Глава 26

*Ксения*

Я замираю, оцепенев в кольце его крепких рук, словно мышь перед наглой мордой вальяжного кота. Меня окутывает его дурманящим ароматом, а гневная аура припечатывает к месту. Ноги ватные и чуть дрожат, и я тону в зыбких песках темноты гипнотизирующих глаз. Дыхание перехватывает от бушующего эмоционального урагана, сметающего все здравые мысли в моей голове мощным потоком тревоги.

Только вчера я по душам поговорила с отцом, поражаясь зигзагам судьбы.

— Ты встречалась с Глебом Шумским, — прямо в лоб не спрашивая, а утверждая, начал наш разговор папа, как только мы уселись за столом на кухне.

Передо мной стояла чашка горячего шоколада с горкой зефирок, родитель же неспешно помешивал чайной ложечкой в большой кружке душистый настой из различных трав: мама в последнее время заставляет его пить травяные чаи вместо кофе и крепкого черного чая. Он пристально смотрел на меня, но в его взгляде не было осуждения и недовольства. Просто тихая отцовская любовь и искреннее желание поддержать своего ребенка во всем. Я не могла произнести ни слова, лишь прикусила губу и кивнула в знак подтверждения его догадки.

— И сейчас встречаешься? — А это уже был вопрос, ответа на который я и сама не знала.

Ну а как назвать наши отношения? Рабочими? Но они выходят за рамки обычного трудового договора, а если еще принять во внимание мои чувства к нему, пусть и тщательно скрываемые, то точно только трудовым наше общение не назовешь.

А как же тогда?

Не знаю и не желаю впутывать во все это семью, хотя Ришка уже со мной. Родителям знать не стоит.

— Максимка его сын. — Опять просто констатация факта от проницательного родственника в нашем странном одностороннем диалоге.

— С чего ты взял?

Вроде, я не отрицала, но и не подтверждала его догадку. Неужели так заметно сходство двух мужчин? Если да, то мне стоит задуматься, как продолжить скрывать сына от отца, которому он навряд ли нужен.

— Я знал Глеба в таком же возрасте, как наш Максимка. — Признание отца буквально убило меня. — Мы дружили с его отцом, мало того, бизнес тоже вели вместе. — Он огорчённо вздохнул.

— А потом? — спросила я, не удержавшись от желания все узнать.

— Потом он отошел от дел, продав мне свою долю, уехал куда-то с молодой женой, оставив мать Глеба и самого Глеба практически с пустыми счетами. Больше я не сталкивался с ним, знаю только, что Лида в итоге вновь вышла замуж и жила где-то — в Европе, вроде бы. — Папа безразлично пожал плечами. — Когда Шумский-младший появился в строительном бизнесе, я все ждал, когда он предъявит права на компанию, но время шло, и все было тихо, пока по весне его корпорация не решила скупить всех мелких застройщиков. Вот тогда-то я и встал в позу. Я не желал терять то, что все эти годы сам развивал, но на нервах и в переживаниях сам же и совершил оплошность, давшую Шумскому отличный шанс купить нас с потрохами.

Папа замолчал и, перестав звякать ложкой о керамические стенки своей чашки, посмотрел на меня со щемящей грустью и сожалением.

— Пап, я не спала с ним ради спасения нашей фирмы, — сказала я. облегчая его душевные терзания. — Глеб не бросал меня, узнав о беременности, и о Максике он ничего не знает. Пусть так все и остается.

— Сейчас ты с ним? — прищурившись, поинтересовался отец.

— Да пап, — ответила я, не видя смысла скрывать. — Я у него работаю. Прости… — Отчего-то мне стало неловко.

— Не извиняйся дочь, — покачал он головой. — Ты всегда была рассудительным ребенком. Никогда не была склонна к необдуманным поступкам и импульсивности в принятии решений. Ты только знай: я всегда на твоей стороне, что бы ни произошло.

Я всегда знала это, но услышать подтверждение всегда приятно, и это было подобно вакцине уверенности и укрепления иммунитета от эмоциональных качелей.

— Он был у меня сегодня, — продолжил отец, а я молча слушала, видя, что ему надо выговориться, извиниться, что ли, да и просто излить душу. — Мы подписали с ним договор, который поможет удержать фирму на плаву. — Особой радости в его голосе не чувствовалось, просто какая-то усталость. — Правда, с некоторыми условиями. — Грустная ухмылка искривила его губы.

«Увы, папа, бесплатного сыра нет даже в мышеловке», — мысленно вздохнула я.

— Ну, да ладно, — спохватился папа, нацепив на лицо добродушную улыбку, и в его взгляде вновь появилась легкая беззаботность, скрывающая переживания за пеленой уверенности в завтрашнем дне.

