Глава 35: Тени западного крыла и каменные объятия подземелья

Три дня. Ровно столько потребовалось Элис, чтобы стать призраком Западного Крыла. Она растворялась в тенях служебных коридоров, сливалась с шелестом занавесок в пустых гостиных, подслушивала шепот слуг у потайных дверей. Каждую ночь она возвращалась в наш временный штаб (уже переехавший в скромную, но чистую гостиницу подальше от участка и поближе ко дворцу) с новыми крохами информации.

– Группа чувствует себя... идеально, – докладывала она вечером третьего дня, смакуя местный травяной чай, который казался ей отвратительным, но пила из принципа. – Тарвин затеял шахматный турнир с охранником. Лейла уговорила кого-то достать ей книги по местной флоре. Бренн... – Элис чуть усмехнулась, – Бренн наслаждается императорской кухней и уже успел подружиться с шеф-поваром. Живут как на курорте за казенный счет.

– А возвращаться они собираются? – спросил папа, его пальцы нервно барабанили по столу.

– Пока не горят желанием, – пожала плечами Элис. – Слишком уж комфортно в этой позолоченной клетке. И слишком туманны обещания Эона «разобраться» и «найти виновных». – Она отложила чашку. – Что он задумал? Пока не ясно. Использует их как козырную карту? Ждет, пока мы что-то предпримем? Или просто держит под рукой на случай, если понадобится давление на тебя, Далин? Все варианты возможны.

Именно в этот момент, когда мы ломали головы над мотивами императора, в дверь номера постучали. Три четких, вежливых удара. Элис метнулась к окну, проверяя запасной выход, Далин встал, приняв позу непроницаемой скалы. Я замерла у стола.

За дверью стоял придворный паж в ливрее цвета императорского пурпура. Он вручил Далину тяжелый конверт с восковой печатью – стилизованный венец, пронзенный молнией. Аудиенция. Завтра, в полдень, в Мраморном Зале Солнечного Трона. Приглашался «Достопочтенный граф Далин Игнис».

– Нет, – вырвалось у меня, едва дверь закрылась за пажом. Я схватила Далина за рукав. – Пап, не ходи. Это ловушка. Он что-то задумал.

Далин развернул приглашение еще раз, его глаза сузились, читая изысканные строки.

– Не пойти – значит проявить слабость. Оскорбить его. Дать повод для ужесточения условий для группы, – он говорил спокойно, но напряжение вибрировало в воздухе. – Мы должны знать, что у него на уме. Элис прикроет. Она – лучший щит и лучшие уши, какие только могут быть.

– Но… – я чувствовала, как подкатывает комок к горлу. Страх за него, иррациональный и острый, как нож. Даже с Элис рядом. Эон был непредсказуем. Коварен. – Пап, пожалуйста…

Он положил теплую ладонь мне на голову, как в детстве.

– Спокойно, Буря моя. Я дракон. И я не один. Мы вернемся. Обещаю.

Но его обещание не могло заглушить тревогу, которая билась в моей груди птицей с перебитым крылом. Элис молча кивнула, ее взгляд был холоден и сосредоточен, как лезвие. Она уже составляла план, просчитывала риски.

А я? Я стояла и смотрела, как они готовятся. Папа надевал свой самый официальный, отороченный серебряной нитью камзол. Элис проверяла скрытые карманы на черном костюме – ни дать ни взять ниндзя, а не мастер теней. Они говорили о протоколе, о возможных вопросах, что папе отвечать. Я была лишней. Беспомощной.

«Но почему?» – заныла мысль. «Элис проникла в Западное Крыло. Она шпионка. А я? Я – дочь дракона. Я прошла огонь, воду и медные трубы академии. Я заново родилась! Я тоже могу быть тенью!»

Решение созрело мгновенно, горячее и безрассудное. Если папа идет в пасть льва, а Элис будет за ним приглядывать, я буду их ангелом-хранителем. Невидимым. Как Элис. Только лучше.

На следующее утро Элис тенью выскользнула из двери, когда солнце еще не встало за туманом. А когда папа в сопровождении того же пажа направился к замку, я уже ждала.

Я приготовила темный, ничем не примечательный плащ с глубоким капюшоном еще с вечера. Как только папа отошел с пажом, я выскользнула из гостиницы и слилась с толпой горожан на оживленном рынке у подножия холма. Я наблюдала, как они поднимаются по широкой лестнице, исчезая за массивными вратами. Сердце колотилось где-то в горле.

К главному входу, охраняемому двумя неподвижными стражами в сияющих латах, подъехала повозка, груженная бочками. Возничий что-то негромко сказал одному из стражников, тот кивнул и отдал приказ открыть малые ворота рядом с огромными створками.

В этот момент из-за повозки выскочила пара мальчишек-разносчиков с корзинами, явно спешащих внутрь. Я сделала глубокий вдох и, опустив голову, пристроилась к ним вплотную, сделав вид, что несу одну из их корзин.

