Глава 18: Очарование, огнетушители и отеческая паника

Четырнадцать. Возраст, когда слово «рассвет» приобретает новый, очень личный смысл. Рассвет не дня, а юности. И осознания – острого, почти физического – собственной женской красоты.

Угловатость ушла, как последний снег под весенним солнцем. Благодарность бывшему телу Катарины Вейлстоун переполняла меня – оно подарило мне не просто вторую жизнь, а улучшенную версию женщины. Из готической куколки с рыжей челкой я превратилась в девушку, чья красота заставляла оборачиваться.

Высокие скулы Далина смягчились, обретя изящные контуры, глаза Кати, большие и янтарные, потеряли детскую округлость, став глубокими и завораживающими. Фигура, еще недавно напоминавшая жеребенка, расцвела плавными линиями, обещая стать поистине великолепной.

Это внимание было... разным. Драконы смотрели с откровенным, почти звериным восхищением, оценивая силу, потенциал, здоровье будущей матери драконят (их мысли читались как открытая книга). Маги же были сложнее: взгляды старшекурсников часто несли в себе расчет – оценку связей, магического потенциала, полезности клана Игнис.

Первокурсники робели и краснели, а кто-то из преподавателей мужского пола пытался скрыть интерес за маской строгости, что получалось у них из рук вон плохо. Я научилась различать эти нюансы. Иногда это забавляло, иногда – раздражало, как назойливая муха.

Но отрицать власть, которую давала эта новая внешность, было глупо. Мы, в четвером, быстро превратили ее в еще один инструмент в нашем арсенале академического выживания и мелкого хулиганства.

Весь второй курс Академии Арканума я ловила на себе взгляды. Много взглядов. От драконов с их первобытной прямотой и от магов всех семи курсов – от застенчивых первокурсников до самоуверенных выпускников. Наши с девочками хулиганские выходки – «случайные» взрывы звуковых иллюзий Анны в библиотеке, мои «исследования» древних механизмов, заканчивающиеся разборкой дверных замков общежития, стратегически «потерянные» задания Крис, которые чудесным образом оказывались у нужного преподавателя в нужный момент – на все это начальство смотрело сквозь пальцы. Особенно мужская его часть. Потому что кто устоит перед очарованием красивых, подающих надежды студенток, пусть и второкурсниц? Мы научились этим пользоваться с изящной дерзостью.

Первой пала Элиза. Наша спокойная, мудрая драконица. Ей предложил встречаться дракон земли – мощный, с каменной чешуей и тихим голосом, учившийся на пятом курсе. Мы ликовали за нее, устраивали импровизированные праздники в нашей комнате, заваливая ее вопросами.

Но внутри, очень-очень глубоко, каждая из нас чувствовала тонкий, холодный укол ревности. Не к дракону земли, нет. К самому факту. Наш квартет был целым миром, а теперь в нем появился кто-то еще, важный для Элизы. Мы держались, но связь уже трещала по швам, заштопанным пока лишь силой привычки и общей историей.

Мы по-прежнему болтали до рассвета, делились секретами и смеялись над проделками Игги. Но теперь в наших разговорах с Элизой появились паузы, заполненные мыслями о ком-то другом. Ее улыбка, когда она получала сообщение от дракона земли, стала чуть отстраненной, направленной вовнутрь.

Крис первая начала шутить про «предательницу, променявшую подруг на каменного увальня», но в каждой шутке была доля правды, острой, как лезвие. Анна замыкалась в себе, ее пиротехнические эксперименты стали громче и неожиданнее – словно она пыталась взрывом вернуть ускользающее прошлое. А я... я ловила себя на том, что ревность во мне смешивалась со странной обидой: почему она первая? Почему не я? И тут же стыдилась этих мыслей.

Весь год они встречались. Их отношения были такими же, как Элиза: спокойными, основательными, без бурных страстей, но с глубоким взаимным уважением. Летом, сразу после последнего звонка, пришло приглашение от родителей Элизы. Не просто ее ухажеру, а всей его семье. Формально – познакомиться. По сути – сватовство. Родители дракона земли, почтенный клан камнедержателей, с радостью согласились. Домой мы возвращались уже втроем. Элизу с ее ухажером забрали прямо с порога академии на роскошном драконе-валуне.

Тем временем родители Крис уехали в длительную командировку по работе – на все лето. Моя семья, клан Игнис, любезно пригласила ее пожить с нами. Моему счастью не было предела!

Анна, узнав, упросила своих разрешить присоединиться. Ее родители, вечно балансирующие на грани гордости и ужаса за свою дочь-пиротехника, были не против. Но прислали с ней «небольшой презент» для папы – годовой запас промышленных огнетушителей новейшей модели.

Папа Далин, взглянув на гору огнетушителей, на трех почти взрослых девушек и на своего вечно готового к подвигам сына, недолго думая, принял стратегическое решение.

