31 глава

Стелла

Отсутствующим взглядом смотрю за проносившийся за окном. Я была настолько погружена в себя, что не замечала ничего вокруг. После ухода Эмина зависла в пространстве между реальностью и воспоминаниями. Я что-то делала, разговаривала с Геной и Галиной Ивановной, отвечала на телефонные звонки, но все это проходило мимо.

Он уехал. Бросил меня. Даже не обернулся. Ничего не сказал, никаких обещаний, утешений, объяснений. Просто взял и ушел, словно не было двух ночей и одного дня, когда мы принадлежали друг другу. Я никак не могла понять, что между нами происходит и происходит ли вообще. Возникло ощущение эпизодичности, мимолетности всего случившегося.

Прикрываю глаза. Надо просто признаться самой себе, что Эмин никогда не будет моим. Я никогда не стану для него самой важной и необходимой. Ради меня он не сорвется из Грозного, сделав один звонок. Второй женой быть не хочу и не буду, у меня в голове не укладывается, как можно делить его с Аминой. И если она к этому готова, нормально смотрит на такие вещи, то я не намерена ждать своего дня, когда Эмин придет ко мне.

— Стелла Станиславовна, с вами всё в порядке? — вздрагиваю и некоторое время пытаюсь понять, что спрашивает Гена.

— Да, все нормально, — прячу прохладные ладони между коленями, вновь смотрю в окно.

Я не знаю, как буду жить дальше. Не знаю… Теперь надо порвать все, что нас связывает, не видеться, не созваниваться, не думать. Иначе могу сорваться, опуститься ниже своего достоинства и умолять Эмина не оставлять меня. Вымаливать возможность любить, соглашусь на любые его условия, лишь бы быть рядом. Но это…это не то, о чем я мечтаю в жизни. Вытираю слезы на щеках. Нет. Раз он выбрал семью, жену и сына, значит мне нет места в его жизни, а ждать, когда любимый соизволит приехать, так можно и вечно прождать.

— Мы приехали, — машина останавливается, я смотрю в сторону входа на кладбище и не спешу покидать салон автомобиля.

— Мне пойти с вами?

— Нет, спасибо. Лучше побыть одной, — открываю дверку и выхожу, Гена тоже идет следом. Он достает из багажника большой букет красных роз, осторожно передает его мне.

— Вы уверены, что я вам не нужен?

— Да, я позвоню, — отворачиваюсь от внимательного взгляда водителя, иду к воротам.

На кладбище своя атмосфера. Тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. Я довольно быстро нахожу могилу родителей. Замираю перед памятником. Один на двоих, даже тут они вместе. Прикусываю губу. Я всегда думала, что у меня будет так же, как у родителей. Встречу любимого человека и умру с ним в один день. Запрокидываю голову, смотрю сквозь слезы на голубое небо без единого облака.

— Здравствуйте, мама, папа! — иду к гранитной вазе, которая стоит с краю, возле кованного столика. Кто-то тут заранее заботливо оставил пятилитровую бутылку с водой. Наливаю воду в вазу, ставлю розы, затем присаживаюсь на скамейку.

Возвращаюсь в прошлое. Возвращаюсь туда, где еще раздается мой счастливый, беззаботный мех. Возвращаюсь туда, где папа подкидывает меня маленькую до самого неба. Возвращаюсь туда, где мама еще сама выпекает булочки с корицей. Возвращаюсь туда, где мы еще живем в небольшой квартире в спальном районе Москвы и еще не знаем, что однажды перестанем каждый вечер собираться за столом на крохотной кухне. Потом… потом папа станет пропадать на работе, мама превратиться в светскую львицу, а я стану той, кого называют золотой молодежью. Сразу же вспоминается Булат, его глаза, горящие диким желанием обладать мною. Вспоминаю первую встречу с Эмином, когда тот на меня толком и не взглянул. Где случился тот самый переломный момент, когда он внезапно стал мне интересен, когда поняла, что люблю его? Люблю так сильно!!! Люблю Эмина до потери дыхания, как бы банально это не звучало. И эта любовь рвет, переплетается с болью, связывая узлы, которые не развяжешь. Обхватываю голову руками, беззвучно рыдая, упираюсь локтями в колени.

— С вами всё в порядке? — шарахаюсь в сторону от незнакомого голоса, поспешно вытираю лицо, зачесывая волосы пальцами назад. Неподалеку стоит мужчина, с беспокойством поглядывая на меня.