Мы прошли маленькой суетливой толпой, стражник лишь бегло скользнул по нам взглядом, уже отворачиваясь к возничему. Сердце бешено колотилось, но через мгновение я была внутри просторного двора для разгрузки. «Получилось!»

Служебный вход нашелся легко – неприметная дверь для поставщиков у восточной стены, через которую только что вкатили те самые бочки. Оттуда доносились гомон, звон посуды и аппетитные запахи. Я затаила дыхание, огляделась и шагнула внутрь.

Помещение кухни било по ушам какофонией звуков: стук ножей, шипение на плите, окрики поваров. Было жарко и людно. Я прижалась к прохладной каменной стене, стараясь быть незаметной, и тут же пожалела об этом.

– Эй, ты! Стоящая без дела! – крикнул краснолицый мужчина в заляпанном фартуке, с огромной дымящейся кастрюлей в руках. – Этот бульон – в столовую Западного крыла, быстро! Марта ждет! Третья дверь направо по коридору!

Он сунул горячую кастрюлю мне в руки, даже не взглянув как следует, и тут же повернулся к плите. Я замерла на секунду, но промедление могло выдать меня. «Западное крыло... Это как раз по пути».

Прижав теплую кастрюлю к себе, я скользнула в указанный коридор, стараясь идти быстро и уверенно, как это делают служанки. Пронесла бульон мимо двух слуг, не поднимая головы, и, дойдя до упомянутой третьей двери, просто поставила его на пол у стены и пошла дальше, уже ничем не обремененная. Этот случайный «билет» помог мне проникнуть вглубь резиденции без лишних вопросов.

«Отлично», – подумала я с внезапной дерзостью, прижимаясь в глубокую щель между двумя массивными колоннами, пока мимо проходил стражник, зевнувший во весь рот. Благодаря тому, что я была юркой и стройной, такие укрытия были идеальны. «Это даже круче. Я сама все тут выясню! Что они прячут в этих подземельях?»

Я углубилась в лабиринт темных коридоров. Тишину нарушали лишь мои шаги, эхом отражавшиеся от стен, да редкие падающие капли. И вот... я их услышала. Сначала – тихий плач. Потом – сдавленный кашель. Шепот. Не один, а много голосов. Сердце сжалось. Я подкралась к массивной решетчатой двери в конце коридора и заглянула внутрь через прутья.

«Боже...»

Передо мной открылся огромный зал-камера. Вернее, целый подземный блок. За решетками меньших камер, как в улье, толпились люди. Женщины в изодранных платьях, мужчины с изможденными лицами, дети... «Дети!» Их глаза, широкие от страха и безнадежности, смотрели в пустоту или на меня, новую тень у входа. Я замерла, стараясь дышать тише. Быстро считала. Десять... двадцать... тридцать... «Сорок!» Сорок человек, как скот, запертых в этом сыром подземелье! Шок сковал меня. Что это? Запас рабов? Пленники Эона? Откуда они?

Я метнулась вдоль решеток, стараясь оставаться в тенях. Нужно было понять, кто они. Узники смотрели на меня с безразличием или страхом, никто не кричал, не звал на помощь. Привыкли. Отчаялись. В самом конце коридора была отдельная камера. Маленькая, темная. Я подошла ближе.

Там сидел мужчина. Спиной к стене, голова опущена на грудь. Он был без рубашки, и я сразу искала взглядом знак...метки. Но его грудь и спина были чисты, покрыты лишь грязью и синяками.

«Не он,» – пронзила меня острая обида, смешанная с разочарованием. Хотя... Хотя он был невероятно красив. Даже в полумраке, избитый и изможденный, черты его лица были совершенны, как у мраморной статуи. И от него... исходило странное, едва уловимое тепло. Физическое? Или что-то иное? Меня к нему тянуло, как магнитом. Удивительное, необъяснимое чувство.

Дверь его камеры была приоткрыта! Видимо, охрана была уверена в его бессилии или в крепости цепей. Петли, к счастью, не скрипели. Сердце колотилось, как бешеное. «Безумие!» – кричал внутренний голос. Но ноги сами понесли меня внутрь.

Я присела на корточки перед ним. Так близко. Он дышал неровно, с хрипом. Красота его вблизи была еще более гипнотической, несмотря на грязь и следы побоев. Я завороженно смотрела. Он застонал. Голова медленно поднялась.

– Пить... – выдохнул он хрипло. Его губы были растрескавшимися. Только теперь я увидела цепи. Тяжелые, черные, прикованные к толстым кольцам в стене. Его руки были скованы так высоко, что он едва мог пошевелить пальцами. До ведра в углу он дотянуться не мог.

Я метнулась к ведру. Вода внутри была удивительно чистой, почти прозрачной. Видимо, меняли недавно. Нашла жестяную кружку, валявшуюся рядом, зачерпнула. Вернулась к нему. Осторожно, стараясь не расплескать, поднесла кружку к его губам. Он жадно пил, большими глотками, вода стекала по подбородку.

– Спасибо... – прошептал он, когда кружка опустела. Его голос был низким, хриплым, но удивительно... знакомым? Нет, не могло быть.

