Глава 9: ОТКРОВЕНИЯ В БУНКЕРЕ
К моему стыду, пока он нес меня – с плотно завязанной, умопомрачительно пахнущей футболкой на глазах – я задремала. И впрямь, как курица – я слышала глупые птицы засыпают, если им сунешь голову под крыло. Но уж больно уютно было в его объятьях – так хорошо, так спокойно. Как будто мы друзья и доверяем другу. Или даже больше, чем друзья.
А нес он меня, по всей видимости, долго. Когда я очнулась от непонятного, громкого лязганья железа об железо, сердце его билось уже гораздо сильнее, чем в начале пути – я хорошо слышала это, прижавшись к его груди ухом.
- Фьюх! – выдохнул он, посадив меня на кровать.
На кровать? Я сорвала повязку и огляделась.
Комната. Довольно большая. Уютная, благодаря деревянным панелям и высоким, в потолок, книжным полкам. Чем-то напоминающая его кабинет – тот самый, дверь которого я хотела выкрасить красной краской. У противоположной стены – камин. Ненастоящий, газовый. Перед ним – глубокое кресло, отделанное красным бархатом. Письменный стол с компьютером и стопкой книг придвинут вплотную к другой стене, прямо над ним – тяжелая картина в деревянной раме, с искусно выполненным портретом девушки в старинном, бежевом платье. Она показалась мне смутно знакомой…
Оклеенные красивыми обоями стены украшали и другие картины - в основном портреты в старинном антураже. Между картинами висели дорогие, бархатные портьеры, перемежаясь с подсвечниками.
Все в этой комнате было выполнено правильно и со вкусом, за исключением одной лишь странности – для чего-то посреди всей этой офисно-библиотечной обстановки стояла полутороспальная кровать, на которой в данный момент сидела, вытянув больную ногу, я. И еще – в этой комнате совершенно не было окон.
- Что это за место? – замирая голосом, спросила я.
Игнорируя мой вопрос, Кронвиль подошел к камину и попытался разжечь его, щелкая зажигалкой где-то в недрах искусственных «дров». На несколько мгновений я была полностью поглощена созерцанием его голой спины – хорошо прорисованные мышцы перекатывались от малейшего движения. Наконец у него получилось, и камин вспыхнул, весело играя синими и красными бликами.
- Это, мисс Красновская, мое, можно так сказать, логово, - повернувшись, объяснил наконец он, жестом обведя комнату. – А точнее, бункер. Подземный бункер, устроенный прежними хозяевами поместья – перед самой войной. Я нашел его, оборудовал и сбегаю сюда каждый раз, когда мне хочется кого-нибудь из вас придушить… Уж простите, я не выдам вам его расположения.
- Как мило. Вы похитили меня и притащили в свою нору? – я пыталась юморить, но, признаться, мне было немного не по себе.
Вот ведь правду говорят, будьте осторожны с желаниями. Хотела хищника – получай и расписывайся. Он поднял бровь.
- А вы против?
Положив на пол зажигалку, доктор Кронвиль медленно подошел и сел рядом. Я нервно сглотнула слюну. Нет, если бы меня спросили еще час назад, хочу ли я оказаться с этим человеком в уединенной комнате, позволить обездвижить себя, и поиграть с ним в нестрашный, безопасный бедээсемчик, я бы радостно закричала «да»!
Однако, реальность выглядела куда как менее… безопасной. Потому, что комната действительно была уединенной, я действительно была обездвижена, а доктор Кронвиль нес меня сюда на себе черт знает сколько времени и даже не вспотел. И уж точно способен прижать меня к этой самой кровати одной левой рукой.
- В чем дело, мисс Красновская? Я еще ничего не делаю, а вы уже испугались? – и он придвинулся почти незаметным, плавным движением.
- Вот еще! – соврала я, стараясь не дрожать голосом. – Чтобы меня напугать, надо стараться… сильнее.
Вот зачем я это сказала?! Зачем провоцировать того, в чьей власти я невольно оказалась, кто уже почувствовал вкус погони и прелесть похищения? Вдруг вслед за этим придет желание обладать своим выигранным призом?