— Да, все хорошо, наверное, — опять накрывает. Эмоции хаотичные, невозможно понять, от чего сейчас выворачивает, но, скорей всего, от всего в совокупности и от осознания, что родителей нет. Я и раньше понимала, что они умерли, но именно сейчас, с уходом Эмина, почувствовала себя такой одинокой, покинутой, никому не нужной.

Передо мною появляется бутылка с водой. Растерянно поднимаю глаза. Мужчина оказывается подошёл к скамейке, на которой сижу. У него грустные серые, располагающие к себе, глаза.

— Спасибо, — беру бутылку и делаю первый глоток. Он присаживается рядом, смотрит на памятник.

— Родители?

— Да, — и где-то рядом мое разбитое сердце. Молчание не тяготит, украдкой рассматриваю мужчину. У него русые волосы, коротко подстриженные, отсутствует какая-либо растительность на лице. Приятный на вид человек, у меня не возникает желания избавиться от его общества.

— Тяжело потерять обоих родителей в один день.

— Особенно после дня рождения.

— Погибли? — серые глаза сочувственно смотрят на меня.

— Авария. Я в этот день праздновала день рождения в ресторане с друзьями, родители были в соседнем зале. Если бы знала, что это окажется их последний вечер, не стала бы проводить последние часы их жизни с лицемерными людьми. Я бы посидела с мамой и папой, сказала им, как сильно их люблю, — шмыгаю носом, опять плачу. Суетливо ищу в карманах платок, но незнакомец уже протягивает пачку бумажных.

— Спасибо, — промокаю лицо платком, комкаю его в руке. — Если бы не Эмин, не знаю, как бы справилась со всем. Все же он многое на себя взял, пока я пыталась разобраться, что такое бизнес и с чем его едят! — смотрю на памятник, папа словно ободряюще улыбается, как бы подталкивая использовать этого добровольного слушателя. Все равно мы никогда с ним больше не увидимся.

— Извините, — смущенно улыбаюсь, мужчина ободряюще улыбается в ответ.

— Ничего страшного. На самом деле иногда нужно выговориться, не копить в себе все: как хорошее, так и плохое. Именно рассказав все, можно получить ответы на мучившие вопросы, понимание, как нужно дальше поступать. Когда у меня умерла жена, я не понимал, почему она? Почему человек, которого я безумно любил, дышал им, внезапно от меня ушел? Забил на все, пропадал на кладбище, сидел возле ее могилы, спал бы, наверное, тоже тут, если бы друзья и родители не приезжали и не забирали меня. Совершенно не интересовала жизнь, хотел умереть и быть рядом с любимой. Однажды ко мне подошла женщина. Я вывалил на нее все, что наболело, что тревожило и пугало. И знаете, стало легче. Я не стыдился плакать перед нею, выглядеть слабым и потерянным. Это своего рода «эффект попутчика», когда можно рассказать все незнакомому человеку, зная, что никогда больше не увидитесь с ним.

— Эффект попутчика?

— Именно. Вы можете поменять имена, хронологию, просто выговориться. Поверьте, я молчаливо вас выслушаю без осуждения и без советов! — мужчина склоняет голову и улыбается.

— Попробую, — первые предложения даются, но потом я рассказываю этому человеку почти все, что произошло со мною за этот год до сегодняшнего дня, до того самого момента, как я оказалась здесь с разбитым сердцем, мечтами и полным непониманием, как дальше жить.

— Вы такая юная, но при этом очень сильная. Я верю, что этот ваш любимый человек однажды поймет, кого он потерял, но пусть это будет его потеря, а не ваша. Вы идите вперед с гордо поднятой головой и улыбайтесь, несмотря на то, что творится душе, не давайте людям повод злорадствовать.

Мы встаем со скамейки, смотрю на памятник, посылаю родителям воздушный поцелуй. Мне действительно после этого монолога становится легче, и я понимаю: иду дальше, без Эмина. Он был моим большим уроком, дисциплиной, которую я с треском провалила на экзамене, но пересдавать ее нет ни малейшего желания.

— Спасибо, что выслушали, знаете, было приятно говорить монологом, — смеюсь, мужчина хмыкает.

— Иногда полезно побыть эгоистом.

— Соглашусь.

Выходим с кладбища, Гена стоит возле машины и ждет меня.

— За вами?

