Глава 16

Ветер, время от времени залетавший в приоткрытое окно, шевелил тонкую кисею занавесей над кроватью, отчего по постели разбегались странные тени. Единственный горевший светильник был у самой двери, и его света едва-едва хватало, чтобы разогнать плотную темноту душной ночи.

Тамила, чуть приподнявшись на локте, смотрела на мужа. Итар так и не отказался от уже привычного ритуала ежевечерних встреч с женой, проводя время до самой ночи в её покоях. Она знала, что слуги (да и не только они) шепчутся об этом, со значением поглядывая на королевскую чету. Сола исправно передавала эти сплетни, дополняя своими измышлениями на тему того, кто из придворных дам наиболее активно преследует короля. Таковых было трое, они были одинаково настойчивы и терпеливы, даже тот факт, что король всецело увлечен своей женой и на прелести признанных красавиц не обращает внимания, их пыл не охлаждал. Тамила не могла понять, как ей относиться к данному факту. С одной стороны, было смешно наблюдать за всей этой суетой. Вряд ли кто-то из охотниц настолько потерял голову от скоропостижной любви к правителю, здесь дело совсем в ином. Она ничуть не удивилась бы узнав, что их отцы не только не порицают стремление дочерей запятнать репутацию не только собственную, но и семейную, наоборот, всячески их в данном стремлении поддерживают. Почему-то королева была уверена, что, случись её супругу завести любовницу, афишировать этот факт он не станет, и значит, дамы, по сути своей не способные на тайную связь, отпадают сразу. С другой же, рано или поздно это действительно произойдет, и Тамила ощущала иррациональную горечь и недовольство, найти объяснения которым у неё не получалось.

Итар повернулся, и тяжелая рука легла на её живот, отчего королева задержала дыхание. Было странно и почти постыдно наблюдать за спящим мужем, но настолько увлекательно, что дрема, одолевавшая её после ласк супруга, отступила. Тамила не ожидала, что ее саму увлекут не только вечера в компании мужа, но и то, что следовало называть супружеским долгом. И если первый раз вполне соответствовал этому определению, то в дальнейшем столь сухое и формальное определение было недостаточно точным.

— Вы собираетесь писать с меня портрет? — Голос короля прозвучал глухо и сонно, но ничуть не недовольно.

— Боюсь, рисую я ещё хуже, чем пою, — прошептала Тамила, чувствуя, как теплеют от прилившей крови щеки. Оказаться пойманной за столь неприкрытым рассматриванием было неловко.

— Оказывается, в вас масса талантов.

Пальцы будто припекали сквозь тончайшую ткань сорочки, бывшей единственной преградой между его ладонью и её кожей. Хотелось одновременно попросить убрать руку и промолчать, чтобы прочувствовать это излишне острое, но не неприятное ощущение.

— Вы не разочарованы этим фактом?

Подобная бесталанность считалась если не преступной, то постыдной для девы аристократического рода, пусть Тамиле это и прощалось за корону.

— Для услаждения слуха есть музыканты, для рисования — художники, поэтому я не вижу причин для разочарования. В качестве жены вы меня полностью устраиваете.

Если до этого он говорил, не поднимая век, то теперь не отводил взгляда, под которым Тамила ощутимо смутилась. Даже не столько от разговора, сколько от камерности обстановки. Почему-то в программе обучения знатных девиц напрочь отсутствовал раздел о беседах в спальне, и это было досадным упущением. Она могла часами поддерживать вежливый и совершенно пустой разговор с самым неприятным собеседником, но как и о чем говорить с собственным мужем, лежа на расстоянии пяди, представляла смутно. Потому поспешила перевести речь на более безопасную тему. Простите, дядя, что ваше исчезновение показалось наиболее подходящей.

— Посыльные в поместье лорда Видара уже вернулись?

Судя по тому, как дрогнул уголок губ короля, ей намерение он разгадал, но никак не прокомментировал. Да и сам вопрос был слишком сложным и деликатным, и раз уж им не спится, почему не обсудить последние новости?