— Спасибо, пап! — Я порывисто встала со стула и, обогнув стол, обняла отца со спины, уткнувшись подбородком в его плечо. Прижалась крепко-крепко, как в детстве, и даже на мгновение зажмурилась. Он похлопал меня по руке своей большой, немного шершавой ладонью, ничего не говоря: все было понятно и без слов.

«Я разберусь во всем, — мысленно пообещала я себе, — а если не справлюсь, то у меня есть крепкий тыл, и он меня не бросит, не укорит и не будет стыдить за провал».

…И вот сейчас Глеб хочет от меня невозможного, и мой взбудораженный мозг слишком быстро генерирует решение. Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю включить разум и рационально взвесить последствия сказанного.

— Сколько? — слышится его хриплый голос, и шквал отрицательных флюидов накрывает меня.

— Шесть, — сиплю пересохшим горлом.

— Лет? — В голосе и во взгляде Глеба полное недоумение.

— Месяцев, — вру я, желая хоть так выпутаться из ловушки, в которую угодила.

Атмосфера вокруг нас накалена до предела, мне даже кажется, что я слышу легкий треск напряжения. Дышу через раз, а на плечах явно останутся следы от крепких пальцев Глеба. Он не сводит с меня нечитаемого взгляда, что-то для себя решая, а мне остаются лишь ментальные молитвы о том, чтобы он не решил все проверить. Чтобы поверил мне на слово, а еще лучше — отпустил.

Цепкая хватка ослабевает, и я морщусь, потирая плечи ладонями в тех местах, где он касался меня. Глеб отступает на шаг назад, прячет руки в карманах брюк и, прищурившись, качает головой.

— И с кем он, пока ты работаешь? — парализует меня его странный вопрос.

— С моей мамой.

Умалчиваю о переезде в город и о Ришке в качестве няни. В памяти еще свежи воспоминания о клубном инциденте, после которого у Глеба навряд ли сложилось приятное впечатление о моей сестре. Вроде, и волновать меня это не должно, но отчего-то я не желаю оправдываться.

— Ладно, иди.

И это все?

Он просто разворачивается и идет к своему рабочему столу, выдвигает кресло, опускается в него и принимается за работу. А я стою на том же месте, как бабочка, пришпиленная к стенду в музейной коллекции. Смотрю на него, а внутри клокочут страх, непонимание и масса различных негативных предположений.

— Ксения, — окликает он меня строго-официально, — идите работать, вам план на неделю надо переделать. Или вы забыли о своих должностных обязанностях, переспав с боссом?

Это похлеще пощечины! На душе больно, и на глаза наворачиваются слезы.

Словно деревянная кукла, разворачиваюсь и, покинув его кабинет, не отказываю себе в небольшом антистрессе — закрываю дверь с таким хлопком, что слышен легкий звон стекла в оконных рамах.

Пальцы дрожат в нервном напряжении. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас сорвется с места и покинет мое бренное тело. В голове сплошной кавардак, а я старательно щелкаю по клавишам, внося изменения в график дел на неделю. Промахиваюсь, психую, созваниваюсь и переношу или вовсе отменяю назначенные встречи, расчищая будни для командировки.

Жалеть о том, что сорвалась, нет смысла. Реакция Глеба болью отдается в сердце, сжимая его тисками горькой правды: Глеб и дети — два разных полюса, две параллельные вселенные. Да, он не знает, что Максимка его сын, но даже той реакции на новость о существовании в моей жизни малыша мне достаточно для того, чтобы никогда так и не признаться ему во всем. Уж лучше пусть считает, что я безэмоциональная сука, прыгающая из одной койки в другую.

Зажмуриваюсь до боли в глазах, чтобы сдержать обжигающие слезы. Глубокий вдох и ментальная оплеуха отлично приводят меня к разумному мышлению, прочищают мозг и возвращают в действительность. Ничего же не случилось сверх того, чего я ожидала.

У Глеба на меня определенные планы, и ребёнок, чей бы он ни был, никак в них не вписывается. Остается надеяться на то, что от совместного проживания он меня избавит.

Отлучаюсь на несколько минут в дамскую комнату, чтобы поправить макияж, а по возвращении вновь погружаюсь в работу. Увлекаюсь перетасовкой пунктов в планинге так, что не слышу, как открывается дверь в кабинет босса. Вздрагиваю от неожиданности, когда на стол опускается тот самый поднос, оставленный мною в момент бегства от хищника.

— Поехали, сухо произносит Глеб и, не дожидаясь меня, выходит из приемной.

