Глава 31

– Я… – выговариваю, сглотнув всю скопившуюся воду, – лягу на диване. – Очень жаль, – говорит Арестов и поднимает руку к моей шее. Обхватив её двумя пальцами, нежно проводит по коже большим. По моей спине бегут мурашки. Знаю, что должна сдёрнуть обнаглевшую руку, но всё откладываю этот момент. – Я надеялся, будет проще, – он сам убирает руку (чёрт, я должна была её сдёрнуть!). – Я в последнее время часто вспоминаю тот приват, что ты для меня танцевала, и меня мучает один вопрос. Волна напряжения поднимается от живота. Я тоже к своему несчастью вспоминаю тот позорный приват. Давай уже свой вопрос или замолчи навечно. – Если бы в моем предложении не прозвучало, что трахаться не нужно, ты бы его приняла? – Конечно, нет. Этот ответ дался мне легко. Я боялась другого вопроса. – Я так и думал. В стриптиз ты уже вряд ли вернёшься. Остаётся мечтать, что когда-нибудь ты для меня ещё раз станцуешь по собственному желанию. – И зачем тебе это? Я по твоему же мнению очень плохо танцую стриптиз. – Не стану отказываться от своих слов. Но финалочку, я бы повторил, – он смакует каждое слово в последнем предложении. – И с неё бы начал. Я вспоминаю ту финалочку, и всё… вот хочется, чтобы меня удалили сейчас с этого дивана и не видеть и не показываться. Как мне адово стыдно. Я так надеялась, что он не помнит. Что ему было настолько до фени, что там происходило, что он только ждал когда я закончу. Но нет, он помнит. Он помнит финалочку! Пик моего унижения. Из рыбы холодного копчения мутирую в сёмгу. Ненавижу сейчас себя за этот цвет лица и амёбное безмолвие. Вот почему, язык подвешен с кем попало, а когда надо оказывается в причинном месте? – Тебе незачем ложиться на диване. Я тебя не трону, – говорит Арестов, располагаясь на диване прямо. Он, наконец, прекращает пепелить меня глазами и отпивает вина. – Не в моих правилах трахать тех, кто этого не хочет. Но зато я, кажется, понял, в чём твоя проблема. С танцами. – Серьезно? Я не могу танцевать, когда меня оценивают, вот в чём моя проблема! – Нет, не только, – встаёт и предлагает мне руку. – Позволь. – Прекрасно. Куча педагогов учили меня танцевать, а теперь боксёр покажет мне как, – без энтузиазма поднимаюсь. – Ты забываешь, что я не только боксёр. Я ещё тренер молодых талантов. – Да, видимо сейчас откроешь во мне талант к танцевальному боксу. – Всё может быть, – он отводит меня за диван, где достаточно свободного пространства. Кладёт руки мне на талию. Моя первая реакция одёрнуть их, но он делает это естественно, без сексуального подтекста, так что я не шевелюсь. Разворачивает меня к себе спиной. – Я не понимаю, – говорю я. – Тебе лучше на меня не смотреть, – отвечает. – Подними ногу, как делала это, пока думала, что никто не видит. Подогнув носочек, плавно задираю правую ногу над головой и оставляю там. – Ты танцуешься классический танец? – Нет. – Тогда почему твоя нога танцует его? Хочу опустить ногу и возразить, но он захватывает её чуть выше колена и задерживает вверху. – Отпусти… – говорю, перехватывая его руку своей. Он меня не слушается. – Что ты чувствуешь? – Злость, – честно отвечаю я. – Плохо, – его рука скользит вниз к бедру. Своей ладонью задерживаю его, чтобы она не опустила слишком низко. Чуть не падаю, но он поддерживает за талию. – Это то, почему ты отвратительно танцуешь стриптиз. В твоих движениях нет секса. – Ах, это поэтому ты мечтаешь повторить тот приват? Потому что там не было секса и ты, наверное, ничего не захотел? Так, сходил на высокое искусство посмотреть, но ничего не понял, поэтому надо повторить? – Нет, не поэтому. Я здоровый мужик, Алис. На голые сиськи и мокрые трусы у меня встаёт. Шпагат тоже в зачёт. Но сама твоя хореография, выглядела как Саша Грей на детском утреннике. И если ты будешь со мной спорить, вместо того, чтобы слушать, так и останешься недобалериной. Ты всё ещё мечтаешь танцевать или будешь искать себе профессию попроще? Напоминание о мокрых трусах опять вгоняет в краску. Или уже красное вино ударило в голову. Вряд ли он скажет что-то путное, но пусть лучше говорит, чем опять обзывается недобалериной и Сашей Грей. Даже не знаю, что хуже. – Я слушаю. – Твоя балетная школа сковала твои ноги. Если ты хочешь танцевать что-то кроме балета, то ты должна забыть, чему тебя учили. Он убирает руку с бедра и кладёт мне на плёчо. – Тебя учили не делать ошибок, и ты, скорее всего, была хорошей ученицей, потому что разучилась чувствовать своё тело. – Он сжимает массажным движением моё плечо и по мышцам растекается волна расслабления. – А тело у тебя потрясающее, и это твой инструмент. Левое плечо начинает болезненно ныть, требуя того, же что получило правое. А ведь до того ничего ему не надо было. – Тебе бы его уважать, да ему верить, а не вгонять в рамки того, что кто-то считает правильным, – продолжает мой боксёрский учитель. Словно услышав мои молитвы, второй рукой он начинает массировать ноющее плёчо. Мышцы кайфуют, растворяясь в благодарностях. – Есть настоящие физические законы, вроде того, что ты сейчас ощутила. А есть надуманные кем-то правила того, как должно быть. Он мягко, но сильно массирует мне оба плеча и шею, и у меня нет ни малейшего желания это останавливать. В последний раз я получала расслабляющий массаж… не помню даже когда. – Знаешь, когда я начинал свою карьеру, мне говорили, что я много делаю неправильно. Если бы я их послушал, то не получил бы ни одного чемпионского пояса. Иногда ошибки, это твой собственный путь. У тебя не получилось стать балериной, но ты ещё можешь стать кем-то другим. Если отпустишь прошлое, и позволишь себе снова ошибаться. Внезапно мне захотелось попробовать воспользоваться советом, и пока тонны возражений не посыпались из моей головы, я просто ещё раз вскидываю ногу. – Уже лучше, – бархатным контрабасом раздается сзади. – Я думаю, ты и сама это чувствуешь. Ставлю, тебя ещё ждёт блестящее будущее в танцах, если ты позволишь себе быть собой. Он обходит меня и подходит к столу. Я опускаю ногу. – А страх оценки легко можно преодолеть, если делать много дублей, – он поднимает со стола мой разбитый телефон и, осмотрев со всех сторон, кладёт обратно. – Но, конечно, не на этом. Конечно не на этом, на нём и до разбитого стекла, снимать можно было только кьюар коды. Но в идеи что-то есть. Слегка воодушевившись, я ещё раз вскидываю ногу и захватываю её вверху рукой. На этот раз это идёт совсем легко и по-настоящему. И возникает какая-то внутренняя уверенность, что у меня получается, как если бы тут никого не было. Но тут есть. И уже через секунды я это чётко осознаю. Когда тёплое дыхание снова начинает согревать мне затылок, а сильная ладонь скользящим движением сползает с плеча на талию.