— Да. Его там нет и не было.

История с пропажей Главы совета становилась всё более интригующей и пугающей. Никто не знал, где он находится — или просто не желал в этом признаваться, — а при дворе начали ходить упорные слухи, что советник стал первой жертвой нового монарха. Доверие королю Итару этот факт никак не прибавлял, и ситуация становилась всё более нервной и запутанной.

— Могу я попросить ответить откровенно — как вы думаете, что с ним? — Тамила подтянула покрывало, пряча под шелковой тканью мигом озябшие руки.

Прежде, чем ответить, муж некоторое время размышлял, задумчиво глядя, как тонкие пальцы сжимаются до побелевших суставов.

— Если принять за истину, что он жив, думаю, ваш дядя где-то скрывается. Возможно, что сейчас он пытается заключить новый договор с конунгом северян. Насколько знаю, переговоры насчет вашего брака велись именно через него.

Ещё не дослушав, Тамила упрямо закачала головой:

— Я не верю, что он был инициатором союза. Дядя не глуп, чтобы верить в сказку о неприкосновенности Гарета после заключения брака. Скорее, я поверю, что он отправился в Орис, чем к северянам.

— Дружественный размен — я сюда, а он туда? — улыбка короля получилась совсем невеселой. — Что сказал магистр Дарий?

Осведомленность о любых контактах жены эту самую жену ничуть не удивляла. Немного раздражала полная невозможность остаться в одиночестве, на которой настаивал супруг, но Тамила понимала, что мера эта вынужденная. Днем она находилась под неусыпным надзором кого-то из магов. Вечером на пост заступал сам супруг. Она не знала, почему муж уверился, что её враг может в любой момент нанести удар через медальон, но и протестовать, лишь бы потешить гордыню, не собиралась. Если ему так спокойнее, ей тоже не хуже.

Удивительно, но после краткой дуэли взглядами, лорд Кайт и принц Эйдал стали если не друзьями, то и не врагами. О том, что маг короля по личному распоряжению своего господина должен сопровождать Тамилу, она сообщила своему чародею на следующий же день, как только лорд Кайт появился при дворе. В восторг он, естественно, не пришел, но и выражать несогласие поостерегся. Потому теперь фрейлины, поначалу вдохновленные удвоением объектов для флирта, недовольно морщили носики и вздыхали — чародеи увлеченно спорили по поводу своих магических наук, казавшихся для непосвященных ужасно скучными.

— Он настаивает на том, чтобы завтра снова зарядить диант.

Король, с виду расслабленно откинувшийся на подушку, резко повернулся к Тамиле:

— Вы плохо себя чувствуете?

— Не хуже, чем обычно, — она задумалась, будто прислушиваясь к себе. — Скорее, не плохо, я почему-то чувствую сильную усталость. Но не постоянно, а временами.

— Почему вы ничего не сказали об этом мне? — теперь он и вовсе сел, рассматривая жену из-под нахмуренных бровей. Покрывало соскользнуло с его обнаженной груди, и Тамила поспешно отвела глаза.

— Я сказала лорду Эйдалу, он проверил и не нашел никаких изменений магического фона медальона. Думаю, это в большей степени от переживаний, нежели от чар.

С ней уже случалось такое, но не настолько продолжительно, и саму королеву её состояние тревожило. Порой она начинала задыхаться, вчера же и вовсе будто не могла протолкнуть воздух через сжавшееся горло. К счастью, произошло это в купальне, когда ей прислуживала Мати. Помимо королевы, язык немой служанки понимала только Сола, а распространяться о приступе Тамила запретила категорически.

— И всё же вы должны были сказать мне.

Она кивнула, понимая, что сейчас не время для вопроса, жегшего язык уже несколько дней, но для него вряд ли найдется подходящая минута, потому, тщательно подбирая слова, начала:

— Когда в прошлый раз магистр Дарий работал с диантом, я видела ваши глаза. У вас были очень широкие зрачки, которые будто дрожали. Но вы не маг, как такое возможно?