– В городской дом мы не поместимся, – заявил он, и в его глазах читалось легкое помешательство. – Едем в Замок Грозового Пика.

Восклицаниям восторга не было конца! Загородное поместье Игнисов, старинная драконья крепость, частично отреставрированная, частично сохранившая руины, – это было место силы, приключений и бескрайнего простора. Мы упросили папу лететь туда на нем. Игги, чьи золотисто-медные крылья уже окрепли, порывался лететь рядом с отцом самостоятельно. Но мама Катя была непреклонна:

– Нет, Игнус! Ты еще не сдал экзамен по летанию в условиях переменного ветра! До сентября – только на машине!

Кстати, учился мой братишка не блестяще. Он постоянно был задействован в драках и мелком (по его мнению) хулиганстве. Но дрался он исключительно за правое дело: защищал малышей от задир, возвращал отобранные игрушки, стоял горой за справедливость. Родители, несмотря на регулярные вызовы в школу, им невероятно гордились. Как и я. Его чешуя сверкала не только от молний мамы, но и от внутреннего чувства правоты.

Замок встретил нас прохладой каменных стен и запахом старины. Здесь было не просто лучше – здесь было идеально.

Замок дышал историей. В резных каменных узорах на стенах угадывались силуэты древних драконов, в прохладе коридоров слышалось эхо давно отзвучавших споров и смеха. Каждый камень, каждая выщербленная ступенька хранила память о поколениях Игнисов.

Папин голос, обычно такой громкий и уверенный, в этих стенах приобретал особое, уважительное звучание, когда он показывал нам фамильные реликвии или места, где в детстве прятался от строгого деда. Даже Игги вел себя приличнее, инстинктивно чувствуя тяжесть веков, давящую на его пока еще неокрепшие плечи.

Анне тут же выделили дальнюю башенку с толстыми стенами и вытяжной трубой до небес – ее личную лабораторию для «безопасных экспериментов». Мы с Крис и Игги облазили все уголки: от роскошных, но слегка пыльных бальных залов до самых темных подземелий. Но больше всего нам полюбилась поляна за вишневым садом. Там витал особый воздух, напоенный тишиной и древней силой. Земля под ногами казалась теплой, а ветер шептал что-то на забытом языке. Мы просто сидели там, впитывая эту мощь, чувствуя, как она наполняет нас спокойствием и энергией.

Идиллию слегка омрачили новости от Элизы. Родители дракона земли официально согласовали с ее семьей помолвку. Свадьба – сразу после ее восемнадцатилетия. Мы радовались за подругу, но папа Далин воспринял эту новость как личное оскорбление вселенского масштаба.

– Восемнадцать лет! – воскликнул он за ужином, чуть не разбив кулаком массивный дубовый стол. – Да это же еще дети! Совсем младенцы! Какая свадьба? Какие обязательства? Нельзя так спешить! – Он устремил на нас с Крис и Анной пронзительный, почти панический взгляд, как будто мы уже стояли у алтаря в свадебных платьях. – Запомните, девчонки: восемнадцать – это начало жизни, а не конец свободы! Не спешите замуж! Лучший возраст для замужества наступает после 40 лет!

У мамы Кати брови в этот момент совершили невозможное – они исчезли под челкой. Я видела, как она сжала губы, вспомнив, видимо, что сама вышла замуж за этого самого паникующего дракона до 30 лет. Она промолчала, но ее взгляд говорил: «Далин, дорогой, ты несешь чушь».

Папа заламывал руки, и в его янтарных глазах, обычно полных огня и уверенности, поселился открытый, неприкрытый страх. Он смотрел на меня, на мои изменившиеся черты, на взрослеющую фигуру, на свет, который теперь исходил от меня. Я росла. Стремительно. Неудержимо. И этот процесс был необратим, как смена времен года или течение горной реки. Его «Буря» превращалась в прекрасную, но пугающе незнакомую грозу, над которой он уже не властен. И этот факт пугал его больше любых древних артефактов или драконьих пещер. В последующие дни его паника приняла почти комичные, но от этого не менее искренние формы. Он то «случайно» заходил ко мне в комнату, когда я переодевалась (за что получал ледяную пиротехническую взрыв-волну от мамы, появившейся как по волшебству), то вдруг начинал длинные монологи о «важности образования» и «необходимости сначала покорить магический Олимп», подчеркивая, что замужество – это «вершина, которую штурмуют в самом конце пути». Он удвоил тренировки Игги, словно пытаясь через сына удержать хоть какую-то иллюзию контроля над временем. А по вечерам, когда мы все собирались в огромном, полутемном каминном зале, его взгляд неотрывно следил за мной, за Крис, за Анной, с немым вопросом в янтарных глазах: «Когда? Кто следующий?» Он видел не нас – он видел ускользающее детство, и этот вид повергал могучего огнедышащего дракона в священный ужас.