Глава 2: Два Я, дракон и унизительная физиология

Два месяца.

Шестьдесят дней ада, окрашенного в оттенки неожиданно вкусного молока и сокрушительного унижения. Мой мир, Мелоди (да, я смирилась с этим именем, хотя оно казалось мне слишком нежным для существа, познавшего предательство и смерть), сузился до цикла из трех состояний: голод, стыд и сон.

Голод: адский, всепоглощающий, сводящий внутренности в тугой узел. Он начинался как назойливое урчание, а заканчивался оглушительным ревом, который я, Катарина Вейлстоун, бывшая графиня, не могла контролировать.

«Опять! Опять этот животный вой! Я хочу есть, а не орать как варвар на площади!» – мысленно стенала я, пока мое крошечное тело корчилось в кроватке, издавая звуки, достойные раненого дракона. И тут появлялось Оно. Источник одновременно спасения и глубочайшего позора – Грудь.

«Нет! Нет! Нет! – внутренний вопль сопровождал каждое кормление. – Это унизительно! Я взрослая женщина! Я знала этикет! Я ела трюфели с золотых тарелок! А теперь... это?! Присасываться как... как паразит?!» Запах молока, теплый, сладковато-сливочный, витал в воздухе, неумолимо притягивая, несмотря на все мои моральные устои. Голод побеждал гордость.

«Ох... Ладно... Только потому, что я умираю... Омномном... Черт, а ведь... вкусно. ОЧЕНЬ вкусно. Какой-то волшебный нектар... Омномном... Но все равно унизительно! Остановись, тело! Не хнычь от удовольствия! Мое тело - предатель!» И так каждый раз. Битва, поражение и сладкое, стыдное наслаждение.

Стыд: если кормление было позором, то процесс опорожнения был настоящим кошмаром.

«Я! Бывшая графиня Катарина Вейлстоун! Хожу под себя! Как младенец! Потому что я и есть младенец, черт возьми!» – эта мысль жгла меня каждый раз. Ощущение теплой влаги, распространяющейся по попе и ногам, заставляло меня зажмуриваться от стыда. «Опять! И сидеть не могу! И ходить не могу! Сама сменить эту... эту проклятую тряпку не могу! Полная беспомощность! Это хуже смерти от руки матери!» Процесс смены подгузника был отдельным испытанием на прочность. Холодные салфетки! Дурацкие присыпки с навязчивым запахом! И эти умильные:

«А кто у нас тут пописал? Кто молодец?»

«Молодец?! Я опозорилась на весь свой внутренний мир! Заткнитесь!» – мысленно орала я, а вслух – кряхтела от неудобства.

Сон: единственное спасение. Глубокий, тяжелый сон после кормления или после приступа стыда. Мир без голода и стыда. Мир, где я иногда могла забыть, что я – «пустышка» в новом обличье, запертая в беспомощном тельце.

И вот, в один из редких моментов относительного спокойствия, когда голод и стыд временно отступили, я лежала в своей кроватке. Солнечный луч, пробившись сквозь кружевную занавеску, играл пылинками в воздухе. Я наконец могла рассматривать. Не просто видеть размытые пятна, а различать детали. Резные бортики кроватки. Яркую погремушку в виде птицы, висящую над головой. Складки на балдахине. Это было... почти интересно. Почти.

И тут – Запах.

Не молока. Не присыпки. Не «мамы». Что-то другое. Что-то... знакомое. Глубокое, теплое, с нотками... корицы? Древесного дыма? И что-то еще... что-то металлическое, как сталь на морозе, и... озон, как после грозы? Этот запах ударил по памяти, как молот. Он был связан с чем-то... ужасным. С болью. С мгновениями жизни в том теле.

«Нет...» – мысль замерла, ледяная. «Этого не может быть...»

Тяжелые, но мягкие шаги приблизились к кроватке. Тенистая громада наклонилась. И я увидела.

Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, казалось, заполнили весь мой крошечный мир. Темные, чуть вьющиеся волосы. И глаза... Глубокие, пронзительно-янтарные, как расплавленное золото. Глаза, в которых я видела только холодное презрение и раздражение все годы нашей вынужденной помолвки. Глаза того, кто был обязан терпеть мое общество только из-за пыльного договора наших дедов.