Стало тихо до такой степени, что собственный пульс оглушал, и Тамила, с трудом сглотнув пересохшим горлом, в упор посмотрела на мужа. Он же, практически не меняя позы, потянулся за рубахой, которая на несколько секунд скрыла его от пристального взгляда королевы. Это не выглядело бегством от её внимания, скорее, попыткой обдумать, как именно ответить.

— Если бы был какой-то способ для вас пройти испытание в пустыне, думаю, именно так выглядели бы ваши глаза в попытке увидеть жилу диантов сквозь толщу песков. И при этом вы тоже не маг и не жрица.

Тамила медленно кивнула, получив более, чем исчерпывающий ответ на свои подозрения. Стало понятно, к чему его постоянное присутствие рядом с женой, она теперь подозревала, что Итар возвращался в её покои, дожидаясь, когда жена уснет.

— Я знаю только одного человека, владеющего способностью видеть магические потоки и при этом не имеющего дара. — Она тряхнула головой, будто в попытке упорядочить разрозненные мысли. — Вернее, я знала такого человека.

— Для отца было бы неприятным сюрпризом узнать, что семейный секрет не является таковым для рода Ассандер. — В негромком, чуть ленивом голосе была слышна малая толика иронии, но никакого недовольства. Похоже, в отличие от почившего родича, его это знание не тревожило.

— Так вот почему наследный принц Сафар так рьяно пытался убить вас… И почему вы сами пошли на столь многое, чтобы уберечь лорда Эйдала от происков старшего брата. Насколько знаю, Сафар младше вас?

— На несколько месяцев.

— Тогда почему? Вы первенец короля, и раз уж в вас пробудилась семейная магия крови, значит, вы признаны родом.

— Я не первый сын, я первый бастард короля, а это большая разница. К тому же от беглой жрицы, что любви народа и храма тоже не прибавит. А если учесть, как они впервые встретились, историю эту и вовсе не следует предавать огласке.

— Я знаю, что она пропала на границе с Орисом при странных обстоятельствах.

Король раздраженным жестом отбросил прядь, упавшую ему на глаза.

— Он тогда был ещё наследным принцем, когда с подобными себе богатыми дуралеями охотился рядом с дорогой, по которой шел караван. Мне не удалось узнать, кому пришла в голову из чистого азарта попытаться испугать уже уснувший лагерь… Она держалась до последнего, дав уйти остальным сестрам, практически выжигая свой дар. Когда стало понятно, что натворили, мигом протрезвели и попытались придумать, как избежать конфликта с храмом. Принц забрал обессиленную жрицу с собой, хотя, откровенно говоря, устранить её было бы намного проще и выгоднее с точки зрения сохранения в тайне произошедшего. Он спрятал её в удаленном поместье, пообещав отпустить, как только она полностью восстановится, на это могло уйти до полугода. Но к тому времени, как это произошло, она уже ждала ребенка. Признать меня значило донельзя обострить отношения с храмом, принц решил проблему, выдав мою мать за влиятельного аристократа, который дал мне свое имя. И пусть к бастардам короля отношение в Орисе довольно лояльное, история моего рождения не должна была получить распространение. Сафар же дитя от благословенного брака с девой из древнего и могущественного рода Ориса, надежда престола. Не говоря уже о том, что я никогда не бредил короной.

— Но примерили вы её всё же раньше собственного брата, — отстраненно заметила Тамила, пытаясь понять, как ей относиться к столь деликатной и неудобной правде.

— Вы разочарованы моим постыдным происхождением? — Серые глаза смотрели испытующе и настолько остро, что невольно хотелось поежиться. Порыв этот королева сдержала, хоть и с некоторым трудом.

— Я не испытываю радости от этого знания, но и винить вас в вашем происхождении не в праве. Печально, что королю не достало смелости объявить вас сыном официально, и не потому что без подобного вы недостойны. Просто считаю, что так было бы честнее, нежели прикрывать свой грех именем друга.