В помещении моментально становится гулко, как в вакуумном шаре — пусто, холодно и нечем дышать. Хватаю сумочку, телефон и ключи. Быстро блокирую рабочий ноутбук и вылетаю в коридор, путаясь в ногах. Чуть не падаю, и только крепкие руки ловят меня и припечатывают спиной к мощному торсу.

— Аккуратнее, — тихо звучит над самым ухом, и я замираю зачарованной мышкой, почти не дышу, лишь громкий стук сердца выдает мое жизнеспособное состояние.

Не убирая одну руку с моей талии, второй Глеб забирает ключи и самостоятельно запирает дверь. Прячет связку в карман брюк и как ни в чем не бывало направляется к лифту, а я семеню за ним, оставаясь пленницей его цепких объятий.

— Спасибо, — благодарю его, пытаясь выскользнуть из захвата, но кто меня отпустит. — Я больше не планирую падать, можете меня отпустить, — недовольно шиплю, оглядываясь по сторонам, а щеки заливает румянец смущения.

— Угу, — произносит он, словно разговаривая сам с собой, и продолжает движение, — но так будет надежнее. — Он склоняет голову и одаривает меня плотоядной улыбкой.

Боже! Внутри все моментально превращается в желе, и лишь разумная часть моего еще не разомлевшего мозга орет дурным голосом, призывая бежать от него подальше. Глеб, словно хамелеон, меняет свое настроение под стать своим личным умозаключениям и желаниям. Некоторое время назад он был, словно ледяная глыба, сейчас же это самонадеянный альфа-самец в период весеннего гона.

— Куда мы идем? — решаю уточнить конечный пункт нашего променада в обнимку по коридорам офиса.

— К лифту.

— А затем? — не унимаюсь я.

— Спустимся в гараж. — И опять без конкретики.

— А дальше? — поддерживаю его игру в односложный разговор.

— Поедем смотреть квартиру, — буднично оповещает меня, словно мы — счастливая семейная пара, подыскивающая уютное гнездышко.

Спотыкаюсь, ошалев от услышанного, а Глеб чуть крепче сжимает руки на моей талии, посылая мне многозначительную улыбку и красноречивый взгляд, означающий: «Ну, я же говорил!». Дальнейший путь — вплоть до подъема в скоростном лифте новенькой многоэтажки элитного жилого комплекса.

На этаже просторно и всего две квартиры, тихо, чисто и пахнет свежим ремонтом. Глеб отворяет одну из дверей и галантно приглашает меня войти в неё первой. Вдох — выдох… Несмело перешагиваю через порог, словно ступаю на шаткий мостик, и замираю в удивлении: прихожая абсолютно пуста, так же, как и гостиная, виднеющаяся в огромном дверном проеме.

— Держи. — Он так и не заходит, просто отдает мне ключи. — Тебе даётся полдня на то, чтобы оформить ее на свое усмотрение.

От шока я не могу произнести ни единого слова, как, собственно, не могу и сформулировать адекватные мысли и предположения. Что вообще происходит?!

Смотрю на Глеба в недоумении глазами, полными невысказанных вопросов. Ловлю его ухмылку и снисходительный взгляд исподлобья. Он опирается плечом о косяк, скрестив руки на груди, а я выжидательно склоняю голову набок и молча жду хоть каких-то объяснений.

«В гляделки хорошо играть вдвоем, да, Глеб Сергеевич? Ну что ж, пара минут на обдумывание верной мотивации у тебя имеется, в противном случае плевать я хотела на наш контракт! В него не вписан пункт о дизайнерских услугах твоей трахательной квартиры, даже если в ней ты будешь трахать меня!»

— Ой, Заноза! — веселится он лишь внешне, властность и некая холодность все еще клубятся вокруг него непроницаемой аурой. — Не надо обладать телепатическими способностями, чтобы прочитать твои мысли.

— Тогда, может, я пойду, а ты найдешь другую…

— Лучше сама помолчи, чтобы не сморозить глупость, о которой потом же и пожалеешь, — прерывает Глеб мой спич, качая головой и вздыхая с чувством профессора, уставшего объяснять прописные истины нерадивым студентам.

Он отталкивается от косяка и все-таки делает шаг мне навстречу. Я не успеваю отшатнуться, как его большие ладони обхватывают мое лицо, приподнимая его, и теперь наши взгляды встречаются на минимальном расстоянии. Злорадные черти в черных омутах глаз Глеба пляшут очень зажигательный канкан, и дымка беспринципного эгоиста окутывает их, заставляя меня вцепиться в его сильные руки. Но попытка освободиться из порочного плена моментально проваливается, да и хватку Глеб не ослабляет ни на грамм.

