Глава 13: Лето самостоятельности и первый взгляд дракона

Девять лет. Девять! Целых девять лет под крылом папы-горы и в теплых волнах мамы-моря. И вот… бунт. Точнее, летний лагерь «Лесная Искорка» для детей магов и драконорожденных. На целых три месяца! Без родительских объятий перед сном, без Катиных пирожков по утрам, без храпа Далина, который, как ни странно, стал привычным белым шумом.

Конечно, попасть в лагерь без магии было не так просто. Требовалось официальное письменное согласие опекуна. И тут пригодилась моя находчивость. Я аккуратно подложила папе лист согласия в его вечный ворох бумаг, когда он был погружен в отчеты о новых артефактах.

– Что подписываю, Буря моя? - пробурчал он, пробегая глазами по строчкам, но явно не вчитываясь.

– Разрешение на участие в школьном мероприятии! - бодро ответила я, стараясь дышать ровно. Он махнул пером:

– Хорошо, Буря. Только без огненных проделок!

Через минуту заветная подпись красовалась на документе, разрешающем мне отправиться в лагерь «Лесная Искорка» на все лето. Совесть, конечно, слегка кольнула, но жажда свободы была сильнее.

Через неделю Далин Игниус, легенда, гроза артефактных бюро, стоял посреди прихожей, глядя на мой аккуратно упакованный чемодан (спасибо, мама!), как на гроб с любимым мечом. В руках у него было то самое подписанное соглашение. Он ткнул в него пальцем, как будто в улику:

– Вот разрешение… я же подписал? Я не отпускаю! В его голосе звучало настоящее драконье упрямство.

Я посмотрела на него снизу вверх, сделав самые большие и честные глаза:

– Ну, папа…

– Ты еще маленькая! – прорычал он, но в его тоне уже появилась трещинка.

– Ну, пап, – тихо, но настойчиво добавила я, – там же все ребята будут… И Крис… И Анна с Элизой…

Он замер, глядя то на меня, то на злополучный листок, то на чемодан. Его могучие плечи вдруг сникли. Он тяжело вздохнул, словно выпуская из себя последний клок дыма сопротивления.

Его лицо было картиной драматического отчаяния.

– Три месяца?! Целых три месяца?! Буря моя… ты же… ты же еще крошка! – он схватил меня, прижал так, что трещали ребра, зарылся лицом в мои волосы. –Кто будет проверять под кроватью привидений? Кто будет защищать тебя от этих… этих лагерных мальчишек?! Я похлопала его по спине:

– Папа, дыши…. Он отстранился, его янтарные глаза были подозрительно влажными.

– Ты вырастешь без меня! Пропущу всё!

Мама пыталась быть стойкой. Улыбалась, проверяла в сотый раз список вещей («Носочки теплые взяла? Солнцезащитное зелье? Запас эклеров для Тенебриса?»), но ее руки дрожали. Она поправляла мне воротник, гладила по голове, и в ее серо-голубых глазах (моих бывших глазах!) читалась тихая паника. «Пиши, солнышко. Часто. Малюсенькими записками через магическую почту. И… будь осторожна. Не лезь на самые высокие деревья, ладно?» Она знала меня слишком хорошо.

Игги, двухлетний комок энергии с уже уверенно светящимися янтарными драконьими глазами, тащил свой маленький, набитый до отказа чемоданчик. Туда втиснулись его любимая плюшевая саламандра, три камушка, ложка и папин носок (видимо, на память). Он ткнул пальцем в мой чемодан, потом в машину за окном:

– Игги! Се! Машина! Поехали!

Пришлось мягко объяснять, что лагерь – только для больших девочек и мальчиков. Его нижняя губа задрожала, глаза начали наливаться золотым светом обиды. Спасла мама, пообещав «специальную миссию по охране дома от крабиков» в мое отсутствие. Он надулся, но чемодан отпустил.

Прощание на площадке перед школой было эпичным. Ревущие матери, отцы, пытающиеся выглядеть суровыми (и не очень успешно), толпа детей с чемоданами. Автобусы были… необычными. Напоминали огромные, пузатые кабачки, только с окошками, дверями и мягкими сиденьями внутри.

Мы подошли к нашему «Кабачку №3», который уже нетерпеливо пыхтел, выпуская струйки дыма, пахнущего мятой и искрами. Крис уже заскочила внутрь, махая мне из окна. Анна и Элиза стояли рядом, терпеливо ожидая, пока я закончу прощание.

Папа замер перед дверью автобуса, как скала. Его огромная рука все еще сжимала мое плечо, словно я была невесомым перышком, которое вот-вот унесет ветер. Его янтарные глаза, влажные и огромные, не отрывались от моего лица.

– Буря моя… моя крошка… – его голос звучал глухо, почти приглушенно шумом толпы и урчанием двигателей. Он снова притянул меня, обнял так крепко, что кости затрещали, но на этот раз я не жаловалась. Его щека, шершавая от едва заметных чешуек, прижалась к моей. – Пиши. Каждый день. Хоть слово. И… береги себя. Как же я буду без тебя? – В его тоне звучала такая щемящая тоска, что у меня в горле встал комок.

