Глава 21

День пятый

Вернувшись вчера домой, понял, что меня одолевает страх. Страх за свою очаровашку. И если я не буду знать, что ей угрожает, я не смогу защитить ее. Как защитить, если не знаешь от чего и от кого?!

Ребята еще куражились, а я уже изучал запись, изъятую у охранника парковки, на своем ноутбуке. Для этого пришлось аж в туалете запереться. Ракурс был отменным. Вот Машенька выходит из машины и тут же резко поворачивает голову в сторону. Она понимает, что ей угрожает опасность, поэтому инстинктивно закрывает лицо руками и поворачивается корпусом. Отсюда и ожог на предплечье. Нервирует и тот факт, что плеснувшая кислоту в лицо женщина – это ранее проклинающая Машу гостья, которую я застал на площадке. Ее нужно найти. Но как? Ни имени, ни фамилии. И у Маши ведь не спросишь…

Еще полночи я просматривал запись, приближая лица обеих. Девушка, безусловно, с ней знакома. Судя по последующим действиям, нисколько не удивлена произошедшему. Она вообще чего-нибудь боится в этой жизни?!

Около девяти утра я уже стучал в дверь своей соседки. Опасаясь вчерашнего обморока, напрягся и стал прислушиваться к шагам в квартире. Долго ждать не пришлось. Машенька быстро открыла дверь.

- Ой, вы уже пришли. А я еще толком собраться не могу. С этими самодельными перчатками, - произнесла она с досадой в голосе.

- Я тебе помогу, - решил поучаствовать я.

- Да ладно, не надо. Я вроде нормально выгляжу, - она посмотрела на себя в зеркало оценивающе.

Выглядела очаровашка, действительно, потрясающе. Волосы распущенные – наверное, не смогла собрать их в привычный хвост. На лице ни грамма макияжа – это не могло не зачаровывать. Спортивные штаны, немного укороченная футболка, отчего видна привлекательная полоска оголенного тела чуть повыше резинки. Сверху она накинула на себя толстовку на молнии – видимо, это был костюм. Открыла обувницу и потянулась за кроссовками.

- Вот блин.., - тяжело вздохнула девушка, глядя на обувь.

- Что такое?

- Да как же я теперь их завяжу… - заметно погрустнев, Машенька чуть ли не с отчаянием плюхнулась на кушетку обувницы.

- Дай сюда, - скомандовал я своим привычным тоном, которым общался на службе. Может и переборщил, но девушка не стала сопротивляться. Позволила или опешила – уже не важно.

Забрал кроссовки и присел на колено возле нее. Аккуратно надел один, завязал шнурки. Аналогичные действия повторил со вторым. Все это время чувствовал напряжение девушки. Ей, очевидно, было неловко. Интересно, а за ней раньше кто-нибудь вот так вот ухаживал? Была ли в этом необходимость? И как вели себя ее малолетние засранцы?

- С-спасибо, - со смущением произнесла очаровашка, когда я поднял на нее взгляд.

Сам не замечая, но я обхватил ее щиколотку и слегка завис, вглядываясь в глаза. В них и правда, читается все. Вот сейчас смущение с одновременным удивлением.

- Поехали, - произнес я с легкой улыбкой. Машенька так вообще раскраснелась от смущения. Мне даже смешно стало.

Мы ехали в моей машине. В этот раз очаровашка не стала спорить, на чьей машине будем добираться до клиники. Наверное, ожоги доставляли дискомфорт. А может она просто позволила мне за ней поухаживать. Может все-таки лед тронулся, и уже нет этого категоричного «я сама».

- Смотрите, какое облако интересное. Будто лошадь скачет, - с улыбкой посмотрела девушка в небо через лобовое стекло, подавшись вперед, когда мы остановились на светофоре.

Я невольно тоже посмотрел в направлении ее указательного пальца. Да, лошадь. Галопом. Что за черт?! На нее вчера дважды покушались, а она облака рассматривает! Видимо, мое удивление было отображено на лице, потому как она сразу осеклась, стоило мне посмотреть на нее. Осеклась и отвернулась от меня, смотря в окно. Почему-то, эта ее поза в машине бесила меня больше всего.