Затем, что тебе хочется этого – подсказал черт за моим левым плечом. Хочется, чтобы он повалил тебя, обездвиженную, на спину. Прямо сейчас. Сорвал всю одежду… и сделал это с тобой. А желательно чтобы перед этим еще и связал.
Ничего подобного! – завозмущалась цивилизованная часть моего мозга. Игра – это одно! А так, это просто-напросто будет изнасилование.
Доктор Кронвиль вдруг протянул руку и потащил край моей футболки вверх.
- Что вы делаете? – дрожащим голосом спросила я.
Случайно или не случайно, его пальцы коснулись моего живота, и я резко втянула носом воздух. Он что, раздевает меня? Склонившись еще ниже, господин ректор продолжал водить рукой у меня под футболкой, едва касаясь кожи.
- Вы мокрая…
Кровь ударила мне в лицо, между бедрами скрутило тягучим жаром. Сцена из компромата встала перед глазами отчетливее самой реальности.
- Ничего я не м-мокрая… - вновь соврала я, слегка заикаясь.
И вдруг заметила, как он кусает свою щеку изнутри, пытаясь не засмеяться.
- Позвольте не согласиться… - и он потянул футболку еще выше, оголяя мою грудь в черном, спортивном лифчике. – Вы мокрая. Совсем-совсем мокрая... И можете подхватить простуду, если немедленно не снимите эту вашу одежду к чертовой матери.
Вот ведь… блин! От такого позора я готова была провалиться сквозь пружины этой самой кровати. Я откинулась на подушку и закрыла лицо рукой.
- Предлагаете мне вас раздеть? – необязательно было видеть его лицо, чтобы понять, что он улыбается.
- Делайте, что хотите, - пробурчала я.
- Заманчивое предложение…
И он действительно принялся раздевать меня. Стянул штаны, вместе с носками, и прощупал еще раз мою больную ногу. Приказал мне пошевелить пальцами, аккуратно подвигал из стороны в сторону ступню. Лодыжка все еще болела, но опухлость уже, кажется, немного спала.
- Вряд ли это перелом… - пробормотал он, скорее себе, чем мне. – Сухожилие тоже не повреждено, иначе пальцы бы не шевелились. Пройдет за пару дней постельного режима…
И положив мою ногу себе на колено, принялся аккуратно массировать ступню. В комнате неожиданно стало на пару градусов теплее. Подействовал камин?
- Снимите майку, - приказал он мне. – Вы все еще в мокрой одежде.
Я послушалась немедленно, будто руки мои действовали независимо от мозгов. Футболка, вслед со штанами, полетела на пол. В лифчике и трусах, не в состоянии сделать даже и шагу, я лежала на кровати, полностью в его распоряжении.
- Так-то лучше.
Отложив мою ногу, он уперся руками в кровать по обе стороны от меня и подтянулся выше, нависая надо мной, лицом к лицу. Я физически ощущала тепло от его тела, и не сдержавшись, вдруг обняла его – руками и той ногой, что избежала повреждения.
- Вот что мы сделаем… - медленно проговорил доктор Кронвиль, рассматривая меня так, будто видел в первый раз. - Я оставлю вас здесь, в моей, как вы изволили выразиться, норе, - склонившись, он продолжил говорить мне в уголок рта. Тело мое непроизвольно дернулось, и я надавила ногой, вжимая его в себя. – Вас будут искать... Возможно, объявят в розыск, - по мере того, как до меня доходили его слова, сердце мое начинало биться все сильнее и сильнее. – Пользуясь этим, я потребую от вашей подруги информацию о том, куда вы ездили вчера, и зачем. Она не станет скрывать – ведь вы пропали, и дело серьезно.
Не давая мне прийти в себя, он вдруг лизнул меня, раскрывая мои губы языком. И вновь все поплыло у меня перед глазами. Оставшуюся речь я слушала с отвлеченным, пассивным интересом, думая лишь о том, что совершенно необходимо заставить его сделать это еще раз.
- Таким образом, мисс Красновская, - продолжил он как ни в чем не бывало, - я узнаю, куда вы повезли чинить свой телефон, который так неаккуратно выронили вчера на каменную тропинку. Прямо под фонарем, на котором я самолично установил в начале этого года видеокамеру.