— Квартира новая, только после застройщиков, — поясняет он, продолжая сверлить меня туманящим взглядом. — Я не изверг, коим ты меня считаешь, и не собираюсь разлучать мать с малолетним ребенком. Но и кардинально менять свои планы в отношении тебя я не желаю. Да, я эгоист. — Он пожимает плечами, и в его голосе нет ни тени беззаботности, он звучит с той долей самоуверенности, что не дает забыть, кто главный в этой игре. — Не отрицаю и не комплексую, — буднично добавляет он, все так же не сводя с меня пристального взгляда и поглаживая большими пальцами мои алеющие щеки.

Сглатываю ком, прочищая пересохшее горло, и, глядя в его нахальные глаза, пытаюсь осознать происходящее.

— Не думай, — качает головой Глеб. — Все равно ничего адекватного ты сейчас не в состоянии сгенерировать в своем возмущенном мозгу, — как-то грубо одергивает меня он. — Жить с тобой в этой квартире я не планирую. — Ухмылка сползает с его лица. — Мой пентхаус на последнем этаже, — уточняет он и, наконец-то убрав ладони от моего лица, делает шаг к двери. — До пяти разбирайся с квартирой, выписывай счета на фирму. Все равно я планировал сделать ее корпоративной. Вечером будь готова к деловому ужину.

— Как вчера? — не удерживаюсь от язвительной реплики.

Он не отвечает, лишь кривит уголки губ и, напомнив о времени, уходит, не закрывая за собою дверь. А я остаюсь стоять в огромном гулком помещении с роем нечитаемых мыслей в голове, с колотящимся на запредельных скоростях сердцем и полным раздраем в душе. Провожаю его невидящим взглядом и понимаю, что практически не дышала, когда створки лифта скрывают от меня его громадную фигуру.

Прикладываю ладонь ко лбу, громко выдыхая. Закрываю дверь и, окинув взглядом пространство, замечаю тонкий слой пыли. Первым пунктом — вызов клининга. Затем инспектирую оставшиеся помещения, прикидывая в голове первостепенные покупки.

В двух комнатах светлые стены, а на полу паркет. Гостиная в кофейных тонах плавно перетекает в кухонное пространство, которое радует наличием отличного гарнитура цвета беленого дуба, да и часть техники имеется. Странно, но мне сейчас не до анализа таких «мелочей».

— Риш… — присаживаюсь на широкий низкий подоконник большого окна в гостиной, — как ваши дела?

— Привет! — раздается в телефонном динамике ее веселый голос. — Мы тут пытаемся поесть, но получается пока лишь размазать пюре по столешнице.

— Молодцы! — улыбаясь, хвалю их, живописно представляя данную картинку. — Тут такое дело… — начинаю я и вкратце пересказываю события последних минут пятнадцати.

— Оу! — восклицает сестра, дослушав моей рассказ. — Мне приехать?

— Было бы хорошо, — вздыхаю я.

— Жди, мы сейчас допачкаем стол и на такси прикатим.

— Давайте.

Не успеваю закончить наш разговор, как раздается звонок в домофон. На экран видеосвязи выплывает картинка: несколько женщин с хозинвентарем. В недоумении нажимаю на кнопку связи.

— Ксения Андреевна, мы из клининговой компании. Глеб Сергеевич распорядился насчет генеральной уборки. Вы нас впустите?

— Да, конечно. — Быстро нажимаю на какие-то клавиши, аппарат пиликает, и подъездная дверь открывается.

Так, одна проблема решена. Может, и остальные он тоже уже решил?

Нет, не решил. Все-таки оставил на меня покупку мебели и прочих мелочей, чем мы с Ришкой и занимаемся, как только она с Максом на руках появляется в дверях нашей новой временной жилплощади, а за ее спиной — симпатичный молодой человек, нагруженный кучей сумок, коляской и даже складным манежем.

— Стульчик детский в машину не поместился, — мимоходом отвечает она на мой ошарашенный взгляд. — Костя, заноси все сюда! — громогласно командует из гостиной.

— Здрасте, — тихо кивает мне парень и проходит в указанном направлении, сгружает вещи и тут же собирает манеж.

— Здесь интернет есть? — словно инспектор, спрашивает Ришка и, не дожидаясь ответа, интересуется еще чем-то. Затем развивает такую бурную деятельность все с тем же Костей, что я отключаюсь от всего этого шабаша, полностью занявшись сынишкой.

К пяти часам квартира сияет чистотой, максимально заполнена мебелью, на окнах висят занавески, и даже в ванной комнате есть все необходимые мелочи, включая зубные щетки.

Звонок в домофон раздается ровно минута в минуту. Я замираю встревоженным сусликом, прижимая к себе Максика.