Подъехав в травмпункт, Машенька сама решила выйти из машины. Я даже среагировать не успел, когда она дернула за ручку и зашипела от боли.

- Сиди! Я помогу тебе выйти, - строго велел я, понимая, что поздно.

- Нормально все, - тихо ответила девушка и вышла из машины.

Нет. Никуда «я сама» не делось!

Но уже в коридоре травмпункта ей пришлось мне повиноваться. Чтобы войти в кабинет к Авету Тиграновичу, нужно надеть бахилы. В любое другое время (или с любой другой девушкой) я бы с интересом понаблюдал за действиями своей спутницы. Как она сама будет разделять склеенный полиэтилен в боксерских перчатках. Но не сейчас. Не с ЭТОЙ девушкой.

Было видно, что ей непривычно бывать в таком беспомощном состоянии. Держа в руках бахилы, она смотрела на них обреченно, пытаясь придумать, что с ними делать дальше. И придумала же! Потянула шнурок на кроссовке.

Тут же остановил ее от этой затеи. Еще дома заметил на ней белые носки, которые она подобрала в тон своего светло-серого спортивного костюма и белых кроссовок. Да и полы могли быть холодными. Не хватало еще, чтобы моя очаровашка простудилась.

Опять присев перед ней, я завязал шнурок и надел бахилы. На удивление Машенька покорно подавала мне ноги.

- Большое спасибо, - неуверенно, но с выделением первого слова произнесла девушка.

- Не за что, - только и оставалось, что улыбнуться ей.

Мне нравилось смотреть на нее. Она краснеет передо мной. Смущается. Не могу представить даже, что с ней будет, если мое пари с Вадиком выиграет.

- Все в порядке, как я и говорил, - произнес Авет Тигранович уже в перевязочной, снимая с Машеньки «оковы». – Сейчас я вам пропишу мазь, оформим больничный. На недельку. Два дня будете наносить мазь, и надевать медицинские перчатки. Это чтобы, не смазать ее нечаянно.

Девушка сидела смирно, пока врач проделывал свои манипуляции. Я невольно засмотрелся на нее. Красивая. И может же быть послушной.

- А что там с нападающим? Уже начали искать? – неожиданно спросил Авет Тигранович, повернув голову в мою сторону.

- Да, начали, - сказал я, чтобы не вызвать ненужных подозрений у мужчины.

На этих словах Машенька посмотрела на меня. В глазах страх, паника, злость на меня. Быстро среагировав, подмигнул ей. Не нужно ей знать об изъятии мной пленки. Но нужно создать видимость, будто я нарочно сказал врачу о начале вполне стандартных оперативных мероприятий. Подмигивание мое было воспринято правильно. Маша отвернулась.

- Вот рецепт, - протянул мне лист врач.

Машенька попыталась протянуть руку к рецепту, но я быстро забрал его из рук Авета Тиграновича и убрал себе в карман. Мужчина добродушно улыбнулся, а мы поспешили ретироваться. «Я сама» девушки могло проявиться в любую минуту.

- Отдайте мне рецепт, - строго произнесла очаровашка, как только мы вышли на улицу.

- Я куплю, все что нужно, - поспешил в сторону аптеки, которая находилась в двух шагах от входа в травмпункт. На ходу открыл ей машину, чтобы она не мерзла в ожидании.

Меня порадовал факт нахождения Маши в машине по моему приходу. Ее самоуверенность могла обернуться недобрыми делами. Честно говоря, я опасался, что она уйдет без мази. Или еще лучше: вернется к Авету Тиграновичу и попросит новый рецепт. Нет. Я должен о ней заботиться. Особенно сейчас. А может и всегда…

- Ну так что, поедем завтракать? Или уже обедать. Как уж пойдет, - улыбнулся я девушке, стоило мне сесть в машину.