Мама стояла рядом, стараясь улыбаться, но ее руки не знали покоя. Она то поправляла воротник моей рубашки, то гладила по волосам, то снова застегивала уже застегнутую молнию на рюкзаке.

– Солнышко, не забудь зелье от комаров на ночь, оно в синем флаконе. И шерстяные носки, если похолодает, они в нижнем отделе… – ее голос дрожал, а серо-голубые глаза блестели от непролитых слез. Она поймала мой взгляд, и маска стойкости на мгновение спала.

– Просто… если захочешь домой, сообщи нам, ладно? – прошептала она, снова обняв меня, но уже мягко, впитывая мой запах, как губка. Ее объятия пахли домашней выпечкой и безопасностью.

– Ну па-а-ап! – я слегка потянулась к ступенькам автобуса, чувствуя, как его хватка наконец ослабевает, но не отпускает окончательно. – Все будет хорошо! Обещаю! – Я постаралась вложить в слова всю свою уверенность.

Папа тяжело вздохнул, его грудь вздыбилась. Он посмотрел на маму, ища поддержки, но она лишь сжала губы и кивнула, прижимаясь к его боку. Его пальцы разжались с видимым усилием.

– Я буду очень скучать. – Он отступил на шаг, освобождая путь. На его ресницах дрожали крошечные золотые искорки – драконьи слезы.

Мама быстро поцеловала меня в лоб, ее губы были холодными.

– Пиши! – это было ее последнее напутствие, вырвавшееся шепотом, прежде чем она отошла к папе, который тут же обнял ее за плечи, словно ища опоры.

– Поехали, Мелл! – позвала Анна из двери автобуса.

Я вскочила на ступеньку, обернулась еще раз. Они стояли плечом к плечу: мой папа-гора, вдруг показавшийся чуть меньше, и моя мама-море, пытающаяся сдержать волны тревоги. Я помахала им изо всех сил, улыбаясь, стараясь, чтобы улыбка была солнечной и беспечной.

Дверь с шипением закрылась. Я прильнула к окошку. Они стояли на том же месте. Папа поднял руку в прощальном жесте, мама прижала ладонь к губам, а потом прижалась лицом к его плечу. Автобус взревел (или заурчал?) двигателем и плавно тронулся. Фигуры родителей стали уменьшаться, растворяясь в толпе других машущих рук и улыбающихся, но влажных лиц.

Лагерь «Лесная Искорка» оказался сказкой. Пряничные домики, утопающие в зелени, чистый воздух, пахнущий хвоей и магией, прозрачное озеро с русалочьими смешинками, доносящимися по утрам. И благодаря Анне, которая моментально «договорилась» (читай: пригрозила поджечь домик вожатого) с распределением, мы – я, Крис, Анна и Элиза – заняли лучший домик. Четыре кровати, вид на озеро, свой душ и… отдельный туалет! Роскошь после садиковских и школьных будней.

Однажды вечером, уютно устроившись в домике после отбоя, Анна вытащила из-под подушки стопку карт.

– Девчонки, время главного лагерного ритуала! Гадаем на суженых! – объявила она с важным видом. Крис засмеялась, но глаза ее загорелись любопытством. Элиза лишь приподняла бровь, но не стала протестовать. Карты были самодельные, яркие, с изображениями разных магических существ и стихий.

Анне выпал гордый, пышущий жаром огненный маг с вьющимися, как пламя, волосами.

– Ого! Мой тип! – заявила Анна, подмигнув. –Будет с кем устраивать салюты!

Элизе достался спокойный и мудрый дракон Земли, его каменная чешуя сливалась с горными склонами.

– Сила и стабильность. Неплохо, – кивнула Элиза, явно одобряя выбор судьбы.

Крис карты показали ледяного мага – элегантного юношу с пронзительно-холодными, но добрыми глазами и инеем на одежде.

– Он... красивый, – прошептала Крис, слегка покраснев. – И не такой холодный, как кажется! – подбодрила ее Анна.

Мне же выпал стремительный, окутанный молниями дракон грома. Его фиолетовые глаза сверкали, как в грозу.

– Ух ты! Громовержец! – засвистела Анна. Я лишь смущенно улыбнулась, глядя на карту. Дракон Грома... Звучало мощно и немного пугающе.

Три месяца хаоса и свободы:

Время летело, как огненный шар Анны. Мероприятия мелькали:

Магический футбол: где мяч летал сам, а мы пытались его направлять заклинаниями (у меня, конечно, же не вышло) или просто ловить (у меня получилось… лицом). Анна забила гол, подпалив мяч – он влетел в ворота, оставляя дымный след.

Поход за травой сновидений: превратился в блуждание по лесу, потому что Элиза «чуть-чуть» ошиблась с картой. Нашли гигантский гриб, который чихал разноцветными спорами. Мы вернулись в лагерь, покрытые радужной пылью, без травы, но с кучей смеха.

