28

Зря Карим переживал, что я опоздаю: просыпаюсь я даже раньше его по причине естественной нужды. Вчера времени не было ни воды попить, ни помочиться. Повторная экскурсия всё-таки была: мы заново исследовали и кресло, и подоконник, и даже бедный журнальный стол, у которого в итоге треснула ножка.

Я собираюсь тихонько выскользнуть из кровати, но зависаю, залюбовавшись на спящего Карима. Такое тепло в груди разливается, что девать становится некуда: сразу хочется погладить или поцеловать. Двух лет разлуки будто и не было. Смотрю на него, и смеяться хочется от переполняющего счастья.

Без Карима я, оказывается, и не жила по-настоящему. Вернее, жила, конечно, улыбалась и даже ела с аппетитом, но ощущалось всё не так. С ним каждая мелочь становится лучше и значимее хотя бы потому, что можно ему о ней рассказать. А ещё больше ни у кого нет такой улыбки, благодаря которой чувствуешь себя особенной. Потому что так Карим улыбается только мне.

— Ты когда спишь, смешно брови хмуришь, — шепчу я, тыча пальцем в складку на его переносице. — Так ты быстро станешь морщинистым, и я тебя разлюблю.

Карим сонно кривит лицо и, смахнув мою руку, продолжает спать. Мочевой пузырь уже в который раз намекает, что его терпение на исходе, поэтому приходится экстренно нестись в туалет.

Сидя на унитазе, я времени даром не теряю — следуя намеченному плану, изучаю расчёску. Остаюсь удовлетворённой: длинных волос на ней нет. Для закрепления результата несколько раз провожу зубьями по спутанным прядям, чтобы оставить на них свои ДНК. Собаки могут ногу задрать, чтобы пометить, а мне за неимением такой полезной опции приходится обходиться подручными средствами.

— Ну и кто кого разбудил, Исхаков? — усмехаюсь я, когда застаю Карима сидящим на кровати. — Вася-то ранняя птичка.

— Если ты ещё и завтрак приготовила, цены тебе не будет. — Зевнув, он смеривает взглядом мой лук: растрёпанные волосы и босые ноги, торчащие из-под его футболки.

— Не настолько ранняя.

Я плюхаюсь на кровать и моментально оказываюсь в его горячих объятиях. Карим зарывается лицом в мои волосы и слегка прикусывает шею, пока его руки похабно шарят у меня под футболкой.

— Нет-нет-нет! — Я упираюсь ладонями ему в грудь, сдерживая сексуальный натиск. — Мало времени. Идём пить кофе, а потом ты везёшь меня домой собираться. Владелец — жуткая зануда и постоянно придирается к внешнему виду.

— К твоим грязным рубашкам?

— Вот видишь! — Обличительно ткнув в Карима пальцем, я спрыгиваю с кровати. — Зануда, каких поискать.

Спустя пятнадцать минут мы завтракаем приготовленными мной бутербродами с сыром (мой фирменный рецепт из микроволновки) и пьём кофе. Глядя, как Карим без энтузиазма поедает хлеб, я всерьёз думаю, что было бы неплохо освоить готовку. Мама и бабушка-то у него прекрасные хозяйки, и будет несправедливо посадить Карима на диету из покупных пельменей и сухомятки просто потому, что ему не посчастливилось выбрать меня.

По возвращении домой выясняется, что обе рабочие рубашки испачканы, так что времени на сборы уходитнемного больше, чем планировалось. Одну из них приходится экстренно застирывать, а потом не менее экстренно сушить феном. Досыхает рубашка уже на мне, и Карим, судя по его скептическому взгляду, тоже это замечает. Хорошо хоть, ничего не сказал, потому что тогда бы мне пришлось огрызаться и испортить это чудесное утро.

Правда на этом казусы не заканчиваются. Дорогой выясняется, что в стремлении поскорее заполучить свой долгожданный секс, я напрочь забыла о пирогах Фирузы-апы. Они всю ночь провели в душном багажнике и, конечно, испортились.

— Вот что тебе сложно было напомнить о них? — сокрушаюсь я, расстроенно глядя на Карима.

Он и ухом не ведёт. В его понимании, помнить о таких вещах, как и выключать плиту, — исключительно женское дело.