Далин.

Мой проклятый жених из прошлой жизни. Тот, кто считал меня пустой обузой. Тот, кто, я была уверена, вздохнул с облегчением, узнав о моей смерти. Ведь это освобождало его от ненавистных обязательств!

ОН ЗДЕСЬ.

Паника, дикая, слепая, сжала мое крошечное сердечко. «Он узнал! Он понял, что это Я! Катарина! Он пришел добить то, что недоделала мать! О боги, нет! Нет! Нет! Женщина, отвечающая за мое питание! Где ты?! Спаси! Тут дракон! Он сейчас сожжет меня взглядом или раздавит пальцем! Спрячь меня от него!» Внутренний вопль был оглушительным. Мое тело отреагировало мгновенно: дыхание перехватило, личико сморщилось, готовое к реву, крошечные ручки и ножки дернулись в беспомощном ужасе. «Не подходи! Я ненавидела тебя тогда, ненавижу и сейчас! Убирайся!» Я зажмурилась, ожидая боли и уничтожения...

И тут он... улыбнулся.

Не зловеще. Не жестоко. Широко, тепло, с легкими морщинками у глаз. И заговорил. Голос был... нежным? Глубоким, как гул далекого грома, но... ласковым?

«Ну здравствуй, моя маленькая буря. Что это ты тут кряхтишь? Скучала по папе?»

«Папа?!» – моя мысль застыла в полном, леденящем недоумении. «Он... он называет себя моим... ПАПОЙ? Этот высокомерный драконий выкормыш?! Это какая-то изощренная насмешка? Или... или он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не узнал? Он думает, что я просто... его дочь? Мелоди? Но как?! Как он может не узнать мою ДУШУ? Или... или он просто рад? Чему? Что я его дочь? Он не узнал?» Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я осторожно приоткрыла один глаз. Он все так же улыбался, протягивая ко мне ОГРОМНЫЙ палец. «Он хочет меня ткнуть! Убери свою лапу!»

В этот момент в комнату ворвался другой запах – знакомый, теплый, молочный, с оттенком меда и свежего хлеба. И голос, звонкий от беспокойства: «Милый? Что случилось? Мелоди плачет?»

Я инстинктивно повернула голову на звук. И... замерла.

Там, в дверях, стояла... ОНА. Точнее Я, а точнее - мое старое тело. Тело Катарины Вейлстоун. Те самые каштановые волосы. Те самые серо-голубые глаза. Тот самый овал лица. Но... все было по-другому! Лицо сияло (СИЯЛО! Катарина Вейлстоун не сияет!), глаза горели теплом и заботой. На ней была простая светлая блуза, запахнутая на животе... который, казалось, еще хранил память о недавней беременности? Она двигалась легко и стремительно.

«Это... это Я...» – мысль прозвучала оглушительно тихо. «Нет... Это не я. Этого не может быть. Это моя старая оболочка... Но... в ней... эта женщина? Моя нынешняя... мать?» Головокружение накрыло меня с новой силой. «Она называет Далина «милым»... И он ей улыбается! Как они могут?! И как ее ЗОВУТ? Он зовет ее «любовь», «дорогая»... Никто не сказал мне ее ИМЯ! Она просто «мама» или «та женщина в моем теле»!» Я видела СЕБЯ со стороны. Себя-Катарину, но... наполненную жизнью, любовью, светом – всем тем, чего у меня никогда не было. «Она... она выглядит счастливой в МОЕМ теле... Когда я так улыбалась? Когда глаза так светились? Это... мои глаза? Мой рот? Мое тело? Но это не Я! Это ОНА!»

Шок был абсолютным.

Я лежала тут, беспомощная, в кроватке, глядя на Далина (своего прошлого жениха, нынешнего «папу»), который улыбался мне (своей «дочке»), и на женщину (мою нынешнюю мать), которая была... моим старым телом! Логика трещала по швам. «Я... в двух местах сразу? Я тут... и я там? Как?! Это колдовство? Реальность сломалась? Или я сошла с ума от мокрых пеленок?!» Я металась взглядом между Далином и этой женщиной со вкусным молоком, между прошлым и настоящим, между своим старым и новым «я».

