Глава 46: Признание и угроза «сожрать»

Тишина, последовавшая за словами отца, была густой и многозначительной. Угроза прозвучала, но она повисла в воздухе, не найдя отклика в виде страха. Напротив, она стала мостом через пропасть непонимания, которая разделяла нас всего несколько минут назад.

Кассиан выдержал этот взгляд. Он был бледен, но голос его не дрожал, когда он заговорил снова.

– Когда я понял, что Древо… что оно связало меня с самой прекрасной и сильной девушкой, которую я когда-либо видел… – он посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая боль и нежность, что у меня перехватило дыхание, – мне не оставалось ничего, кроме как… убежать.

Он горько усмехнулся.

– Истинная Принца… Я не мог так поступить с тобой, Мелоди. Прийти, предъявить права по воле какого-то дерева? Утащить тебя в свой раздираемый распрями мир? Ты заслуживала выбора. Счастья. А не жизни в осаде и страхе. Мне пришлось скрывать метку артефактами. Если бы Эон узнал… а он догадывался… тебя бы убили без колебаний. Я тогда не нашел ничего умнее… просто сбежал. От тебя. В лес.

Он закрыл глаза, вспоминая тот день.

– Я видел, как ты хотела побежать за мной. Видел испуг твоей подруги. Наблюдал за тобой, когда ты садилась в машину. А еще я видел… – он робко взглянул на папу, – твоего разъяренного отца. Он явно хотел меня сожрать.

– И сейчас хочу, не поверишь, – глухо буркнул папа, но в его голосе уже не было прежней всесокрушающей ярости. Была усталость и… понимание?

– Я еще неделю наблюдал за тобой, пока ты не разрушила свой дом и вы не уехали из родового гнезда, – продолжал Кассиан, и его голос стал тише, полным неизбывной тоски. – И мне очень нравилось то, что я видел. Я запоминал каждое твое движение, каждую черточку твоего лица. Твой смех… Я понимал, куда еду и то, что могу никогда не вернуться. Поэтому, когда увидел тебя в подземелье… я не испугался за себя. Я испугался за тебя. До паники. Потому что понял – Эон все узнал. Или догадался. И тебе грозила смерть.

Я сидела, словно парализованная, и чувствовала, как по моей щеке скатывается предательская слеза. Но вместо того, чтобы закричать или заплакать, я... рассмеялась. Тихо, горько, почти истерично.

– Знаешь что, Кассиан? – прошептала я, и он поднял на меня взгляд, полный ужаса от моего странного смеха. – Ты не просто сбежал. Ты устроил самую дурацкую, самую пафосную и эпичную трагедию из всех, что я видела. Ты мог бы просто получить по лицу от моего отца, как любой нормальный парень, который обидел его дочь. Но нет, тебе надо было замесить всё это с угрозой смерти и самопожертвованием.

Он замолчал, опустив голову. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском камина.

И тут заговорила мама. Ее голос был спокоен и любопытен, без тени упрека, но вопрос прозвучал как удар хлыста:

– Кассиан, а что ты делал у нашего Древа в тот день, когда вас с Мелоди связало? Зачем ты к нему пришел?

Кассиан вздрогнул, будто забыв, что она здесь есть. Он посмотрел на нее, потом на отца, чей взгляд снова стал жестким и оценивающим.

– Я… – он сглотнул, – Я хотел взять у него росток. Частицу его силы. Я знал, что Эон сжег наше Древо. И я надеялся, что смогу возродить его в Солнечной Империи. – Он посмотрел на свои руки. – Но росток не «прирос» к месту. Он просто… ждал. Ждал, когда чистая магия Северной Империи, которой оно дышит, наполнит его.

Папа медленно, с тяжелым скрипом, повернулся к нему. В его глазах не было удивления, лишь горькое, язвительное подтверждение собственной догадливости.

– Так и думал, – прохрипел он. – Это твоих рук дело.

Осознание пришло ко всем нам одновременно, как удар, но не болезненный, а проясняющий. Он не прятался от меня. Не отвергал. Он… пытался защитить. Глупо, отчаянно, ценой собственного счастья и свободы, но защитить. И он хотел возродить Древо Любви у себя на Родине. В солнечной Империи.

Папа тяжело вздохнул. Его тень накрыла Кассиана. Он подошел к нему вплотную, изучая его лицо, его позу, его глаза, все еще полные страха, но и непоколебимой решимости.

– Ты мог бы обратиться к своей истинной, – прорычал он, но уже без прежней ненависти. – К ней. А мы бы уже тебе помогли. Вместе придумали бы план. Ведь если бы мы не поехали туда, тебя бы Эон уже казнил. А мы бы это узнали уже слишком поздно.

В его словах не было упрека. Был тяжелый, выстраданный урок. И… уважение. Он видел перед собой не избалованного принца, не воришку, а мужчину. Мужчину, который, пусть и ошибаясь, пытался нести свой крест и защитить то, что было ему дорого. Мужчину, который смог бы защитить его дочь.

– Но это, – папа ткнул пальцем ему в грудь, – не отменяет того, что я до сих пор хочу тебя сожрать! За твой побег! За ее слезы! За мой разрушенный дом тогда! За сад моей жены!

– Мой сад, – сказала она. Все взгляды резко переметнулись на нее. Она сидела прямо, с идеальной осанкой, и смотрела на Кассиана не с гневом, а немного с укоризной. – Я семь лет выращивала эти плетистые розы у гостиной. А ты в порыве благородного безумия заставил мою дочь испепелить их вместе с пол-фасада. За розы, Кассиан, мне тебя сожрать хочется не меньше, чем ему.

И все засмеялись. Нервно, с облегчением, сквозь слезы и остатки шока. Это была не веселая шутка, а клапан, спустивший невероятное напряжение. Угроза «сожрать» прозвучала почти по-семейному, как ритуал принятия суровым тестем будущего зятя.

Откровение Принца поставило все на свои места. Боль, непонимание, обида – они никуда не делись, но теперь у них была причина. Не оправдание, а причина. И эта причина сидела рядом со мной, все так же крепко держа мою руку в своей, и смотрела на моих родителей с надеждой и готовностью принять любой их вердикт.

А я смотрела на него и понимала, что мое сердце, которое все это время болело по нему, теперь не просто болело – оно понимало. И прощало. И любило еще сильнее. Я высвободила свою руку из его пальцев, увидела в его глазах мгновенную панику, и легонько ткнула его локтем в бок.

– За розы мамы ты у меня еще в ответе, Принц, – прошептала я, и в его глазах вспыхнула такая надежда, такое облегчение, что весь мир перевернулся с ног на голову и наконец-то встал на свое место.