А на десерт наш совместный приезд в «Роден» видят сразу несколько официантов и Ольга, шеф-кондитер. Я ещё из машины выйти не успеваю, как они начинают перешёптываться.

Для себя я приняла решение во что бы то ни было сохранять профессионализм и не позволять нашим вновь начавшимся отношениями влиять на рабочий процесс. Поэтому, едва переступив порог «Родена», сразу перехожу на деловой тон и спрашиваю у Карима, когда ему будет удобно обсудить сезонное меню, введённое к открытию террасы. Он отвечает, что после обеда, потому что через час уедет по делам.

Тут мой профессионализм ожидаемо даёт сбой, и я едва удерживаюсь, чтобы прилюдно не вытрясти из него ответ, что это за дела такие. И только напоминание о том, что наступать нужно постепенно, заставляет меня успокоиться и вернуться к текущим делам.

В обед ко мне в кабинет вламывается Полина и учиняет настоящий допрос с пристрастием. Выясняется, что о нашем с Каримом совместном приезде теперь даже поставщик мяса в курсе, и всем хочется знать, была ли это одноразовая акция либо же мы встречаемся.

— Мы, конечно, встречаемся, — с нескрываемым удовольствием отвечаю я. — Но только попробуй рассказать кому-нибудь о нашем прошлом.

Выпроводив её, я иду на кухню, чтобы продегустировать новые лимонады Марата, и по пути встречаю Толика. Я с ним сегодня уже дважды сталкивалась, и оба раза он делал вид, будто меня нет. Психует из-за отпуска.

— Поговорить можем? — буркает Толик, глядя мимо меня.

— Не проблема. Пошли ко мне в кабинет.

Толик выглядит так, будто хочет возразить, но потом послушно плетётся за мной.

— Слушаю тебя, — великодушно изрекаю я, прикрывая за нами дверь.

— Отпуск мой верни, — хмуро, но требовательно бросает он и наконец удосуживается посмотреть мне в глаза.

Ну вот как его не потроллить?

— Разве так просят, Толик? Ты бы для начала поздоровался.

— Я перед тобой лебезить не собираюсь, — с вызовом продолжает он. — И то, что ты с владельцем мутишь, мне пофигу. Должна отпуск — дай. Есть, в конце концов, Трудовой кодекс.

— А в каком трудовом кодексе указано, что разрешено коллег подставлять перед начальством?

— Я просто поинтересовался, когда привезут зелень.

Я чувствую растущее раздражение, как случается всякий раз, когда из меня хотят сделать идиотку. Тем более когда идиотку из меня пытается сделать глуповатый дрыщ Толик.

— Дурака перед кем-нибудь другим строй. Впредь подумаешь, прежде чем на меня с вилами идти.

— Отпуск мой верни, — упрямо повторяет он, будто меня не слыша.

— Не-а, — с издёвкой улыбаюсь я.

— Вот что ты за сука такая зарвавшаяся! — взвивается Толик, за секунду приобретая цвет сочного азербайджанского томата. — Беспредельщица! Не была бы ты бабой — вломил бы тебе леща.

Меня веселит его беспомощное бешенство, а с губ уже готова слететь новая острота, но в этот момент я замечаю в дверях Карима и машинально захлопываю рот. Потому что, судя по налитому чернотой взгляду, ничего из происходящего его не веселит.

— Вещи свои собрал и на выход, пока я тебе самому не вломил, — гневно цедит он, уничтожая Толика взглядом. — Быстро.

За какие-то несколько секунд лицо Толика меняет десяток оттенков: от бледно-зелёного до пунцово-красного. Он беззвучно шамкает губами и, так и не произнеся ничего внятного, протискивается мимо Карима к распахнутой двери.

Я и сама не сразу нахожусь, что сказать, потому что подобной развязки не ожидала. В смысле того, что Карим психанёт и уволит Толика. Если не брать во внимание нашу дурацкую баталию, сотрудник-то он хороший. Толик настучал Кариму на моё отсутствие, в отместку я лишила его отпуска — это всего лишь часть закулисной войны за звание альфы. И то, что он меня сукой назвал, вполне закономерно и нисколько не обидело. Наоборот, даже польстило моему самолюбию как самоличное признание Толиком своейбеспомощности.