Она попыталась сказать что-то ещё, видя, как губы мужа искажаются в усмешке, но не смогла. То пугающее ощущение нехватки воздуха вернулось с новой силой. Такой, что Тамила, невнятно захрипев, схватилась за горло, с трудом различая сквозь выступившие слезы, как король, мигом утративший спокойствие, бросился к ней.

Худшим качеством, достойным лишь презрения, Итар всегда считал самонадеянность. Куда там жестокости и ненависти до тех глубин бед, в которые можно свалиться, спесиво сочтя себя самым умным и наблюдательным. Тем прискорбнее было найти подобное качество в себе.

То, что магический контур вокруг жены, который он, присмотревшись, мог различить, ещё накануне стал плотнее и ярче, король заметил. Но почему-то счел это знаком, что поглощающий жизненную энергию щит подобным образом реагировал на едва ощутимые попытки Эйдала осторожно раздвинуть силовые линии в попытке увидеть центр плетения. Для него это составляло определенную проблему, чары, позволяющие их рассмотреть, были не очень сложны, но крайне прожорливы в плане выпиваемой энергии. Потому молодой маг мог лишь на несколько секунд разглядеть тот кокон из нитей, толщиной не превосходящих человеческий волос, в который убийца обернул страшное сердце медальона, убивающего свою хозяйку.

Как ирония — он, непризнанный ублюдок, получил тот дар, которым так гордились короли Ориса. Принц Эйдал же был лишен его полностью, вместо этого унаследовав способности к магии от матери, приходившейся сестрой одному из самых могущественных чародеев степей. Его сила была столь велика, что род не позволил вычеркнуть его из своих летописей, оставив ему не только личное имя, но и родовое. Случай среди магов почти исключительный. Даже магистр Дарий не имел рода, хотя и считался сильнейшим из ныне живущих чародеев.

Когда супруга на полуслове вдруг схватилась за шею, будто цепь медальона сдавила её, щит полыхнул так ярко, что на мгновение полностью ослепил. Зрение на пару секунд отказало, оставив вместо привычной картины мира тонкие сияющие нити, пронзающие пространство, будто наполненные кровью сосуды — тело. Они тянулись хаотично, то пересекаясь, то вновь расходясь, отчего комната казалась жилищем сошедшего с ума паука, наделенного редкой работоспособностью. Больше всего таких нитей тянулось от Тамилы. Они были толще, уже не волос, скорее, крепко спряденная шерсть, пульсирующие тревожным багровым цветом.

Вот тогда король и понял, что это не реакция щита, это кто-то через расстояние тянул накопленные силы из медальона, тянул сильно и грубо, более не пытаясь делать это незаметно, отчего тонкое тело Тамилы изогнулось от боли, выкручивающей суставы и заставившей сжать челюсти до скрипа зубов. Он чувствовал эту агонию в напряженных до состояния готовых лопнуть струн мышцах. В совершенно белых губах, с угла которых потянулась тонкая кровавая нить, перечеркнувшая горло, будто след от ножа.

— Эйдал!!!

Его крик, пусть и приглушенный толстыми стенами опочивальни королевы, долетел до брата, и молодой маг, едва не снеся своим телом дверь, уже через минуту появился перед королем. Открыл было рот для вопроса, но с первого же взгляда понял, что происходит. Распахнул в ужасе глаза, видя, как диант становится практически прозрачным, отдавая вору те крохи жизни, что ещё тлели в теле Тамилы.

— Я не успел распутать плетение, — Эйдал метнулся к брату, падая на колени рядом с ложем и вглядываясь в заострившееся лицо королевы.

— Будем рвать, — переложив тело жены на себя так, чтобы спиной прижать к собственной груди, Итар отбросил мешающую тяжелую косу на другое плечо, обнажая шею с трогательно проступавшими под кожей позвонками. Сзади, чуть ниже линии роста волос, до сих пор им не виденная, обнажилась полоска выпуклых шрамов, точно повторяющих плетение цепи. Варварский обычай клеймения ребенка раскаленным металлом показал последствия во всей неприглядной правде. Может, и к лучшему, что медальон придется уничтожить. Пусть это сильнейший артефакт, но Итар не позволит так издеваться над собственным ребенком, когда тому придет пора стать правителем. Пусть даже самого его в те времена уже не будет в живых.

