31

Адам с интересом наблюдал за тем, как Ася посыпает свежие огурцы сахаром и хрумкает их с небывалым удовольствием.

— Вкусно? — наконец, спросил он.

— Ага. На арбуз похоже.

По его мнению сладкий огурец никак не мог быть похож ни на что иное, как на полный ужас, но спорить не хотелось.

— Если вы хотите арбуз, то почему просто не купить арбуз?

— О, это непреодолимая задача для одинокой женщины, — засмеялась Ася. — Маленькие арбузы невкусные, а большие сама не дотащишь.

Адам молча встал и направился в гостиную к Еве, которая рисовала под мультики. После купания ее волосы были еще влажными, и она была уже в пижаме. Все собирались идти спать, но на пути к кровати выросли сладкие огурцы.

— Что? — Ася немедленно последовала за ним. — Почему вы разозлились?

— Я не разозлился, — ровно ответил Адам, заглядывая Еве в рисунок. — Что ты рисуешь?

Его дочь пожала плечами.

— Наш сад, когда деревья вырастут.

Вот что означали густые заросли темно-фиолетового цвета.

— Вы разозлились, а теперь врете, что не разозлились, — настаивала Ася.

— Так хорошо меня знаете? — спросил Адам, не поднимая к ней головы.

— Тоже мне, загадка Вселенной.

Ева посмотрела сначала на свою няню, а потом на него.

— Папа сердится, — согласилась она. — Наверное, Васька опять что-то натворила.

— Да, Васька, — подхватил Адам, — которая почему-то до сих пор думает, что живет в приюте и что некому принести ей арбуз.

— Васька хочет арбуз? — изумилась Ева.

— Нет, огурец с сахаром, — отозвался Адам холодно и украдкой посмотрел на Асю. Она выглядела оторопелой.

— Вы только что сравнили меня с бездомным щенком из приюта? — спросила она недоверчиво. — Совсем ополоумели?

— А потому что вы ведете себя, как глупый щенок. Ах, я такая одинокая белая женщина. Мне так нравится быть одной. Чушь собачья.

— Прошу прощения? Вы назвали мои убеждения чушью собачьей?

— А как еще назвать приницпиальный отказ от нормальных отношений?

Ева перевернула альбомный лист и начала новый рисунок. Казалось, ее нисколько не беспокоили громы и молнии над ее головой.

Адам и сам не понимал, почему снова сорвался. В последнее время его хваленая невозмутимость давала сбой за сбоем.

Все годы долгих тренировок сломались об одну беззаботную женщину, которая вела себя так, как будто он почти пустое место.

Приложение к Еве, и все.

Неужели так сложно просто попросить его о помощи? Что с ней случится? Ее мир рухнет?

Ася так яростно листала страницы в электронной читалке, что он не удивился бы, если бы она извлекла оттуда какое-нибудь особенно злобное проклятие. От человека с осиновым колом на спине всякого можно было ожидать.

— Вот, — воскликнула она, наконец, торжествующе. — «Представление о собственности, о правах «безраздельного владения» одного супруга другим является моментом, отравляющим легальное супружество. В самом деле, получается величайшая нелепость: двое людей, соприкасающихся только несколькими гранями души, «обязаны» подойти друг к другу всеми сторонами своего многосложного Я. Безраздельность владения ведет к непрерывному, стеснительному для обеих сторон пребыванию друг с другом. Нет ни «своего» времени, ни своей воли, а зачастую, под гнетом материальной зависимости, нет даже «своего угла» отдельно от супруга… Непрерывное пребывание друг с другом, неизбежная «требовательность» к предмету «собственности» превращают даже пылкую любовь в равнодушие, влекут за собою несносные, мелочные придирки…» Так нафига мне мое многосложное Я ввязывать в такую нелепость, как отношения? — требовательно спросила Ася.

— Это еще что? — изумленно спросил Адам. — Очередная цитата из Гарри Поттера? Доктора Кто? Баффи, истребительницы вампиров? Мстителей? Или что у вас там еще вместо библии?

— Это, друг мой, Александра Коллонтай, — высокомерно ответила Ася. — Эссе «Любовь и новая мораль».