Карим всё ещё пребывает в бешенстве, глаза мечут молнии. Надо как-то его успокоить.

— Мне кажется, ты немного недопонял услышанное и поэтому погорячился, — осторожно произношу я. — У нас с Толиком произошло небольшое недоразумение, и мы в нём почти разобрались…

— Ничто из услышанного мной на это не указывало, — отрезает Карим, и меня вдруг посещает смутное подозрение, что злится он не только на су-шефа.

А иначе откуда взялся этот резкий тон?

— Это правда недоразумение. Толик хоть и противный, но толковый и исполнительный… Будет глупо его потерять. Сейчас сезон и полноценную замену мы ему вряд ли подыщем.

Говорю это и сама понимаю, что Толика ни в коем случае нельзя упускать. Послезавтра терраса открывается и нагрузка на кухню возрастёт вдвое. Ну поскандалили — с кем не бывает? Я же специально его выводила, чтобы проучить основательно, да и с отпуском действительно было чистейшей воды самоуправство. Думала, урок ему преподам, чтобы дальше стучать неповадно было, и мирно разойдёмся. А тут…

— Карим, — ласково начинаю я, делая шаг ему навстречу, — давай я Толика догоню и верну, пока не поздно, ладно?

И чтобы усилить эффект от своей просьбы, кладу ладони ему на плечи и кокетливо трусь носом об подбородок. Любой мужчина при правильном подходе превращается в воск, и Карим, сходящий по мне с ума, не исключение.

Ну или нет.

— Неважно, в чём заключалась суть конфликта, Вася, — бескомпромиссно заявляет он, напрочь игнорируя мои кошачьи повадки. — Того, что я услышал, было достаточно.

Я поверженно вздыхаю. Вот чёрт. Не думала, что до этого дойдёт, но деваться мне, похоже, некуда. Ведь провальную миссию по поиску нового су-шефа придётся осуществлять не кому-нибудь, а мне.

— Я лишила Толика отпуска в обход графика, — признаюсь со скрежетом. — Из-за того, что тебе настучал о моём опоздании. Я это к тому, что он не просто так психовал.

— Я примерно так и понял, — отвечает Карим и, аккуратно расцепив замок из моих рук у себя на шее, опускает их вниз. — Это ничего не меняет. Как я могу сохранить ему работу, если знаю, что он оскорблял мою женщину?

После этих слов мне становится ещё хуже. И даже собственническое «моя женщина» не радует. Карим остаётся Каримом. Даже если не одобряет моё поведение — всегда выберет меня, а не кого-то другого. В клубах много раз чуть до драк не доходило из-за этого. Я в весёлом угаре какому-нибудь жлобу фак покажу, а Карим потом за мою честь вступается. И никогда он не выяснял, кто виноват.

Не было бы у меня совести — радовалась бы такому карт-бланш. Но совесть у меня немножко есть, и сейчас она вопит о том, что я подложила «Родену» и самому Кариму жирнющую хрюкающую свинью. Без Толика кухня точно перестанет справляться, и мы завалим долгожданное открытие веранды.

— Я совсем не обиделась, — бормочу я, от расстройства опуская глаза. — Сама не подарок и на обиженное тявканье Толика не обратила никакого внимания.

Молчание Карима говорит красноречивее слов. Повторяться он не собирается. Толик уволен, и точка. Ошибкой было забыть, что по гороскопу Карим — татарский овен. Если уж решил упереться рогом — никто его не сдвинет.

— Какие планы на вечер? — заискивающе пищу я, желая поскорее убедиться, что инцидент, по крайней мере, никак не отразился на наших отношениях.

Карим глубоко вздыхает, словно заставляет себя переключиться в новый режим и, быстро взглянув на часы, говорит уже другим тоном, гораздо более мягким и приветливым:

— Мне через час к отцу в офис заехать нужно, а после за тобой заеду и поедем ужинать.

Напряжение внутри меня моментально гаснет, выталкивая наружу облегчённую улыбку. Чёрт с ней, с заменой. Найду. Главное, что с Каримом не поругались и у нас всё по-прежнему хорошо.