— Что вы делаете?! — тихий взбешенный голос лорда Кайта, непонятно как оказавшегося в спальне, мало отвлек короля от умирающей жены. Даже взгляда от неё не отвел, хотя и понимал, что разозленный маг уровня личного чародея королевы может стать крайне неприятным противником:

— Пытаюсь спасти ей жизнь. Если хотите помочь, Эйдал скажет, как. Если нет, не мешайте.

Молодой маг что-то яростно прошипел, но прочь не пошел, глядя глазами с полностью расширившимся зрачком. Видимо, тоже пытался понять суть происходящего. А через пару мгновений опустился рядом с Эйдалом, торопливо вычерчивающим символы прямо на полу. Ковер не хуже камня подходил для этого, а уж следы крови, которую принц, не колеблясь пустил себе, и вовсе впитывал прекрасно.

Король не слушал, о чем они переговариваются, на редкость слаженно и быстро вырисовывая хвостатые загогулины в четыре руки. На запястье лорда Кайта теперь тоже сочилась алым длинная глубокая царапина.

Она ещё дышала. С трудом, сипло и медленно, но пока боролась, хотя времени оставалось всё меньше. Бросив взгляд на серое лицо королевы с уже начавшими набираться синевой губами, Эйдал обреченно выдохнул:

— Мы не успеем. Она умрет раньше, чем мы поставим Ловца.

Если магическая клетка запирала тело, то ловец душ делал то же с более призрачными материями. Похоже, именно это заклинание использовали маги два года назад, чтобы вернуть к жизни королеву.

— Не будем рисковать, приготовьтесь вливать в неё силу, как только я сниму медальон, — король завел пальцы под толстую цепь белого золота, сидящую столь плотно, что она тут же вдавилась в шею Тамилы. Звенья были горячими на ощупь, она перекатывались подобно змеиному телу, слишком гладкому и сильному, чтобы податься под человеческими руками.

— Это огромный риск, он может уничтожить вас…

— У нас нет другого выбора! — Будто поняв, чего он добивается, цепь стала ещё горячее, уже неприятно припекая пальцы, но Итар и не подумал ослабить хватку. Попытка у него будет только одна.

— Делайте, я буду страховать, — лицо лорда Кайта стало похоже на посмертную маску, столь же безжизненное, сколько и сосредоточенное. Жили на нём только глаза — горящие, страшные, которые он не отводил от лица Тамилы. Похоже, слухи не врали, так смотрят только на ту, которую любишь. И ту, которая никогда не будет твоей.

Ни размышлять о подтверждении неприятного открытия, ни раздумывать более король не стал. Напряг пальцы, постепенно усиливая нажим на цепь, которая будто стала толще и короче, полыхнув злым жаром, ладони загорелись огнем, а в воздухе поплыл запах паленого мяса. Боль была такой, что вдохнуть не оставалось никаких сил. Будто не кожу ему сжигали, а заживо медленно дробили каждую косточку, выкручивая и ломая руки ниже запястий.

От неё мутнело перед глазами, а сердце предательски сбилось с ритма, будто раздумывая, стоит ли продолжать эту пытку. Запах горелой плоти усилился, и хоть перед глазами потемнело, Итар заметил, что и на коже жены расцветают отвратительные кровавые волдыри, может, потому с нечеловеческим усилием и хриплым криком сумел рвануть цепь так, что звенья не выдержали и распались, бессильно свалившись на постель уже совершенно обычной рваной безделушкой. Драгоценной и совершенно безобидной.

Сон был столь тяжел, что Тамила не имела сил даже приоткрыть глаза. Боль раскрылась с новой стороны, приобретя ранее неизвестные оттенки, отчего королева старалась даже думать как можно медленнее.