И он заткнул мой раскрывшийся было в протесте рот поцелуем – глубоким и расчетливым; ленивым, как июльский полдень в высокой траве. Самым прекрасным поцелуем в моей жизни...
***
Сколько минут (или часов?) он изучал мой рот, трудно было сказать. Время остановилось. Губы мои успели распухнуть и, я уверена, порядком покраснели, мозги же расплавились в жидкую, бурлящую лаву. Здоровой ногой я продолжала прижимать его к себе, со странной смесью ужаса и восторга ощущая, как под его спортивными штанами медленно, но верно формируется эрекция.
Интересно, чего он хочет больше – трахнуть меня или уничтожить? Вспомнив, что именно он задумал, я прервала поцелуй, зло укусив его за губу. Не до крови, конечно, но, думаю, довольно чувствительно.
- Ах ты маленькая дрянь! – выругался он, дергая головой и приподнимаясь надо мной. Скулы его были бледно-розового цвета, что довольно странно выглядело при комплекции типичного англосакса. В глазах сильно не хватало фокуса.
- Это еще ерунда, - заверила я его, незаметно проскальзывая рукой вниз, к его возбужденной плоти. – Как только я отсюда выберусь, я заявлю на вас в полицию за похищение. Сядете лет на двадцать. А когда выйдете… вот эта ваша штука… - и я аккуратно сжала вокруг него пальцы, – уже выйдет из строя.
- Что ты себе позволя… О-о-о-ххх…
Зрачки его расширились и, явно непроизвольно, он толкнулся несколько раз мне в ладонь. Да уж, такой прыти господин ректор от меня точно не ожидал – вряд ли Алисия так смело проявляет инициативу. Но я же «шлюха» – мне все можно.
Опомнившись, он сердито откинул мою руку в сторону, сдвинулся ниже… и вдруг плотно обхватил губами сосок на моей левой груди – прямо через тонкий спортивный лифчик. И втянул его в рот – как есть, через ткань.
От сладкой пытки я взвилась, тело мое бесстыдно выгнулось, бедра искали соприкосновения – любого, но желательно с тем же местом, которое только что так приятно грело мою ладонь. Я хотела его до боли.
Помучив мой сосок еще пару секунд, он отпустил его и занялся другим.
- Сними, сними… - простонала я, имея в виду лифчик. И сама потянулась назад – расстегнуть мешающую тряпку.
Но он не позволил. Не прекращая своего занятия, он схватил меня за одну руку, потом за вторую, и резко задрал обе наверх – высоко мне за голову, скрестив их там и легко придавив одной своей ладонью. Затем отпустил мою грудь, приподнялся и потянулся куда-то вбок, в сторону прикроватной тумбочки.
Что он делает? Почему прекратилось это блаженство?
Через секунду Кронвиль вернулся, держа в руке нечто металлическое.
Наручники. Рядом с кроватью в тумбочке у него лежат наручники. Я не знала пугаться мне этой новой информации или растекаться от нее лужей по асфальту.
- «Решать мне», так ты сказала, кажется? - усмешка вновь заиграла на его лице. Медленно, будто давая мне время передумать, он надел и защелкнул наручники на моих запястьях, провернув цепочку между столбиками изголовья.
Как во сне. Господин ректор приковал меня к кровати, как в том моем недавнем сне.
- Я хочу тебя, - повторяя саму себя, сказала я ему.
Прижатая к внутренней части моего бедра эрекция еще больше напряглась, но он тут же отодвинулся, словно не хотел дать мне почувствовать вкус победы. Сдвинувшись так, что лицо его оказалось на уровне моих ребер, он принялся покрывать мою кожу горячими поцелуями, перемежая с касаниями языком… И только спустя где-то минуту я поняла, что он постепенно спускается… все ниже… и ниже… и ниже.
Туда… он направляется… туда… Господи, или кто бы там ни был на небесах, пожалуйста, не дай ему остановится…
Алисия стеснялась, просила его не делать этого… она, видите-ли, в душе с утра не была. А я так вообще мылась вчера, а потом еще и бегала – и мне было с большой буквы НАПЛЕВАТЬ.