— Вы что, читаете на ночь опусы революционерок-феминисток? Вместо снотворного? — Адам даже злиться перестал, так его поразило это открытие. — Вы сейчас цитируете мне женщину, которая заявляла о том, что заняться… — он скосил взгляд на Еву, — сделать тинки-винки также естественно, как выпить стакан воды?

— Тинки-винки? — переспросила Ася и поспешно закусила губы, чтобы не расхохотаться. — Как вам вообще в голову пришли телепузики в этом контексте? Вы извращенец?

— Извращенец, — повторила Ева, смакуя новое слово.

— И ничего такого о стакане воды Коллонтай не заявляла, — продолжала наседать Ася. — Она была первым в мире женщиной-дипломатом и говорила на более чем шести языках! Так что к ее словам стоит прислушаться!

— Да, против Коллонтай мне не выстоять, — согласился Адам и все-таки расхохотался.

Ася сначала фыркнула, а потом тоже засмеялась.

— Извращенцы, — предположила Ева.

— У вашей дочери, — заметила Ася, — удивительная тяга ко всему неприличному. Чудо какое-то. Признавайтесь честно, это ваши гены?

— Вот уж нет. Я был робким и нерешительным ребенком. Очень осторожным. Сто раз думал, прежде, чем что-то сделать и предпочитал лучше не делать ничего.

— Правда?

Ася села рядом с ним на пол и вытянула ноги.

— Уже отекают, — пожаловалась она. — Что со мной будет на девятом месяце?

Адам осторожно положил ее ступню себе на колени и принялся легко массировать ее через оранжевый носок.

— В школе я всегда садился на первую парту, чтобы меня не задирали одноклассники, — продолжал Адам. — Чтобы не расстраивать родителей, я всегда хорошо учился, и все просто списывали у меня.

— Вы же все время ходили на спорт? Почему бы вам было просто не поколотить их? — спросила Ася с интересом. — Я была ужасной драчуньей. Моих родителей вызывали в школу через день.

— Они ругали тебя? — спросила Ева.

— Постоянно, — ответила Ася, — я все время была наказанной. То мне нельзя было гулять, то запрещали шоколадки, то отбирали куклы. Я обожала играть в куклы, придумывала множество историй с ними. Однажды мама выпорола меня крапивой, это было очень больно и обидно.

— Ты плакала?

— Вопила на всю улицу, что меня убивают и требовала вызвать полицию.

— Но ты же хорошая, — произнесла Ева, сдвинув свои густые брови, — почему ты вела себя плохо?

— Потому что была глупой, — подумав, ответила Ася. — Только дураки ввязываются в драки. Умные хорошо учатся, как твой папа. Но, Адам, как вас вообще занесло в коучинг?

— Я красивый, — просто сказал он, — людям нравится смотреть на красивых людей. Пожалуй, это была моя суперсила, как вы говорите. Знаете же, что красивым детям учителя поневоле ставят оценки выше, а преподы быстрее принимают зачеты. В университете я переехал в этот стеклянный дом, который ужасно дорого содержать, и почти сразу опять рассорился с отцом. Маме и в голову не приходило давать мне денег, а отец пошел на принцип. Я сдавал первый этаж в аренду, начал продавать рекламные площади для бесплатной газеты, и вскоре выяснилось, что у меня покупают охотнее, чем у других. Так я попал в продажи и маркетинг, а оттуда уже в коучинг. Денег все равно не хватало, поэтому приходилось приторговывать лицом для всяких рекламных съемок. Однажды отец увидел мою фотографию на баннере — это была реклама нижнего белья. Ух, он и разозлился!

— Из-за того, что в исламе запрещены изображения людей?

— Из-за всего. Он просто бесился. Наверное, ему хотелось, чтобы я сидел тихо и не высовывался. А я высунулся. В этом все дело.

— А я красивая? — спросила Ева.

— Самая красивая в мире, — согласился Адам.

— А Ася?

— И Ася самая красивая в мире.

— Пфых! — она дернула ногой. — Мне, в отличие от вас, никаких скидок из-за внешности не делали. Приходилось брать города обаянием.

Адам погладил оранжевый носок.

— Вы очень красивая, — повторил он упрямо.

— Это вы, — заявила Ева и подвинула им рисунок.

