у меня на мгновение заложило в ушах.
И я вдруг поняла, что натворила.
О, боже.
– Я послала его к черту, – прошептала я, с ужасом глядя в глаза нависающей надо мной Самойловой, готовой ударить меня еще раз.
– Мне плевать, кого ты куда послала, – прошипела она. – Я отомщу тебе, по любому, так и знай. Да так, что вы оба будете сегодня плакать и никогда не сможете больше…
И замолчала удивленно – так резко за окном прекратилась музыка и наступила звенящая цикадами тишина.
– Минуточку внимания, господа.
Ник. Постучал и говорит в микрофон.
Я стряхнула с себя руки Самойловой и кинулась по тропинке обратно ко входу. Боже, что он задумал… Неужели официально объявит о своем увольнении…
Распихивая столпившихся вокруг танцпола сокурсниц и их кавалеров, я протиснулась к сцене. Надо остановить его… ненормальный… выпил, небось еще…
Ник все еще не видел меня, глядя прямо в стилизованный под старинный, висящий с потолка микрофон диджея.
– Я бы хотел… – он остановился, разглядев кого-то в толпе. – Эй, господин в синем костюме… Вы, вы!
Я не могла разглядеть к кому именно он обращается.
– Я вижу у вас бирку из Дайли Джеральд. Вы не по мою душу пришли?
Все взбудоражено зашептали, а я чуть ни присела в ужасе – нет, он точно пьяный. Господи, не дай ему себя опозорить. Он ведь этого не переживет.
– Подходите ближе, я вас удивлю, – улыбаясь, пригласил Ник все еще невидимого мне журналиста. Через пару секунд тот протиснулся к сцене – маленький, лысый господин обвешанный ленточками с бирками и фотоаппаратом.
– Снимай… – Ник сделал небрежное движение рукой, и фотограф вскинул руку с телефоном, нажав на запись. – Итак, молодые люди, – повторил он, обводя глазами толпу, по привычке слегка хмурясь от шушуканий. – Не далее, как семьдесят лет назад, в этой же самой зале, произошло некое событие, чрезвычайно важное для моей семьи. Мой прадед и, как вы, наверное, уже в курсе, бывший владелец этого поместья, сделал предложение своей будущей жене на глазах у двух сотен приглашенных на благотворительный бал в честь больницы Святого Патрика. Чем несказанно удивил все благородное сообщество – его избранницей была отнюдь не дама высшего света, а заезжая маркитантка из Тулузы.
Он замолчал и поискал глазами в толпе, все еще не замечая меня.
– Своей маркитантке предложение я уже сделал, поэтому это событие не произведет такого фурора.
Вопреки его словам, шушуканья усилились троекратно. А у меня появилось ощущение, будто я за всем наблюдаю со стороны.
– Поэтому я хотел бы просто пригласить свою невесту на танец. Если, конечно, она еще не утопилась в пруду, – он повернулся к диджею и попросил. – Поставь-ка, друг мой, нам что-нибудь… эдакое.
Диджей никак не отреагировал, глядя на него с открытым ртом.
– Невероятно… – громко прошептал журналист, трясущимися руками пытаясь удержать свой телефон. Уже, небось представлял себе нули на чеке гонорара за такой материал.
– Дорогая, где ты? – позвал меня Ник, уже начиная раздражаться.
– Которая из них? – зло спросила я. Толпа расступилась, журналист взвился и крутанулся, целясь в меня своим телефоном и, судя по возмущенным возгласам, наступив на ноги сразу нескольким девицам.
А Ник, наконец, встретился со мной глазами.
– Ну уж явно не та, которую я оттолкнул сегодня со словами «пожалуйста, отвали от меня!» или что-то в этом роде, – ни менее зло ответил он.
Я помолчала, кусая губу. Знала ведь, что бешусь просто так, и что он ни в чем не виноват. Сучка эта, ясное дело, сама запихнула его в кабинку туалета. Уверена, он настолько опешил, что просто не знал, как на такой прямой подкат реагировать. Не бить же женщину.
– Будьте уверены, милорд, я опрошу свидетелей, – сухо сообщила я ему, имея в виду Майлса.
– Сделайте такое одолжение. Так и будем пререкаться на камеру?
В этот момент диджей опомнился и врубил что-то медленное, но с довольно ощутимым ритмом. «Wherever you are» – через секунду узнала я.