Весь мой мир сосредоточился на влажном, горячем следе, что оставляли его губы… Приоткрыв рот, я замерла под ним, сжимая его ляжками, мысленно пытаясь ускорить этот мучительно-медленный «путь на юг». Однако, добравшись до кромки моих трусов, доктор Кронвиль вдруг остановился, будто задумался. Рыкнув взбешенной тигрицей, я ударила его пяткой в спину… он зашипел в ответ и, вместо того, чтобы повиноваться мне и продолжить ласки, вдруг сел, поймал обе мои ноги и прижал их к кровати.
- Что? Что такое… – ошалело спросила я, вкладывая в этот вопрос все свое возмущение. Может, он хочет, чтобы я умоляла его? Да пожалуйста, сколько угодно!..
Я уже приготовилась вспоминать все пошлости, какие только знаю на языке Шекспира… Как вдруг господин ректор отпустил мои ноги. Подсунув руки мне под попу, он приподнял меня над кроватью и легко поцеловал в самую середину треугольника моих трусов. Потом положил меня обратно на кровать… и встал. Просто встал, черт его раздери!
- Я вернусь через пару часов. И вылижу тебя всю. Внутри и снаружи, – пообещал он мне тем же спокойным голосом, каким читал лекции на парах.
Потом взял с кресла тяжелый шотландский плед, накрыл меня им и спокойно вышел из комнаты.
***
Минут пятнадцать я парила в облаках, слыша лишь собственный пульс в ушах... чувствуя, как влажная от его рта ткань лифчика постепенно охлаждается, как сохнет дорожка от поцелуев на моем животе... Все тело, казалось, было пронизано электрическим током – каждая клеточка превратилась в отдельную, самостоятельную точку G. Перед глазами плясали круги, пальцы ног непроизвольно скручивались и поджимались.
«Вылижу тебя всю. Внутри и снаружи.»
О господи! Между бедер все пылало... Возбуждала даже тяжесть пледа, которым меня накрыли – изгибы шершавой поверхности казались прикосновениями рук. Я застонала и сжала этот плед коленями, поворачиваясь на бок. О, если бы он оставил хоть одну из моих рук свободными…
Пусть ищет компромат, пусть похищает меня, пусть отчисляет… Главное, чтобы сдержал свое обещание. Потому что мне никогда прежде не делали… этого. Не целовали, а тем более, не… вылизывали… там.
На самом деле, как я не старалась казаться самой себе опытной и «прожженной», настоящих сексуальных партнеров у меня было всего трое. Вышеупомянутый Костик, имевший весьма «пацанское» представление о сексе – это когда девочку можно и так, и эдак, но приласкать ее интимное местечко или позволить ей приласкать себя? Боже упаси! С ним было хорошо и по-первости даже интересно. А, по сравнению, наверное, с девяносто процентами российских парней, он был просто само совершенство.
Вторым был тот самый Лелик, который возжелал сделать меня своей госпожой. До нашего фиаско с плеткой, мы с ним занимались сексом всего несколько раз – довольно вяло и безыскусно. После того, как мы расстались, у меня вообще возникло подозрение, что он латентный гей.
Ну, и третьим, уже здесь в Англии стал вполне адекватный парень, студент-программист из Хаммерсита, с которым я практиковала английский между сессиями качественных постельных игр. И тоже, как назло, без этого. То есть, я ему – да, а он мне – в лучшем случае, вокруг расцелует и давай снова… детей делать.
А тут – такое откровенное обещание. Да еще и вкупе с наручниками, подтяжками, секретностью, опасностью, застарелой враждой и всем прочим. Прям эротический коктейль Молотова получался.
В общем, если он со мной… того… как с Алисией… отдам ему на хрен этот компромат сама. В благодарность за услуги.
И все же, по мере того, как возбуждение спадало и серое вещество восстанавливалось из той мутной каши, в которую его превратили, я начинала понимать всю ахавость своей ситуации. А что, если он действительно уничтожит единственную вещь, спасающую меня от его произвола? Что если после этого я полностью окажусь в его власти? Стану его игрушкой? Заложницей его хотелок и капризов?