— Ага, — протягиваю руку для рукопожатий. — Спасибо! — серые глаза, смотревшие до этого с искоркой смеха, сейчас задумчиво рассматривают мое лицо. Улыбаясь, убираю руку и спешу к Гене, чувствуя спиной пристальный взгляд.

— Поехали домой! — ныряю в салон, не смотрю в сторону, не хочется показывать свою заинтересованность, хоть окна и тонированы. Сердце взволнованно бьется в груди, этот мужчина определенно симпатичен мне.

Домой возвращалась уже в приподнятом настроении, но оно сохранялось ровно до того момента, пока я вдалеке не увидела джип Эмина.

— Останови машину! — приказываю Гене. Знаю, что Эмин поедет прямо, не станет разворачиваться. Подаюсь вперед, жадно разглядываю машину, задерживаю дыхание, когда из ворот выходит тот, от которого кружится голова даже на расстоянии. Стискиваю кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони, эта боль напоминает мне о решении идти по жизни без Эмина.

Сердце рвется вслед уезжающему джипу, прикусываю губу, чувствуя во рту привкус крови. Делаю вздох сквозь стиснутые зубы. Вибрирует в кармане мобильник. Вытаскиваю его, и рука предательски дрожит, когда вижу имя абонента. Отклоняю звонок, поднимаю глаза, с тоской провожая удаляющийся автомобиль. Приходит смс. Вижу, что от Эмина. Первый порыв — прочитать, узнать, чего он хочет, но беру себя в руки, удаляю всю нашу переписку, вношу данный номер в черный список. По поводу бизнеса пусть общается с Женей или с Захаром Генриховичем, а меня не трогает. Это точка в нашей истории. Запятой быть не суждено.

***

Умываюсь холодной водой, потом, опираясь о столешницу, смотрю на себя в зеркало. Одни глаза остались, которые выглядят на исхудавшем лице как два блюдца, точнее два бездонных озера. Я знаю, мой вес сейчас ниже нормы, понимаю, выгляжу так, «краше в гроб кладут». Но еда вызывает отвращение, жизнь не радует, напрочь пропал интерес ко всему, происходящему вокруг. Работа…работа меня спасает от чёрной тоски, от чёрной дыры, которая с каждым днем все больше и больше разрастается.

— Стелла, знаешь, хоть и не люблю Дашку, но в одном я с ней солидарна: харе себя гробить! — за спиной стоит Алёнка.

Она приехала ко мне на время отпуска. Алёна и Даша не любили друг друга, одна считала другую выскочкой, из грязи в князи, другая прямым текстом заявляла, что деревню из человека не вытравишь. Они постоянно друг другу язвили, спорили, но не дрались.

— Всё нормально.

— Нормально? Ты себя в зеркале видишь? Я — нет! Тень какую-то иногда ловлю, но не тебя. Стелл, ну не сошелся на нем клином весь белый свет. Ты у нас красавица, умница, спортсменка…

— И комсомолка.

— И встретишь того, кто не будет связан семьёй, ребёнком. Полюбит тебя и будет ставить тебя на первое место.

— Да, конечно, — равнодушно соглашаюсь с Алёной. Эти разговоры ведутся каждый день, две мои подруги на время объединились, чтобы вытащить меня из персонального ада, созданного лично мною от невозможности быть вместе с любимым и вытеснить это чувство из сердца.

Полноценных три месяца, четырнадцать дней, тридцать пять часов и… — вот сколько не звоню Эмину. Он первый месяц звонил каждый день. Не мне лично, я внесла его номер в черный список, незнакомые номера игнорировала, стационарный телефон был доступен строго в рабочее время и отвечали на него Наталья Олеговна или Женя. Он звонил Гене. Что ему Эмин говорил — без понятия. Мне хватило одного подхода, чтобы четко обозначить Гене, куда следует совать нос, а куда не стоит. Грубо, но по действовало, больше мужчина ко мне по поводу Эмина не подходил. Последующие месяцы Эмин звонил исключительно Жене или Захару Генриховичу. Со мною контакта не искал, чем бесил и злил еще сильнее. А потом мой юрист вскользь сообщил, что он снимает с себя все полномочия и передает полное управление мне. Не поверила, а когда пришли документы, меня накрыла настоящая истерика, из которой пришлось вылезать при помощи медикаментов. Списали на нервный стресс в связи с напряженной работой. Никто не догадался, что сорвалась именно из-за Эмина.