Стукнувшись лбами, Адам и Ася посмотрели в альбом.

— Эм, — даже Асина буйная фантазия не могла помочь в расшифровке этих каракулей.

— Палка с арбузом в животе — это вы, — подсказал Адам.

— Это не арбуз, а наша козявка! — объяснила Ева.

— А палка с червяками на голове — это, видимо, я.

— Твои кудряшки, — кивнула его дочь.

— Что мы делаем? — спросила Ася.

— Ругаетесь и смеетесь сразу. Вы все время так.

— Но где здесь Ева? — нахмурилась Ася.

— Спит! Я пошла спать! Сама! Не ходите за мной!

— Детка, но моя кровать рядом с твоей.

— Я уже взрослая. Хочу свою комнату! Вы все время болтаете по ночам!

Ася посмотрела на Адама. Ее глаза смеялись.

— Да у нас здесь бунт, — глубокомысленно сказала она. — Слышите треск пуповины?

— Брр, не говорите таких гадостей, — содрогнулся Адам.

— Спокойной вам ночи, — чинно произнесла Ева, поцеловала их по очереди и отправилась прочь.

— Вот так дела, — Ася захихикала. — Не забудь почистить зубы! — крикнула она вслед. — И почитай себе сказку!

— Я сама все сделаю, — раздалось из игровой комнаты.

— Странно, я читала, что кризис «я сам» приходится примерно на три года. Почему у этого ребенка он случился в почти пять?

Адам вздохнул и встал. Протянул руку, помогая Асе подняться.

— Для девочки, которая начинала свою жизнь в этом доме с того, что спала в шкафу, это космический прогресс. Спасибо, — он аккуратно, почти по-братски, коснулся губами лба Аси.

— Была у лисы избушка ледяная, а у зайчика — лубяная, — заворковала Ася, — пусти меня, заюшка, хоть на дворик к себе!

— Вот еще, — Адам зашагал к своей спальне. — Сколько раз вы меня шпыняли за то, что я сплю с вами? Сколько раз говорили, чтобы я шел к себе?

— Так вот вы какой, — она скорчила грустную физиономию и вцепилась в его футболку.

— Благодаря вам, я прекрасно разбираюсь в нарративах сказок. И знаю, чем заканчиваются такие истории. Зайчик всегда остается на улице!

— Но вы не позволите беременной женщине спать на диване, — Ася обхватила его руками за живот и теперь шагала следом, как паровозик.

— Вы беременная, женщина, которой ничего от меня не нужно.

— Дурак такой, я ведь прошу вас прямо сейчас, — и он ощутил, как она укусила его за плечо.

Это было уже слишком. И к черту ее Коллонтай.

Вскинув руки вверх, чтобы было проще прокрутиться вокруг своей оси, Адам развернулся в кольце Асиных рук и оказался лицом к лицу с ней. Так близко, что ощутил тепло ее огурцового дыхания. Он поцеловал ее сразу, слету, не давая себе времени подумать, дать извечной нерешительности хоть один шанс. Сердце колотилось, как бешеное, и смятение Аси ощущалось физически — словно воздух стал накаленным и дрожал.

— Ты с ума сошел? — она отпрянула, но так и не разжала обнимавших его рук, и это ее внезапное «ты» тряхнуло его, как дернутый стоп-кран в поезде, и Адам снова припал своим ртом к ее губам, и в этот раз Ася не стала уворачиваться.

Она была крайне решительной особой во всех своих поступках и в то же время и правда похожей на сахарную вату. Эта двойственность заставляла все его мысли разбегаться в самые разные стороны, и все, что оставалось сейчас самым важным в жизни — это то, что Асины пальцы цеплялись за его волосы, и она прижималась к нему все сильнее и сильнее, как будто была намерена слиться в одно единое существо. Адам уже и не помнил, какие оправдания для себя сочинил, чтобы уберечься от неминуемого гнева. Потому что не было никакого гнева.

Только текущее расплавленной лавой по горлу желание.

Никогда в жизни Адам не чувствовал другого человека так, как себя.