Сама мысль, конечно, будоражила воображение, и я долго не могла решить, пугает она меня или возбуждает. В конце концов решила, что на такие эксперименты я не готова, и принялась действовать.
Для начала надо было справится с наручниками или, как минимум, иметь возможность передвигаться, таская за собой кровать. А что потом? Разберемся, решила я. Пока что я вообще не была уверена, чего именно хочу – сбежать отсюда или чтобы он немедленно вернулся и вдавил меня в этот матрас.
Перевернувшись, я встала на колени и придвинулась к изголовью. Наручники перевернулись вслед за мной, закрутились и стали еще короче. Я попятилась, спустила вниз ноги и, забыв о недавнем растяжении, встала на обе сразу. И тут же зашипела от боли. Черт! Даже если я смогу отцепиться от этой кровати, даже если открою какой-нибудь шпилькой эту долбанную дверь – что вряд ли, но предположим – как я отсюда выберусь с таким растяжением?
Изучив взглядом помещение, я обнаружила еще одну дверь, помимо наружной – явно какого-то подсобного помещения. Скорее всего, туалет. Туда я пока не хотела, но на будущее выяснить не помешает.
Итак, немедленно выкинуть всю эротическо-романтическую блажь из головы и думать. Потому что, вполне возможно, что господин ректор общается со мной, пока у меня на него компромат.
Как же выйти из безвыходной ситуации? Это ведь само по себе оксиморон – выход из безвыходной ситуации.
Надо попробовать связаться с внешним миром – решилая я наконец. Раз это подземный бункер, значит, вполне возможно, здесь есть постоянная кабельная проводка. А может и интернет.
Компьютер! Нужно как-то подобраться к компьютеру.
Ступив здоровой ногой на холодный цементный пол, я уперла вторую, больную, коленом в кровать и взялась связанными руками за изголовье. Резко, на себя, потянула и… ура! Противно зацарапав ножками по полу, кровать сдвинулась с насиженного места. Что ж, первый шаг – это всегда подвиг. Сделаем второй.
Так, пятясь раз за разом на шаг назад, я выдвинула кровать настолько, что при желании могла, сев на эту самую кровать, ногой дотянуться до клавиатуры компьютера. Что я и сделала.
Еще раз ура! При нажатии большим пальцем ноги на клавишу пробела, экран компьютера ожил, загорелся голубым и выдал красивую заставку с изображением каких-то высокогорных полей. В полном восторге, я запрыгала на кровати, готовясь тем же большим пальцем выйти в мировую сеть… и тут же скисла. Потому что прямо посреди полей и гор заставки выскочило окошечко с предложением ввести пароль.
Черт бы его побрал! В собственном бункере держит запароленный компьютер. От кого?!
На всякий случай я потыкала большим пальцем ноги в цифры на клавиатуре – авось мне повезет и у него пароль 1234? Чушь, конечно. Мелькнув пару раз предупреждением, что пароль неверный, экран снова безнадежно погас.
- И? Что теперь ты придумаешь? – язвительно спросила я саму себя вслух.
И в этот момент, из ящика стола рядом с компьютером раздался негромкий, глухой, но вполне различимый телефонный звонок.
Вскинувшись, я спрыгнула с кровати и, больше не замечая боли в лодыжке, рванула за собой изголовье. Еще раз! И еще рывок!
Пожалуйста, не кладите трубку! Пожалуйста, подождите! – умоляла я неведомого звонившего.
Подтащив кровать к тумбочке, я открыла ногой ящик, из которого доносился телефонный трезвон, в последнюю минуту испугавшись, что он может быть заперт. Но ящик был открыт. На дне его в гордом одиночестве стоял цифровой телефон с горящей на нем красной кнопкой входящего звонка. И только сейчас, глядя на этот телефон, я сообразила, что никак, никаким образом не смогу снять с него трубку и ответить.
Вдруг сильно заболела нога, на которую я так опрометчиво вскочила. Снова усевшись на кровать, я с тоскливым отчаянием слушала, как один за другим проваливаются в тишину звонки кого-то, кто мог бы помочь мне выбраться из всей этой передряги. Вот прозвенел последний, и я закрыла глаза, готовая сдаться; готовая повалиться обратно на эту кровать, лечь лапками кверху и покорно ждать своей участи.