Да, я не хотела его видеть, но мысль о его обязательствах передо мною, точнее перед фирмой, давала мнимую надежду, что когда-нибудь мы еще встретимся. Теперь не осталось и причины встречаться. Эмин разорвал последнюю связывающую нас нить, как разрезают пуповину между матерью и ребёнком. А напоследок курьер принёс букет цветов, в карточке были всего лишь его инициалы. Цветы завяли, но я не разрешала их выкидывать, теперь у меня в кабинете стоял гербарий из цветочной композиции.

— Мне пора на работу, — щипаю себя за щеки, чтоб хоть какой-то румянец проявился на лице. Поворачиваюсь к Алёне, она осуждающе сверлит меня взглядом, идёт следом.

— Я подъеду к обеду, ты вообще перестала есть! Стелла, ты доведешь себя!!!

— Всё нормально, вы просто паникеры, а есть я не хочу, просто не хочу. Еда вызывает рвотный рефлекс, а я жуть как не люблю это блевотное состояние.

— Ты случаем не беременна?

— От святого духа что ли? — усмехаюсь, беру сумочку, выхожу из комнаты. Подруга спускается со мною на первый этаж. Галина Ивановна поджимает губы, когда беру стакан с водой и лаймом. Я прямо чувствую это безмолвное осуждение и тревогу, но игнорирую. Мой завтрак — стакан воды и крепкий кофе с сахаром. Это единственное, что держится во мне.

— Я приеду в обед! — повторяет Алёна, когда сажусь в свой "Порше", махнув ей на прощание рукой. Пока подруга у меня гостила, ее личным водителем стал Гена, её дико раздражала Москва, к тому же Аленка еще плохо ориентировалась в большом городе.

По дороге к офису меня внезапно настигает приступ тошноты. Довольно резко, явно с нарушением, сворачиваю к бордюру, включаю аварийку и кладу голову на руки поверх руля. Что со мною??? Сколько еще меня будет мучить эта тошнота, ноющая боль в животе и головокружения! Алена с Дашкой пилили, советовали сходить к врачу и полностью обследоваться, а у меня не было на это ни сил, ни желания.

Кто-то стучится в окно, поднимаю голову, вижу озабоченное лицо сотрудника ДПС.

— Капитан Волков. С вами все порядке?

— Да. Извините. Я что-то нарушила? — лезу в сумку за документами, хотя их у меня и не спрашивали.

— Тут неподалеку будет кармашек, там рядом аптека, — по-человечески сообщает капитан Волков, приятно улыбнувшись. Видимо, мой вид говорит о многом.

— Спасибо, — благодарю и растерянно смотрю на сотрудника полиции, он кивает. Я осторожно трогаюсь с места, не спешу, вижу в зеркалах, что патрульная машина следует за мною. Такая бескорыстная забота вызывает умиление. Даже всплакнуть от этого захотелось. Увидев кармашек, паркую машину, выхожу. Машина ДПС мигает фарами, не останавливаясь, и едет дальше.

В аптеке чувствую себя полной идиоткой. Всегда при болезни меня лечила либо мама, либо врач из медицинского центра, сама лично никогда не покупала никаких таблеток. Не считая противозачаточных. Я не знаю, что покупать, бессмысленно разглядываю витрину.

— Вам помочь?

— У меня болит голова и тошнит. Наверное, давление.

— Можно измерить, — ко мне выходит фармацевт, жестом руки указывает в угол аптеки, где стоят стол с аппаратом для измерения давления и два стула. Она ловко, быстро нацепляет на меня манжету, через минуту становится понятно, что давление пониженное, но не критично.

— Я думаю, что «цитрамон» вам поможет, а так… — фармацевт улыбается, выкладывает на прилавок таблетки и ещё одну упаковку. Я читаю название и удивлённо вскидываю на женщину глаза.

— Тест?

— У вас такой измученный вид, на лицо все признаки токсикоза.

— По лицу теперь ставят диагнозы? — иронично язвлю, расплачиваясь за таблетки и тест. Беру просто так, чтобы Алёнка потом не прикапывалась ко мне с этой темой.

— Спасибо, — забираю свои покупки и выхожу из аптеки. Оглядываюсь по сторонам в поисках кафе, поиски заканчиваются успехом. Кафе находится неподалёку. Захожу туда, заказываю кофе и иду в туалет.