Ася целовалась так, как будто рассказывала очередную сказку, с искренним удовольствием и не скрывая этого. И безумное напряжение отпускало Адама, как всегда, когда он был рядом с этой женщиной, ему становилось хорошо и просто. Ее поцелуи были хорошими и простыми, и обниматься было так же естественно, как дышать. Ему хотелось целовать ее сразу повсюду, но он никак не мог оторваться от ее губ, мягких и сладких, и, наверное, он бы и не оторвался до самой смерти, так бы и прожил всю свою жизнь, если бы Ася, коротко выдохнув, не отодвинулась первой. Она опустила голову, уткнувшись лбом в его подбородок, и ее дыхание сбивалось.

Адам бездумно поцеловал ее в макушку, прижимая к себе и пытаясь успокоиться.

Стало страшновато.

Что теперь его ждет?

Как бы она ни была сердита, она же не оставит Еву одну?

На себя, как аргумент, Адам не возлагал больших надежд.

— Дурак, — снова сказала Ася и, оттолкнув его, пошла к выходу.

Адам смотрел, как она удаляется, и от это зрелища разрывалось сердце.

— Ась, — позвал он очень тихо, — не прячься от меня, пожалуйста.

Она остановилась, опустив голову и разглядывая свои разноцветные носки.

— Мы теперь на «ты»?

— Ты первая начала.

Она медленно кивнула, как будто принимая этот довод.

— Разве вам… тебе не хочется извиниться и сказать, что это было ошибкой и что это ничего не значит? — спросила она, не глядя на него.

— Нет, — господи, что у нее за отношения все время были, если она постоянно ждала подвохов и гадостей? Впрочем, он уже видел одного экземпляра. Так себе было зрелище. — Я не хочу извиняться, и это не было ошибкой. Ты нравишься мне. Ты мне сильно нравишься.

Она зашипела. Пчелиный рой внутри нее разворачивал свои боевые жала.

— Что это за разговоры такие! Для кого я целый вечер распиналась и цитировала классику? Что значит — нравлюсь? Я что, новая сковородка?

— Почему сковородка? — озадачился Адам.

Это форма гнева была ему знакома, и он знал, что в итоге все закончится пылесосом или шваброй, а не собранным чемоданом. Поняв, что избежал самого страшного, Адам немного успокоился.

Все обойдется.

Ему не оторвут, как богомолу, голову за поцелуи.

— Какая еще сковородка, — совсем рассердилась она и принялась наступать на него. — Не морочь мне голову! Сколько раз нужно говорить, что я не собираюсь ни с кем встречаться. Тем более с таким как ты!

— С каким? — Адам уже почти решил спасаться бегством, но остался на месте. Ему было интересно, что она сделает, когда закончит свое наступление.

— Молодой! Красивый! Богатый! Добрый! Ужас!

— Ладно, — Адам решил не оспаривать столь очевидные недостатки. Асин указательный палец пребольно уткнулся ему в грудь. — Рано или поздно я стану старым. И постараюсь обеднеть, если это так важно.

— Я не целуюсь с детьми! — рявкнула Ася, и Адам осторожно перехватил ее палец, пока он не проткнул в нем дырку. Легко поцеловал маленькую подушечку. — Ты… — она выдохлась, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, — Я действительно нравлюсь тебе? В самом деле? По настоящему?

Адам сглотнул. Любой ответ на этот вопрос расстроил бы ее, и он решил выбрать правду.

— Да. Очень.

— Забудь об этом, — зажужжал пчелиный рой. — Никакого нравличанья. Даже слова такого нет!

— Ася, пожалуйста…

Он и сам не знал, о чем ее просил. Дать ему шанс? Стать другим человеком? Обнулить весь жизненный опыт? Что он хотел, чтобы она сейчас сделала?

Он так давно привык никого ни о чем не просить, что и сам испугался силы своего отчаянья. Если бы Адам знал, что это поможет, он мог бы умолять Асю, как семилетний мальчишка в супермаркете уговаривает маму купить игрушку.

Сам он так никогда не делал, конечно. Адам даже родителей старался не беспокоить, но сейчас ему было очень надо.

Ася вырвала у него свой палец и приготовилась к новому нравоучению, но увидела выражение его лица и замолчала.

— У вас сейчас глаза, как у адской гончей, — произнесла она с опаской. — Они пылают красным огнем. Вы что, действительно робот? Провода перемкнуло?