Оставалось только надеяться, что мой тюремщик доставит мне пару приятных моментов перед тем, как выгнать из любимого колледжа навсегда и взашей. В полицию я стучать на него все равно не собиралась – во-первых ничего не докажу, а во-вторых, тайная съемка с целью шантажа – это тоже уголовно наказуемое преступление. Так что, мы с ректором теперь оба теперь преступники – если сядем, то вместе.
В телефоне вдруг что-то щелкнуло, и я с удивлением глянула вниз. Вместо красной кнопочки на аппарате загорелась желтая. Автоответчик! Кто-то собирался оставить господину ректору сообщение! Кто-то, кто знал про бункер! Неужели Алисия?
Телефон еще раз щелкнул и заговорил глубоким, старческим, явно мужским голосом.
- Доброе утро, милорд. Уж простите, что беспокою вас по этому номеру, но парни ждут уже более двух часов, а описанная вами юная особа в у конце тропинки так и не появилась. На мобильный вы не отвечаете… Полагаю, вы сами справились с вашей маленькой проблемкой? Если нет, обязательно свяжитесь со мной. С этим нужно разобраться до банкета у герцогини Девонширской на следующей неделе. Всего хорошего, и держите меня в курсе.
***
Задвинув ногой ящик с телефоном, я тупо сидела на кровати минут эдак семь. Или восемь. На самом деле для полного переваривания подслушанного мной сообщения потребовалось бы неделя.
Слезы неожиданно застлали мои глаза, но самое страшное было то, что творилось у меня внутри – в душе, или в сердце… Какое там место отвечает за реакцию на предательство?
Я не знала, чему ужасаться больше – тому, что некий престарелый джентльмен, без сомнения по договоренности с Кронвилем, подослал «парней», чтобы подкараулить меня на беговой дорожке и… - что? Убить? Запугать? Заставить выдать компромат? – или тому, что сама того не зная, нажила себе проблем с британской знатью.
Нет, конечно, я знала, что господин ректор вхож в высшие круги, в том числе и круги знати. Но чтоб «милорд»...
- Милорд, значит… - произнесла я вслух, совершенно другими глазами рассматривая картины с благородными девами и суровыми графьями. Наморщив лоб, я пыталась вспомнить являются ли герцоги Девонширские принцами крови или же нет. Помнится, на вводном курсе в английскую современную историю нам рассказывали, что герцоги бывают разные, и в зависимости от этого их зовут Ваша Милость или Ваше Высочество. Впрочем, какая разница, кто хотел подослал за мной бандюков – «Милость» или «Высочество»…
Я ошалело крутила головой. Что еще скрывается под костюмчиком доктора Кронвиля, кроме тренированного тела, совестью безжалостного убийцы и знатного титула? Сколько еще у него скелетов в шкафу?
Мое сердце вдруг зашлось в панике, я отчаянно дернулась, пытаясь разорвать цепь наручников... Ну все… ты попала, девочка, со своим компроматом. С такой-то мотивацией и такими связями он тебя точно уничтожит. Прихлопнет, как комара. В лучшем случае – удовлетворит, а потом прихлопнет. В худшем – даже не удовлетворит.
Я судорожно вздохнула и зачем-то снова открыла ящик стола с телефоном. И поняла, что зря волновалась насчет пропущенного звонка. Потому что на телефоне был еще и спикер! Трубку можно было даже не снимать! Вот он, твой шанс, сказала я себе и, высунув от сосредоточенности кончик языка, протянула ногу. Аккуратно сунула ее в ящик стола и большим пальцем набрала три цифры – 911. И нажала кнопку громкоговорителя.
Сдам его, гада. И сама сяду за компромат. Что мне какие-то пара лет в английской тюрьме, а за похищение и организацию убийства ему влепят по самое немогу. Еще и в домогательствах обвиню – вон, слюна его на мне сохнет.
- Служба Спасения. Что у вас случилось? – раздался в комнате голос из динамика громкоговорителя.