Внимательно читаю инструкцию. Я не могу оказаться беременной. У меня после Эмина никого не было. За три месяца поняла бы, что со мною что-то не так, но помня, как из-за стресса с Булатом также пропадали месячные и мутило, панику сегодняшнему состоянию не наводила.

Две полоски. Встряхиваю тест как градусник, надеясь, что показания собьются, но нет, полоски никуда не исчезают. Прикладываю ладони к горящему лицу, не сводя взгляда с теста. Вот это я влипла!

В панике мечусь по туалету, заламывая пальцы. Что делать? О, боже!!! Ребёнок! У меня будет ребёнок! От Эмина! Опускаю руки к плоскому животу, смотрюсь в зеркало. Впервые за три месяца вижу, как у меня горят глаза. Мозг еще переваривает информацию, а душа уже поет и ликует, встрепенувшись от этой новости.

Встаю боком, разглядываю себя, пытаясь понять, видно живот или нет. Ой, мамочки, я же ни черта не ела последнее время! Это плохо! Боже, что там с моей малявочкой?!

Бегом несусь к столику, где меня ждет кофе, отодвигаю чашку в сторону. Хватить травить этой гадостью малыша. Вытаскиваю визитницу, нахожу контакты Сергея Артемовича. Не раздумывая, звоню ему. Он отвечает после пятого гудка, когда я уже вся извелась.

— Стелла, я сейчас занят, перезвоню позже.

— Я беременна! — выпаливаю на одном дыхании, в трубке молчание.

— Ты уверена? Или как в прошлый раз? — подкладывает Сергей Артемович.

— Уже сделала тест! — возмущаюсь, постукивая коробкой с результатом по столу.

— Я тебе таблетки выписывал.

— Я их не принимала. Вернее, забывала.

— Ох, Стелла, голова твоя дырявая! И как только ты руководишь фирмой, если элементарные вещи забываешь, — слышу шуршание листов, скорей всего, ежедневника. — У меня большое окно будет в обед, где-то в час дня.

— Это долго!

— Думаю, за пару часов ребенок от тебя не сбежит! Так что жду в час у себя.

— Хорошо, — с досадой соглашаюсь, жестом прошу официанта принести счет. Расплатившись, возвращаюсь к машине и еду на работу.

Рабочая текучка, совещания немного отвлекают от ошеломляющего события. Я едва не пропустила время, когда должна была выехать к Сергею Артемовичу. Оставив указания секретарю, свалив все оставшиеся вопросы на Женю, мчусь на приём.

— Поговорим? Или сразу за дело? — серые глаза со смешинками оглядывают меня с ног до головы, когда влетаю в кабинет.

— Я беременна. Аборт не надо! — иду сразу за ширму.

— А когда были месячные? — слышу голос Сергея Артемовича.

— В мае после праздников.

— То есть ты хочешь сказать, что уже беременна больше десяти недель? — мужчина появляется передо мною, укоризненно качая головой. — Стелла!

— Ну забывала я их пить! И не обращала на недомогание внимания!

— В этот раз я смотрю у нас хэппи-энд? Ложись.

Укладываюсь на кресло, смотрю в потолок. Хэппи-энда, к сожалению, нет, но не хочу об этом думать. Сергей Артемович хмурится, вызывая во мне нервозность и беспокойство, поглядываю на доктора с немым вопросом, но он не отвечает. Встаёт.

— Что там? — страх, вдруг что-то ужасное, сковывает меня, брошенные в урну одноразовые перчатки немного в крови.

— Одевайся, — Сергей Артемович направляется к столу, а я быстро натягиваю одежду и с тревогой сажусь на стул возле стола. Пытаюсь понять, что пишет в карточке, вытягиваю шею.

— Ты точно хочешь этого ребёнка? — серые глаза строго на меня смотрят, ерзаю на своём месте и киваю головой.

— У тебя тонус, я так понимаю, ты на это не обращала внимания, принимая боли за предвестники менструации. И ещё твоя худоба, она выглядит нездоровой, если ты не начнешь есть, ничего хорошего у нас не получится.

— Что с ребёнком?

— Сейчас ты пойдешь на УЗИ, сдашь анализы, завтра жду тебя с утра на приёме.

— Сергей… — хватают врача за руку. С самой первой встречи я относилась к этому человеку как к своему ангелу-хранителю, он умел одним взглядом успокоить и подарить надежду. Сейчас его глаза смотрят на меня холодно, порождая неведомые ранее страхи.