Женщина подбежала к кроватке, ее лицо (мое лицо!) выражало искреннее беспокойство. «О, Далин, видимо, у Мелоди болит животик?» – она нежно коснулась ладонью моего маленького, напряженного животика. Прикосновение было теплым, успокаивающим, но для меня оно стало последней каплей. «Она трогает меня... своим телом... которое было МОИМ! АААА! Это слишком! Слишком много!»

«Или просто увидела папу и испугалась его грозного вида?» – шутливо добавил Далин, все еще улыбаясь, его янтарные глаза сверкнули весело. Он аккуратно поддел пальцем мою крошечную ладошку. Инстинкт сработал – мой пальчики вцепились в этот могучий палец с отчаянной силой.

«Держись, сердце! Не взорвись от этой какофонии чувств!»

«Смотри, как крепко держится! – рассмеялась женщина в моем старом теле (и ее смех! мой смех в моих старых устах, звучал так чуждо и так... жизнерадостно). – Наша маленькая бутуза! Сильная, как папа!»

«Бутуза?! Сильная?! – Я мысленно задохнулась. – Я – пустышка! Бывшая пустышка! А сейчас... я просто слюнявый комок паники, который не может контролировать собственный кишечник! И они смеются! Они смеются надо мной, пока я переживаю экзистенциальный кризис посреди запаха молока и... и...» Я вдруг почувствовала знакомое предательское давление внизу живота. «О нет! Только не сейчас! Не при НИХ! Не в этот самый момент, когда все и так ужасно!»

Но мое новое тело не слушалось. Теплая волна пошла по ножкам, наполняя подгузник. Стыд, жгучий и всепоглощающий, смешался с паникой и полнейшей растерянностью. «Все. Конец. Я – Мелоди. Я – бывшая Катарина. Я – слюни, вопли и мокрые пеленки. Я – экзистенциальный ужас в розовом комбинезончике. И я даже не могу нормально заплакать от всего этого безобразия!»

Я издала странный звук – нечто среднее между всхлипом, кряхтением и бульканьем. Глаза наполнились предательски теплыми слезами. Я смотрела на Далина (папу? ненавистного жениха?), потом на женщину (маму? похитительницу тела?), потом снова на Далина, сжимая его палец, как якорь в этом безумном мире.

«Кто я? – единственная связная мысль пронеслась в моем перегруженном сознании. – Катарина? Мелоди? Пустышка в подгузнике? И что ОНИ знают? Знает ли ОНА, что это МОЕ тело? Знает ли ОН, что я – та самая Катарина, которую он презирал? Знает ли он, что меня УБИЛИ?»

Далин осторожно погладил мою щечку тыльной стороной пальца (шершаво! тепло! невыносимо!). «Все в порядке, крошка, – прошептал он, его дыхание пахло той же странной корицей и грозой. – Папа здесь. Мама здесь. Ты в безопасности.»

«Безопасности? – Я мысленно фыркнула сквозь слезы, стыд и кипящую ярость. – С драконом-отцом, который был моим проклятием, с матерью-призраком в моем старом теле и с мокрым подгузником? Да, просто идиллия! Особенно если они не знают, КТО я... или знают? АААА!»

Но почему-то сквозь весь этот хаос – запахи, слезы, мокрые штанишки, знакомые-незнакомые лица и леденящий душу вопрос «Кто я? И что они знают?» – в моем крошечном, перепуганном и злом сердечке дрогнуло что-то новое. Не просто страх или стыд. Что-то неуловимое... похожее на крошечную искру замешательства, смешанного с... ледяной решимостью выяснить правду? Или это просто газы?

Я громко рыгнула. И тут же икнула.

«Совершенно. Идеально. Просто символ моей новой жизни, – подумала я с горькой, ядовитой иронией, зажмурившись. – Пустышка... даже в реинкарнации. Но теперь у меня есть секрет. Или... он есть у них?»

Итак, вот я. Катарина Вейлстоун? 🤔 Мелоди-бутуза-с-мокрым-подгузником? 💦👶 Неизвестно. Но одно ясно точно: этот экзистенциальный цирк 🎪 с драконом-папой 🐉🔥, мамой-в-моем-старом-теле 👤➡️👩 (!!!), и моей совершенно предательской физиологией 😤💦 – только начинается!