Горло горело огнем, словно на нем захлестнули раскаленную удавку. Лоб же приятно холодило нечто, стекавшее за уши. Увы, когда влага достигала пекущего затылка, она уже согревалась и не могла унять пульсирующего жара, охватывающего при каждом вдохе.

Странно, она не помнила, как начался приступ. Да и он ли это… Слишком уж различались ощущения, на фоне того, что она испытывала теперь, привычная разламывающая виски боль казалась очень даже терпимой.

— Как же так, госпожа…

Голос Солы, которая, похоже, и прикладывала ко лбу королевы холодный компресс, был глухим и звучал так, словно она была простужена.

Все же заставив себя поднять веки, Тамила, пусть и не сразу, рассмотрела служанку, сгорбившуюся возле изголовья кровати. Ещё выше, так, что с первого взгляда и не рассмотришь, незаметной тенью притаилась Мати. Только теперь королева почувствовала, как прохладные пальцы темнокожей девушки мягко поглаживают её виски, перебирают пряди распущенной косы, бережно касаются мочек ушей, чуть потирая их. Прилива энергии Тамила от этого не ощущала, но было приятно.

— Не реви, — спекшиеся до кровавой корки губы с трудом разомкнулись, голос был слаб и едва слышен, но сами слова произвели ошеломляющее впечатление — Сола мгновенно прекратила орошать слезами и без того мокрый компресс и схватив руку Тамилы, бросилась покрывать её поцелуями, едва слышно шепча:

— Слава Богине, вы очнулись!

От этих её движений зашевелилась вся кровать, отчего Тамила чуть поморщилась, когда накатила дурнота. Но дальше она не зашла, наоборот, будто прохладной волной омыло, отчего получилось вдохнуть полной грудью. И тут же замереть от понимания, что медальона на шее нет. Она не чувствовала его, пока носила, сроднившись с защитным артефактом, потому теперь, когда привычная тяжесть дианта не качнулась, мягко перекатываясь по коже, ощутила себя будто обнаженной. Обнаженной и… живой.

Осознание того, что смертельного украшения больше нет на теле, пришло не сразу. Наверное, этому мешала ужасная слабость и боль при малейшем движении, и всё же понимание, что двухлетний кошмар закончился, был не столько пьянящим, сколько пугающим. Тамила приняла мысль о скорой собственной смерти, хотела столько успеть до того момента, как силы полностью оставят, что теперь не могла полностью осознать, что всего этого не будет. Во всяком случае, так скоро, как это предрекали.

Ей показалось, что опустила веки лишь на мгновение, но, когда вновь открыла глаза, на месте Солы сидела уже леди Митра. Такая же заплаканная, но тщательно запудренная, отчего опухшие щелочки глаз терялись на фоне изобилия щек. Мати тоже пропала, да и свет, падающий от окна, приобрел розоватый оттенок. Значит, уже закат.

Няня молчала, трясущимися руками гладя расплескавшиеся по подушке черные волосы воспитанницы. Только дышала тяжело, с присвистом, будто силясь сдержать слезы.

— Всё будет хорошо.

Голос Тамилы теперь звучал тоже чуть иначе, громче и более твердо, разве что боль в шее никуда не делась. Она то накатывала, то отступала, не давая возможности притерпеться к себе.

— Покарай Богиня того, кто сделал это с вами! — Шипящий шепот, сопровожденный таким яростным взглядом, какого королева не ожидала видеть у своей кормилицы, был едва слышен. Но в нём плескалась неприкрытая ненависть.

— Уверена, так оно и будет. Сколько дней прошло?

— Вы лежали в лихорадке три дня, сегодня четвертый, — леди Митра нетерпеливым движением смахнула все-таки сорвавшуюся с ресниц слезу. — Бедная моя девочка…

— Со мной теперь будет всё хорошо, — Тамиле хватило сил лишь на то, чтобы погладить няню по пальцам, лежащим совсем рядом с её щекой. — Королю сообщили, что я пришла в себя?