Спрыгнув со сцены, Ник подошел, взял меня за талию и рывком притянул к себе, отведя руку в сторону. Под разнесшийся по залу разноголосый девчачий «аааххх», шагнул вперед, задавая тон танцу.
– Нормально… – оторопело протянул кто-то сзади.
– Доктор Кронвиль! – возмущенно донесся до меня голос директора, заглянувшего проверить, что там за непонятное заявление делает его высокородный ректор по дисциплине.
Но мы уже ни на что не обращали внимания, подхваченные чувственным ритмом, двигаясь в унисон, будто танцевали вместе всю свою жизнь. Рука его крепко держала меня за спину, глаза буравили, приковывая к себе, заставляя терять разум и двигаться согласно его воле.
«Wherever you are, I’ll always make you smile…» – неслось из огромного динамика, вымывая из души обиды и обещая годы спокойствия и счастья.
Мозги уже не думали, музыка раскачивала, а временами подхлестывала, кидая к нему ближе… Танец все полнее овладевал моей душой и телом, все дальше затягивал в сводящее с ума кружение, укутывая нас в восхитительный, плотный кокон, в котором существовали только он и я, а все остальное – не важно...
«Wherever you are, I’m always by your side…»
Уйдя всем своим существом в танец – наш первый танец! – краем глаза я все же видела вздернутые руки с телефонами и вспышки профессионального фотоаппарата журналиста из Джеральд.
И только сейчас поняла, что все это означает.
Это официальная часть предложения. Выход из тени. И теперь я стану женой герцога.
Да хоть сапожника, черт возьми – главное его женой! Я выхожу замуж за Ника!
Сбившись с ритма, я оступилась.
Ник чертыхнулся.
– Ты понимаешь, что последние двадцать лет своей жизни будешь любоваться видео, в котором наступаешь мне на ногу во время нашего предсвадебного танца?
Я прыснула со смеху, а через секунду уже прижималась к нему сильнее. А потом и обняла его – так крепко, как только смогла.
Потому что до меня вдруг дошел смысл его «будешь смотреть», сказанное в единственном лице, будущем времени.
– Надо срочно родить штук пять детей, – я решительно тряхнула челкой. – Или восемь.
– Ты одного сначала роди, – усмехнулся он, наклоняясь ближе и касаясь моей щеки своей.
Где-то там, за пределами нашего защитного пузыря, изумленно галдели какие-то люди… Студентки, поняла я… и профессора… и гости… Прекратили молча пялиться и разгалделись, выйдя из шокового ступора. Все-таки, до сегодняшнего дня для всех мы были профессором и студенткой. Причем, яро ненавидящими друг друга.
А потом музыка вдруг закончилась. Я было подумала, что подошла к концу песня, и постаралась морально приготовится к изумленным возгласам и вспышкам фотоаппаратов. Но вместо этого услышала звук опускаемого над сценой экрана проектора и усиленный микрофоном голос Самойловой. Глумливый и истерически визгливый:
– Браво! Браво, господин ректор! Какой вы, однако… любвеобильный. Только недавно развлекались на камеру с одной девушкой, а теперь вдруг женитесь на другой!
***
Замерев от ужаса, мы вцепились друг в друга, страшась повернуть головы – посмотреть туда, где, мягко прошелестев, опустился белым пятном экран для фильмов блю-рей. Голоса притихли, тишина легла на комнату ощутимым, ватным грузом.
– Компромат… – пискнула я, чуть не подпрыгнув от звука собственного голоса.
Ник ответил мне неразборчивым гортанным хрипом.
– Надо остановить…
Надо, ох как надо… Но вместо того, чтобы отпустить, я вцепилась в Ника еще сильнее. Что остановить? Дистанционно управляемый проектор, который уже зарядился и с минуты на минуту заработает? А даже если и остановить… ведь если Самойлова добралась до компромата, у нее явно не один файл!
– Это конец, – прошептал он. И добавил еле слышно. – Может, оно и к лучшему.
Но как? Откуда узнала? Как получила мою почту и через кого? Банковская карта? Тот загадочный водитель такси? Все вместе? Тысячу вопросов можно было задать и получить лишь один ответ – нет никакой разницы, как. Важно одно – она его достала, это долбанное видео. И хранила на тот случай, если захочется отомстить.
– Убежим отсюда? – слабо предложила я.