- Мне надо в редакцию. Я пока только позвонила Наталье Александровне. Нужно отдать больничный ей, - разумеется, начала возражать.

- Ты же не сказала ей, когда точно приедешь?

- Пообещала до обеда.

- До обеда успеешь. Мне самому нужно на службу к обеду. Так что у нас немного времени, но успеем. Тут кафе недалеко хорошее, - старался говорить быстро и строго, чтобы Машенька не успела мне опять возразить.

Мы сидели в кафе в ожидании официанта. Машенька старалась смотреть в окно. Ей были неловко, неудобно. Было видно, что беспокоит именно мое участие в ее жизни. А как иначе? Я не могу отпустить ее прямо сейчас. Не хочу? Да, так будет правильно.

- Чай с малиной, пожалуйста, - тихо попросила девушка, когда официант подошел к нам.

- Все? – уточнил парнишка, слегка опешив от такой скупости.

- Две порции сырников, две блинов с грибами и два чая. С малиной, - добавил уже я, посмотрев на очаровашку.

Парень заметно воодушевился и отправился восвояси.

- Я не хочу есть, - начала опять протестовать Маша.

- Надо. Тебе нужно восстанавливать силы, раз две ночи без сна провела, - произнес строго, словно я ее отец.

Девушка тяжело вздохнула и опять посмотрела в окно. На разговор она настроена не была. В ее рюкзаке уже лежал пакет из аптеки, который был тяжелым грузом на душе. Она все привыкла решать сама. И даже такая мелочь выбивала ее из привычного мировоззрения.

- Как прошла твоя ночь? – начал я не просто для поддержки разговора. Я переживал за нее. Боялся, что и сегодня она не спала, переживая произошедшее. Не мог человек не реагировать на ситуации, когда он находится на волоске от гибели. По себе знаю.

- На удивление, хорошо, - начала было Маша, но у нее тут же зазвонил телефон. – Да, - ответила девушка, - да, продаю. Вы можете подойти после обеда, - назвав адрес нашего дома собеседнику, отключилась.

- Ты что-то продаешь? – старался выглядеть спокойным, но страх перед потенциальным переездом моей соседки немного проявился в голосе характерным сдавливанием.

- Квартиру, - коротко ответила очаровашка и опустила глаза, будто ей стыдно передо мной.

Почему-то я почувствовал каждый сустав своего позвоночника на этих словах. Будто кто-то иголкой в них впивается. Понимаю, что, чтобы быть рядом, мне неважно расстояние до нее. Но нужно пробраться в ее жизнь так, чтобы это не смахивало на преследование. Все же мы общаемся сейчас больше, как соседи. И съехать из квартиры она может быстро, не прощаясь. Где потом ее искать? Я же даже пока не знаю ее фамилии. Я вообще о ней ничего не знаю.

- Ты боишься? – аккуратно спросил.

- Да нет. Но как-то не хочется вновь встречаться с этой женщиной. Вдруг она опять меня перепутает, - врет. Врет и краснеет. Стыдно ей от своего вранья.

Нам принесли заказ.

- Ешь, - велел я по-отцовски, будто маленькой девочке, которая морщится от невкусной манной каши.

Машенька посмотрела на меня умоляющими глазами. Аппетита у нее не было, и я ее понимал в этот момент. Как можно спокойно есть, если на тебя ведется охота. Да такая, что аж из квартиры своей бежать готова.

- Иначе буду силой кормить, - велел еще строже.

Она нехотя взялась за вилку. Тяжело вздохнув, взяла кусочек небольшой от сырника, затем такой же небольшой отрезала от блинчика. Положила вилку и взяла чашку с чаем. Сделала вид, называется, чтобы я отстал. Честно говоря, самому тоже есть не хотелось. Но я пересилил себя и все же умял один сырник и блин.

Хлебнув чаю, все же решился:

- Маш, если тебе угрожает опасность, я тебе всегда помогу. Не только в качестве опера, - на этих словах она вскинула голову, - но и в качестве заботящегося о тебе соседа, - поспешил ее успокоить.