— Ты знаешь, на ком меня перемкнуло.

— Ну с этим надо что-то делать, — деловито проговорила Ася, и пчелиный рой с недовольным ворчанием улегся на покой.

— Очень надо, — мольба все-таки выплеснулась из него, не в состоянии удержаться внутри. Ася была как ртуть, ежесекундно меняя форму и не теряя своей сути. Адам мог бы любоваться сменой выражений ее лица несколько столетий.

— Мы можем… — она взметнула на него выцветшие за лето ресницы, и лукавые огоньки в ее взгляде рассыпались мурашками по коже Адама, — иногда целоваться. И обниматься. Пока вас не разомкнет обратно.

Или пока не разнесет на молекулы от самоконтроля и целибата.

Однако, по меркам Аси это предложение было более чем щедрым. И ему было даже плевать, если оно было вызвано всего лишь жалостью или чем-то таким. Рано или поздно или Адам переубедит Асю, или Ася просто доконает Адама. Сейчас казалось, что между хэппи-эндом и драмой нет большой разницы.

Ася положила ладонь на его щеку, заглядывая в лицо.

— Я не буду прятаться, — пообещала она. — Я буду играть в друзей, которые… немного больше, чем друзья. Я смогу притвориться, что это совсем не страшно.

Слова медленно достигали сознания Адама, потому что его взгляд был прикован к губам, которые покраснели и чуть-чуть припухли.

— Прости, я побреюсь, — сказал Адам с сожалением и легонько подул на них.

Она зажмурилась, как будто ей в лицо ударил штормовой ветер. Потом приоткрыла один глаз.

— Не надо, — пролепетала она, — мне нравится, что твои губы нежные, а щетина покалывает. Это приятно.

И отошла на несколько шагов, словно опасаясь, что он набросится на нее снова.

Он мог бы, пожалуй. От таких слов любой бы потерял рассудок.

Но Адам остался неподвижным.

В конце концов, он только что уцелел во время землетрясения. Ему нужна была передышка перед новым сражением.

— Признайся честно, ты подкупил свою дочь? — спросила Ася подозрительно. — Подговорил ее оставить нас одних?

— Ева гениальный ребенок, — очень спокойно ответила Адам.

Она недоверчиво покачала головой.

— Пойду проверю этого гениального ребенка, — сказала она. — Не ходи за мной. Мне надо…

— Не придумывай, — Адам ухватил ее за руку и потащил к кровати. — Я могу себя контролировать лучше всех в мире.

— Все-таки, молодость — такой ужасный возраст, — жаловалась она, следуя за ним. — Ты просто творишь всякую фигню и не думаешь о последствиях. Делаешь, что тебе в голову взбрело. Никакой ответственности.

— Я очень ответственный, — заверил ее Адам, укладывая ее в постель.

— Как можно было взять и на ровном месте так усложнить нам жизнь! Эмоции — это самое страшное орудие человечества.

— Конечно, — он стянул с нее носки и накрыл одеялом. Ася сразу повернулась к его стороне кровати.

— Ты выглядишь неприлично самодовольным, — осудила она. — Скромнее же надо быть.

Адам лег рядом, оставив довольно приличную проплешину между ними.

— Пообещай мне, — попросил он серьезно, — что мы никогда не поругаемся всерьез. В любом случае. Даже если ты разобьешь мне сердце.

— Нельзя разбить то, чего нет. Это подростковая блажь. Она пройдет через неделю. Тебе перехлестнули эмоции из-за того, что ты переиграл в семью. Но ты просто не знаешь… что если я разгонюсь, то остановлюсь, лишь врезавшись в стену. Поэтому не искушай меня. Завтра даже можешь сделать вид, что ничего не случилось. Пока…

Адам не дал ей договорить.

— Просто спи, — попросил он, — от твоих предостережений у меня то и дело умирает парочка нейронов. Я думаю, что состарюсь раньше тебя.

Она хмыкнула и послушно закрыла глаза.

— Ах да. Завтра я иду в кино с твоей бывшей, — вспомнила она. — Буду заверять ее, что тебе и дела нет до других женщин. Ооо, какое попадалаво!

И она запустила в него подушкой. Адам отдал ей свою.

В кино? Ася с Викой? Что за нелепость.