Ночь ужасов у костра: вожатый рассказывал страшилки про Лесного Пожирателя. Мы с Крис дрожали. Анна зевала. Элиза спокойно комментировала:

– У нашего клана Пожиратель – это дядя Грок. Он просто очень громко ест. – Нагнетание атмосферы было убито наповал.

Хулиганство продолжается:

Мы перекрасили волосы строгому вожатому Станиславу в нежно-розовый цвет (спасибо, Анна, за незаметное зелье в шампунь!). Он три дня ходил как фламинго, пока зелье не выдохлось. Реакция была эпичной.

Подменили сахар в огромной сахарнице для всего лагеря на соль… но не простую, а «искрящуюся» (опять Анна!). Утренняя каша у всего лагеря искрилась и щипала язык. Хаос был прекрасен.

Устроили «нашествие призраков» в домик мальчишек, навесив на левитирующие палочки (украденные у младшей группы) белые простыни и записав жуткий вой (Элиза отлично рычала). Результат – три бессонные ночи у «врага» и гордость за операцию «Белый Шум».

И, конечно, конкурс «Самое высокое дерево». Я, используя навыки лазанья, выработанные в «Лучике» и дома (чтобы достать спрятанные эклеры от Тенебриса), забралась выше всех. Победила! Анна попыталась поджечь мою «конкурентку», но ее вовремя остановили.

Прощальный вечер: танцы и драконьи глаза:

Последний вечер. Танцы на большой поляне под звездами и музыку, которую создавали сами маги-вожатые – светящиеся сферы, издающие мелодичные звуки при движении. Мы с девчонками оторвались по полной: смеялись, кружились, пели во все горло. Анна пыталась танцевать брейк, Элиза двигалась с грацией хищницы, Крис просто сияла – свободная и счастливая.

И вот… медленная мелодия. Свет притушили. Пары потянулись на площадку. Я стояла в сторонке, ловя дыхание, глядя на звезды. И вдруг передо мной возник Он.

Высокий, старше, лет 12-13. Драконорожденный – это было видно по едва заметным золотистым чешуйкам на скулах и висках и по глазам. Огромным, ярко-янтарным, с вертикальными зрачками, как у папы в гневе… только сейчас в них горел мягкий, теплый свет. Темные, чуть вьющиеся волосы падали на лоб. Улыбка – чуть смущенная, но обаятельная.

– Привет. Танцуешь? – Голос был низковатым для его возраста, спокойным.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Катарина Вейлстоун, знавшая все придворные па, и Мелоди Игниус, делавшая первые шаги в «Лучике», слились в один комок нервов. Он осторожно взял мою руку, положил другую на талию (легко, почти невесомо). И мы закружились.

Мир сузился до поляны, звезд, музыки и его глаз. Я забыла про Анну, которая показывала мне рожки, про Элизу с ее понимающей улыбкой, про Крис. Были только его руки, уверенно ведущие, его запах – теплый, как солнце на камнях, с нотками чего-то древесного, и эти янтарные глубины, в которые хотелось смотреть вечно. В груди что-то вспыхнуло. Теплое, щемящее, незнакомое и… прекрасное. Легкое головокружение, не от кружения, а от этого взгляда. Любовь? Первая, наивная, ослепительная. Казалось, время остановилось.

Танец кончился слишком быстро. Он поклонился, по-старинному галантно:

– Спасибо. Это было… волшебно.

Улыбнулся еще раз, его глаза сверкнули. И растворился в толпе, прежде чем я опомнилась.

Утро было туманным, как мои мысли. Я собирала чемодан на автобус, но мысли были далеко. На губах – блуждающая улыбка. В душе – кавардак восторга и тоски по тому мигу у костра под звездами.

«Мой Дракон…» – думала я. Анна подмигивала, Элиза понимающе кивала, Крис тихонько вздыхала – ей тоже кто-то приглянулся.

Мы сели в наш «Кабачок №3». Двигатель заурчал, готовый к пути. Я прилипла к окошку, безнадежно вглядываясь в прощающихся ребят, ищу знакомые янтарные глаза и темные волосы.

И тут меня осенило. Имя. Я не спросила его имя! Ни в танце, ни после! Как?! Как я могла быть такой дурой?!

– Нет! – чуть не вскрикнула я. – Мой дракон… а я не знаю, как его зовут!

Автобус тронулся. «Лесная Искорка» поплыла за окном, унося с собой запах хвои, смех друзей, память о розовом вожатом и… тайну янтарных глаз. Три месяца самостоятельности, веселья и хулиганства закончились. Я везла домой чемодан грязного белья, кучу впечатлений, крепкую дружбу, легкие солнечные ожоги и… первую, жгучую, безымянную любовь. И предвкушение. Ведь лагерь будет в следующем году. А значит, шанс узнать его имя еще есть. Мой таинственный дракон из летнего танца.