Видимо, она тоже решилась задать мне свой главный вопрос, отставив чашку с чаем подальше от себя и положив руки на стол, как обычно это делают подозреваемые у меня на допросе:

- Зачем вы со мной возитесь?

Вопрос был ожидаемым. Но вот с ответом я до этого времени не мог определиться. Сейчас же все стало понятным, поэтому выпалил честно:

- Ты мне нравишься. Как женщина мужчине.

Ее лицо не изменилось. Такое же строгое и внимательное. В глазах вопрос, на который она будто еще не получила ответа.

- Когда ты начинаешь разговаривать со мной, у меня будто все сжимается внутри. Когда ты в опасности, меня выворачивает. Но стоит тебе улыбнуться и все вокруг тут же озаряется ярким солнечным светом, - сказал первое, что пришло в голову.

Никогда еще я не общался подобным образом с девушками. Даже Наташке в свое время ни разу в любви не признался. Понимаю, почему. Потому что и не любил по-настоящему. А сейчас? Уже не могу уверенно возразить.

- Почему я? – неожиданно спросила Машенька, не меняя своего выражения лица. За это время ни один мускул не двинулся. Она будто застыла, изредка моргая своими бездонными голубыми глазами.

- Ты настоящая. Ты светлая. Ты очаровательная, - я готов был и дальше сыпать комплиментами, но Маша вдруг закрыла лицо руками. Будто сейчас заплачет, отчего сердце мое сжалось.

Я затих. Попытался дотронуться до нее, но она резко вернулась в свое прежнее положение, не заметив моей руки.

- Все, что вы говорите, указывает на то, что я очень хорошо притворяюсь. Я далеко не светлая и не настоящая. Не нужно меня превозносить, не зная всей моей сущности. Я грязная и порочная. Держитесь от меня подальше для своего же блага, - ее категоричность сбивала меня с толку.

- Ты на себя много наговариваешь, - я пытался ее успокоить. – Возможно, это из-за заниженной самооценки, возникшей в детстве. Тебя родители недолюбили?

На этих словах она вскочила из-за стола и быстрым шагом пошла к выходу. Бросив купюру на стол, я побежал за ней. Не хватало еще нам в догонялки играть! Что за ребенок!

- Маш, стой! – крикнул я сразу, как только увидел ее, уходящей от кафе и проходящей мимо моей машины.

Удивительно, но девушка послушалась. Остановилась, но не повернулась. Может, ей стало неудобно за свое поведение? Впервые не справилась с эмоциями?

- Маш, я не хотел тебя обидеть или расстроить своими словами. Просто, я действительно, о тебе ничего не знаю. Если говорю лишнего, одергивай меня сразу, но не убегай, - заговорил я, как только подошел к ней.

Моя очаровашка стояла неподвижно, слегка опустив голову и надув губы. Почему сердитой она нравилась мне еще больше?!

- Я вам, правда, нравлюсь? – подняла на меня голову Машенька и посмотрела в глаза с привычным для себя прищуром.

- Очень, - честно и глухо признался я, будто уже говорил о любви.

- Тогда поцелуйте меня, - повернувшись полностью в мою сторону и сделав шаг ко мне, внезапно выпалила девушка.

Она ждала. Ждала не просто с интересом. С вызовом. А я медлил. Чуть ключи от машины не уронил от неожиданности. Да я же так с Наташкой не трусил в свои восемнадцать лет, когда решил в первый раз поцеловать девчонку. Молодой, салага. А тут.

А Маша ждала. И я ждал. Ждал, когда она отступит. Импульсивное желание может вскоре смениться смущением и гневом на себя. Дождался. И огорчился.

Я обхватил ее лицо ладонями, боясь, что она убежит опять. Наклонился к губам и почувствовал ее дыхание. Оно обжигает, отчего жар проходит по всему телу. Тяжелый вздох и девушка уже отворачивается от меня. Но не спешит убрать мои руки от лица. Уже радует.