- Меня похитили, - твердо сказала я.
- Повторите, пожалуйста, вас плохо слышно.
На самом деле, меня завуалированно попросили говорить разборчивее – акцент не поняли.
Когда-нибудь я расскажу господину ректору, как тот самый русский акцент, за который он неустанно третировал меня, в конце концов спас ему свободу, репутацию, а может и саму жизнь. Потому что в ту самую секунду, во время которой я готовилась произнести свой С.О.С. - как можно отчетливее и понятнее - я передумала его сдавать.
Нет-нет, меня не одолела острейшая форма Стокгольмского синдрома. Просто я вдруг осознала кое-что. Кое-что важное.
Ведь Кронвиль не отдал меня этим своим «парням». Похитил, унес в свое логово, собирался обманом выдрать из моей подруги информацию о компромате… Но не убил, не ранил, не издевался. И не позволил делать это со мной другим.
И я захотела рискнуть и все-таки дать ему ту самую фору. Как он хотел дать ее мне – там, на беговой дорожке. А еще я придумала, как обезопасить свой компромат без того, чтобы передавать господина ректора в суровые руки закона.
Громко, с еще более дурацким акцентом, я спросила.
- Справочная?
Судя по тяжелому вздоху на другом конце провода, оператор получал подобные звонки по десять раз на дню.
- Справочная – 411. Вы позвонили в 911.
- Ох, простите ради Бога, а не могли бы вы меня перевести на справочную?
Не удостоив меня ответом, оператор Службы Спасения отключился и вновь раздались длинные гудки. И это было здорово – потому что если господин ректор решит проверить выходящие – все, что он узнает это то, что я звонила в 911.
Через минуту меня уже переводили на телефон электронной мастерской по 86 Уайлд Роуз, Лондон.
- Здравствуйте! – как можно громче и отчетливее сказала я.
- День добрый и вам, мисс, - ласково поздоровался со мной вчерашний служащий. Как замечательно, что он не сменился!
- Вчера я приносила вам чинить разбитый айфон, помните? Меня зовут Анжелик.
- Как ваша фамилия?
- Красновская.
- Сейчас поищу… - служащий на минуту отлучился и вернулся ко мне с подтверждением. – Нашел. Ваш телефон еще не готов, но вполне вероятно, что память мы спасем – ждем одну важную деталь.
- Знаю, вы говорили, что это займет около недели, - нетерпеливо перебила его я. – Но, понимаете ли, у меня резко изменились планы, и необходимо, чтобы вы срочно выслали мне этот телефон на дом. Как есть – сломанный. Можете?
Человек что-то удивленно промычал, потом нерешительно согласился.
- В принципе, да, могу. Но только по адресу, указанному в квитанции, и только наложенным платежом. Это будет бандероль, а они все-таки не три цента стоят…
- Конечно-конечно, - спешно согласилась я. – Высылайте. Там у вас что стоит – комната в общежитии или сам колледж?
Хорошо бы первое. Тогда нет шанса, что предательский ректор проверит мою почту.
- Эммм… - помычав, работник мастерской вдруг хмыкнул. – И не то, и не это. Я даже не знаю, мисс, помните ли вы, но… вы вчера были несколько… как бы это повежливее сказать… эмм… под градусом. Когда я спросил, какой у вас адрес, вы пришли в некоторое возбуждение… и заявили, что ваш настоящий дом – «славный город Москва», а не вот эта вот наша… кхм… помойка.
О нет. Пожалуйста, боженька, только не это.
- Не говорите мне, что я написала вам свой московский адрес… - умоляющим голосом прошептала я.
Вот ведь дура без башки! Это ж надо было так упиться!
- К сожалению, написали. Дом 13, квартира 5, Куту-зов-ский проспект, город Москва. Это единственный адрес, по которому я имею право выслать вам дивайс. Высылать?
Я прижалась разгоряченной щекой к холодному, железному изголовью, и горько вздохнула. Что ж, делать нечего. Уж лучше так, чем отдать компромат Кронвилю. Или сажать этого говнюка на всю жизнь в тюрьму.
- Высылайте…
Нажав отбой, я легла на кровать и закрыла глаза.