Его затуманенный взгляд медленно сфокусировался на мне. Сначала — пустота, потом — медленное осознание. И тогда... его лицо исказилось не просто страхом. Это была настоящая маска ужаса, смешанного с чем-то таким горьким и безнадежным, что у меня внутри всё сжалось.

– Нет... – вырвалось у него не хрипом, а каким-то сдавленным стоном, полным настоящей муки. Его глаза широко распахнулись, и в их глубине на мгновение словно мелькнула искра – не паники, а чего-то яркого и жаркого, что тут же было потушено ледяной волей. Он дёрнулся ко мне, как будто желая закрыть собой, но цепи грубо отдернули его назад, заставив взвыть от боли.

– Не может быть... Здесь... Ты не должна быть здесь! – его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту, в нём звучала неподдельная агония.

– Уходи! – прохрипел он, голос наливаясь силой отчаяния. – Немедленно! Беги отсюда и не возвращайся!

Я отпрянула, ошеломленная силой его реакции.

– В-в смысле бежать? Тебе нужна помощь! Я... я могу попробовать... – лепетала я, сама не понимая, почему его паника заражает меня так сильно. Почему его боль отзывается во мне такой острой жалостью, что перехватывает дыхание.

– Нет! – он закричал уже громче, и в этом крике была не злоба, а отчаянная мольба. Он снова попытался дотянуться до меня, и снова цепи впились в его запястья. По его лицу стекала не просто грязь – это были слезы бессилия. – Ради всего святого, уйди! Если он узнает, что ты была здесь... что ты видела меня... – Он замолк, содрогнувшись, будто от внутренней пытки.

Его глаза снова замерцали той странной рябью. Сердце моё бешено застучало, в висках загудела кровь. «Почему? Почему я не могу просто развернуться и бежать? Почему мятежное, глупое сердце рвётся к этому незнакомцу, шепча, что нельзя его бросать?»

– Пожалуйста... – его голос внезапно сорвался, стал тихим, надтреснутым и до боли пронзительным. – Умоляю тебя... уходи.

В его взгляде, всего на секунду, промелькнула такая бездонная нежность и тоска, что у меня перехватило дух.

– Убирайся прочь! – вдруг снова рявкнул он, и в этом рыке снова появилось что-то древнее и опаляющее, будто сквозь его истощенное тело прорывалась могущественная сила, чтобы защитить её. Это был не крик врага. Это был рёв загнанного в угол зверя, пытающегося отогнать от себя…что? Самое дорогое, чтобы спасти?

Паника, чистая и животная, сжала мое горло. Я не думала. Я рванулась.

Я вылетела из камеры, пронеслась мимо решеток с ошалевшими лицами узников, влетела в лабиринт коридоров. Я бежала, не оглядываясь, сердце готово было разорваться, в ушах – его рык. Я снова пряталась инстинктивно – в ниши, за выступы, прижимаясь к стенам, когда слышала шаги. Охранники прошли мимо, не заметив тени, мелькнувшей в темноте.

Выбравшись на знакомый служебный уровень, я увидела, как двое слуг выкатывают пустую тележку из-под бочек к тем самым малым воротам. Сердце ёкнуло. Это был шанс.

Я подождала, пока они, смеясь о чем-то своем, отвлеклись, проверяя крепление на воротах, и, пригнувшись, буквально проскочила у них за спинами, слившись на мгновение с тенью от тележки.

Стражник у ворот смотрел куда-то в сторону. Еще два шага – и я была снаружи, на свежем (если это слово вообще применимо к этому туманному воздуху) воздухе. Я не останавливалась, пока не добежала до первых лавок рынка, где снова растворилась в толпе.

Добежала до нашего временного пристанища. Папа и Элис еще не вернулись. Я ворвалась в номер, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Тело трясло.

Перед глазами стояли то испуганные лица детей за решеткой, то его лицо – прекрасное и искаженное страхом.

«Почему?» – билось в висках. «Почему он так отреагировал? Почему так испугался меня? Я же хотела помочь». Жалость к нему, ко всем этим людям, смешалась с обидой и страхом за себя. Комок подкатил к горлу, глаза предательски заморгали. Я свалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и разревелась. Громко, бесстыдно, выплескивая весь ужас, непонимание и адреналин.

Потом слезы стали стихать. Я села, вытирая лицо рукавом. И осознала: «Я должна рассказать папе». Про камеры. Про сорок узников. Про него.

И тут же мысль, леденящая душу: «Папа меня убьет! Точнее, сожрет!» За то, что я совала нос куда не надо, рисковала, лезла в самое пекло... И за то, что узнала то, чего знать не должна была.

Страх перед его гневом был почти так же силен, как страх в глазах того пленника. Но молчать было нельзя. Правда была страшнее его ярости. Я сидела на кровати, вся еще вздрагивая, и ждала. Ждала возвращения дракона, чтобы сознаться в своем безумии и открыть ему страшную тайну подземелий Эона Кадмона.