- Простите, - не глядя на меня, тихо, с огорчением произнесла очаровашка и тут же поспешила уйти.

А это здесь к чему?!

- Маша, стой! – я успел схватить ее за запястье, сделав буквально два быстрых шага. – За что ты просишь прощения?

- За то, что играю вашими чувствами, - глядит мне в глаза, говорит искренне, но зла на себя.

- Что ты хотела проверить? – в этом я не сомневался.

- Смогу ли я переступить через себя.

- И к какому выводу пришла?

- Разум побеждает.

Этот чертов разум… Видимо, и у меня он побеждает. А то сгреб бы ее сейчас прямо здесь, да так, чтобы не вырвалась. Смаковал бы эти губы, наслаждался запахом клубники, чувствовал жар ее дыхания.

- Я не хочу, чтобы ты сейчас вот так ушла, - произнес сдавленным голосом, поскольку давались слова мне нелегко. Еще никогда мне не приходилось объясняться с женщинами. – Давай я тебя хотя бы подвезу. А по дороге мы все обсудим.

- Нечего обсуждать, - опять запротестовала Машенька.

- Хорошо. Будем молчать. Но я тебя доставлю по месту работы в целости и сохранности, - я не мог сдерживать свою злость на ее протесты.

Она не стала спорить, и пошла в сторону моей машины.

Всю дорогу мы, действительно, молчали. Я вновь успокаивался, она смотрела в окно. В том положении, которое меня немного раздражало.

- Остановите здесь. Я сама дойду. Не хочу, чтобы Наталья Александровна вас видела, - спокойно попросила Маша, когда до ее редакции оставался квартал.

Остановился и буквально поймал ее за руку. Опять. Опять она хотела ускользнуть от меня.

- Маш. Я может быть и ужасный сосед, но очень хочу стать тебе надежным другом. Гену с Мариной, конечно, мне не переплюнуть, но попытаться хочется.

- И как вы представляете нашу дружбу? Я срываю ваши операции, а вы возите меня на перевязки? – Она улыбнулась мне. Искренне и нежно, как всегда. Будто и не было наших пререканий.

- Если понадобится, будешь срывать, и буду возить, - многозначительно кивнул я головой и улыбнулся неожиданно для самого себя. – А вообще, мне бы хотелось, чтобы в случае, когда у тебя дверной замок заклинит, ты сначала постучишься ко мне. А уже потом позвонишь в МЧС.

- Вы разбираетесь в дверных замках? – смех ее был сейчас бальзамом на мою израненную душу.

- А я тебе не говорил, что я бывший домушник? – тут мы уже засмеялись открыто. Вместе. Как тогда. Когда собаку оперировали. Прекрасный вечер.

- Один мой сосед обещал бегать со мной по утрам. Не знаете, кто это был? – опять прищурилась девушка.

- Я. Это был я, и от слов своих я не отказываюсь. Будем бегать! Завтра за тобой зайду. В семь утра.

- Хорошо. Договорились, - Машенька протянула мне руку для рукопожатия.

Я был в таком радостном расположении духа, что ответил резко и сильно, совсем забыв о ее болезненной коже в этих милых сейчас медицинских перчатках. Маша поморщилась от боли и немного зашипела. Инстинктивно и с ужасом для себя я принялся дуть на пожатую кисть, продолжая удерживать в руке. Мгновение и уже второй рукой я поглаживаю пальчики Машеньки, продолжая дуть.

Не знаю, сколько это длилось, но я готов был так просидеть вечность. Ее рука в моей. Но внезапно девушка дернула руку, отчего я поднял взгляд и оказался максимально приближенным к ее лицу. Лицу ангела. Опять почувствовал ее дыхание, которое окрыляло и одновременно било по живому: нельзя, нужно себя сдерживать.

- Чувствую, не будем мы с вами просто друзьями, - глядя мне в глаза прошептала Машенька.