— Пока не увижу результаты УЗИ и анализов, я ничего тебе не буду говорить, — твердо, официально заявляет Сергей, но при этом нежно поглаживает мои пальцы у себя на руке. О его симпатии к себе знаю, но как-то мы сразу обозначили, что ничего между нами не будет. Не то время, не то место, не то мое состояние. Сейчас не сильно что-то изменилось.

Понимающе трясу головой, убираю руки, холодок бежит вдоль позвоночника. Сергей протягивает мне множество бумажек.

— Спасибо.

— Пока не за что. До завтра.

— Пока, — устало иду на выход.

Ещё где-то час бегаю по коридорам медицинского центра, сдаю анализы, заполняю какие-то бумажки. На УЗИ всматриваюсь в черно-белый экран, пытаясь что-то увидеть, но проще разгадать кроссворд. Мне ничего не говорят, УЗИ-стка равнодушно записывает данные своим корявым почерком на бланке, таким, что без бутылки ничего не поймёшь, а мои молящие взгляды игнорирует. На вопрос, все ли хорошо, отвечает, мол — все расскажет врач. Это означает маяться и переживать мне до утра.

На работу не еду, сразу домой. По приезду иду к себе, переодеваюсь и ложусь на кровать. Рука сама опускается на живот, веки тяжелеют, сон меня сморил за считанные минуты. Впервые за долгое время сплю без сновидений до самого утра.

***

Сергей довольно долго молчит, и этим накручивает меня ещё больше, чем я сама уже себя накрутила. С утра живот продолжал болеть, с большим усилием под удивлённые взгляды Галины Ивановны и Алёны засунула в себя пару кусочков омлета. Не стошнило. Сверху, правда, запила водой с лаймом. От кофе отказалась, выпив ещё один стакан воды.

— Ну, хватит молчать, говори, как есть! — от волнения не заметила, как начала тыкать, хотя всегда старалась соблюдать дистанцию, чтобы не давать ему ложных надежд на что-то большее.

— Как есть? Ничего хорошего, Стелла, удивительно, как плод продолжает цепляться, борется за право жить, пока кое-кто доводит себя до критического состояния.

— Я не знала, что беременна!

— А что, если не особое положение, ты продолжала бы дальше усыхать? — серые глаза злятся. — Был бы твоим мужем, по жопе надавал бы и упек в больницу!

— Но ты не мой муж, так что давай, по существу.

— Кстати, а где наш счастливый отец? — Сергей приподнимает брови, я опускаю глаза, покусывая нижнюю губу. Ах, это еще, наверное, нужно сообщить Эмину? С другой стороны, зачем ему знать о ребенке, еще подумает, что таким способом хочу навязать себя. Он ведь не бросит, будет рядом, но не ради меня, а из-за чувства ответственности перед ребенком. Он, конечно, не Булат, но я опасаюсь, что взыграет кавказская кровь и Эмин захочет забрать малыша. Тоже веская причина молчать.

— Его не будет.

— Сейчас или вообще?

— Вообще.

— Всё у тебя не слава Богу.

— Ребёнок — это самое лучшее, что он мог дать.

— Звучит, как из дешевой мелодрамы.

— Ну извини, сплошная беллетристика.

— Ты точно решила оставить этого ребёнка?

— Да!

— Даже если он вдруг родится больным?

— А он больной?

— Показания не очень хорошие, конечно, хотя пока рано что-то говорить, но предупреждён — значит вооружён.

— Я все равно буду рожать этого ребёнка!!! 1439f7c

— С таким багажом не каждый мужик согласится жениться на тебе.

— У меня есть ты… На крайний случай, — Сергей ухмыляется, вновь что-то выписывает. Я пошутила, а мужчина, протягивая мне очередные направления и рекомендации, смотрит в глаза.

— Я всегда буду рядом, Стелла, ты знаешь!

— Знаю! Спасибо! — опускаю глаза, засовывая бумажки в сумку. Сергей шумно вздыхает, шуршит листами ежедневника.

— Жду тебя через неделю. Сделаем УЗИ, посмотрим, как будешь соблюдать мои предписания.

— Я буду очень хорошей пациенткой! — встаю со стула, Сергей усмехается, серые глаза посмеиваются.

— Ну, посмотрим, Стелла! Пока.

— Пока.