Леди поджала губы и отрывисто кивнула:

— Да, он сказал, что зайдет к вам. Всё это время лорд Эйдал с лордом Кайтом по очереди сидели под дверью вашей опочивальни. Неслыханная дерзость!

Губы королевы изогнула легкая улыбка.

Что бы ни произошло, на первом месте у почтенной леди Митры внешние приличия. Она происходила из не особо знатного рода, но мать Тамилы росла под присмотром и заботой тогда ещё маленькой девочки, мать которой удостоили чести стать няней крошечной аристократки самых чистых кровей. Так они сдружились с будущей женой короля Алека. К тому времени, как родилась Тамила, леди Митра родила своего третьего сына. Увы, ребенок не выжил, потому новорожденной девочке достались не только молоко и забота, но и искренняя, порой на грани безрассудства, любовь кормилицы.

— Таков приказ их господина.

Она хотела пожать плечами, но лишь вздрогнула от нового всплеска огненного всполоха в горле. Занятая тем, чтобы неодобрительно нахмуриться, леди Митра этого, к счастью, не заметила. В последнее время она видела всё хуже, хотя и убеждала, что зрение её столь же остро, как в юности.

Она уже собиралась что-то сказать, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Его Величество король Итар. Он выглядел осунувшимся и будто чуть постаревшим, хотя Тамила и не смогла бы сказать, почему ей так показалось. Наверное, слишком усталым был взгляд и глубокими заломы у губ.

— Оставьте нас.

На леди Митру он и не посмотрел, но тихого распоряжения было достаточно, чтобы пожилая дама, оглянувшись на королеву и уловив её легкий кивок, направилась к выходу.

Они молчали, пока король не сел рядом с женой так, чтобы ей не приходилось поворачивать голову. Глаза у него были не только уставшими, но и с четко выделявшейся сеткой красных сосудов, будто он не спал несколько дней.

— Как вы себя чувствуете?

Она же, вместо того, чтобы ответить, задала свой вопрос:

— Как вы его сняли?

— Разорвал цепь.

Тамила коснулась руками собственной шеи, чувствуя под пальцами шершавую ткань, закрывающую ожоги.

— Покажите ладони.

Король устало качнул головой, но даже не сделал попытки выполнить её приказ:

— С ними всё в порядке, не тревожьтесь.

— Вы лжете.

Она попыталась приподняться, чтобы сесть и на равных смотреть в лицо супругу, но сил на это не хватило. Потому едва не упала, вовремя подхваченная под спину уверенной рукой. И не успел Итар подложить подушку так, чтобы королева могла сидеть ровнее, как она перехватила его запястье. Всю кисть до середины пальцев закрывала белая повязка, от которой исходил едва ощутимый травяной запах.

— Магические ожоги заживают долго и болезненно, — снять повязку она не попыталась, лишь бережно провела большим пальцем по тыльной стороне.

— Я знаю.

И снова молчание, теперь уже разделенное на двоих. Руку свою он не забрал, и Тамила неосознанным жестом чуть поглаживала его пальцы, размышляя, как можно быстрее излечить эти раны. В том, что они там страшные, королева не сомневалась. Если уж её, законную хозяйку, медальон так обжог, то с тем, кто на него покусился, и вовсе не церемонился. Уже одно то, что муж остался жив, большая удача.

— Я приготовлю мазь, которая снимет боль и ускорит заживление.

— Вы сделаете это не раньше, чем выздоровеете. До этого я запрещаю вам заниматься каким-либо лекарскими экспериментами, — Итар всё же забрал руку, напоследок чуть сжав пальцы Тамилы. А потом нагнулся, коснувшись губами её лба. Они показались непривычно холодными. — У вас снова жар. Я пришлю служанок.

— Постойте, я хотела спросить о дяде… — В ушах зашумело, да и веки вдруг налились неподъемной тяжестью так быстро, что сомнений не осталось — он использовал какой-то амулет. Сил на то, чтобы рассердиться, как, впрочем, и на что-то иное, у Тамилы уже не осталось.

— Он нашелся и в порядке. И мы обязательно обо всем поговорим, но сейчас спите.