Куда угодно, как угодно – лишь бы увести его прочь от хохота и улюлюканья толпы, что непременно обрушится на нас уже через несколько секунд. Отсидимся в Убежище, потом решим, что делать…4ecb43
Я потянула его за собой, но было уже поздно. Экран потемнел, присутствующие, как по команде, повернулись в его сторону… Мы с Ником застыли, не в состоянии отвести взгляда от того, что должно было на этом экране произойти.
– Ити… о… не… – прошепелявил неразборчивый, бесполый голос, сопровождая разложившуюся на пиксели, помаргивающую картинку.
Столпившиеся вокруг экрана зашевелились – переговариваясь, обмениваясь непонимающими взглядами. Все еще стоящая на сцене Самойлова побагровела, грубо ругнулась и подняла к уху телефон.
– Мотай вперед! – коротко приказала кому-то.
Картинка пробежала немного вперед и вновь замедлилась, явив миру еще один разложившийся на квадратики момент компромата, на этот раз еще и перечеркнутый косыми линиями. Непонятные звуки неизвестно кого или чего шипели настолько мерзко и гнусаво, что даже не верилось, что под всем этим безобразием скрывался голос, не раз доводивший меня до оргазма.
Я почувствовала, как из моей груди рвется судорожный смех. Неужели это все, что осталось от видео, из-за которого меня три раза чуть не убили?
– Да что ж это такое?! – прошипела Самойлова, убедившись через еще пару перемоток, что это действительно так. Скривила лицо так, что казалось – вот-вот разрыдается. Но не стала. Вместо этого швырнула на пол пульт и понеслась к выходу, ни на кого не глядя и истерически крича кому-то в телефон.
– Гоша, бегом проверять копии файла! Что?! Кто… заставил?!.. Какой дед с пушкой? Ты че там, таблеток пережрал? Немедленно…
Уже совершенно ничего не понимая, народ зашумел, загомонил, оглядываясь то на нас, то вслед Самойловой.
И тут меня прорвало. Схватившись за рукав пиджака Ника, я уткнулась ему в грудь, давясь какой-то странной смесью смеха и слез одновременно. Интересно, сюрпризы на сегодня кончились, или меня еще что-нибудь ждет?
– Доктор Кронвиль, я не понимаю, что происходит?! – жалобно ныл где-то рядом директор. – Объяснитесь, пожалуйста…
– Ваша милость, мне нужно лишь несколько слов! – верещал журналист, тыкая в нас телефоном и микрофоном одновременно.
– Девчонки, у Лики роман с ректором! – сообразил кто-то из моих подруг, и зал окончательно сошел с ума, взорвался одобрительно-оглушительным ором, гиканьем и почему-то свистом. Толпа окружила нас, придавливая друг к другу… Не то, чтобы я была против… но мне вдруг стало необходимо выбраться на воздух.
Вырваться из этого дурдома, сбежать… «подумать обо всем этом завтра»…
Будто прочитав мои мысли, Ник схватил меня за руку и потянул, выдергивая из толпы. Я даже не видела, куда именно он меня ведет, оглушенная шумом и ослепленная вспышками фотокамер – но понимала, что явно не к центральному выходу – в глубь помещения, через какие-то двери, комнаты… Пролет лестницы, снова дверь… И вот мы уже на улице, бежим к стоянке, взявшись за руки точно малые дети.
– Блин! – увязнув каблуком, я стряхнула с ног туфли, подхватила их и продолжила бежать босиком.
– Туда! – скомандовал Ник, пикнув электронным ключом-зажигания.
Сзади раздались возгласы – нас обнаружили! Еле успели влететь в машину прежде, чем взбудораженная толпа настигла и окружила нас.
– Ну, что? В закат? – задал он риторический вопрос.
– Ага… – отвлеченно ответила я, высматривая нужную кнопку на дисплее под лобовым стеклом. Наконец нашла и нажала. Люк в крыше медленно пополз назад, пуская в окно ночной воздух и шум сотен голосов.
Это было просто необходимо сделать. Высунувшись из гордо взревевшей машины почти по пояс, придерживая налетевшие на лицо волосы, я закричала – всем и каждому, кто готов был услышать.
– Девчонки-и-и… я замуж выхожу!
И упала обратно, чувствуя, что еще одно слово, и я разревусь.
– Мне стоит надеяться на то, что ты когда-нибудь перестанешь делать глупости? – выруливая с парковки, спросил Ник, явно не оценив такое ребячество.
– Не дождешься, – пообещала я ему.
И поверьте, сдержала свое обещание.