Глава 35

Выпал первый снег. И судя по белой поднявшейся земле за окном, он шёл всю ночь. И до сих пор крупные снежинки бьются в стекло. Окно в этой комнате узкое, не даёт в полной мере насладиться снегопадом. Потягиваюсь, делаю зарядку, иду в душ. Тут нет своего в комнате, поэтому приходится выйти в коридор. Первое, что проникает в нос, как только открываю дверь – запах жареного хлеба и сыра. – Завтрак будет готов через десять минут, успеешь помыться? – доносится из кухни голос Арестова. Хм… не планировала с ним завтракать, но пахнет слишком аппетитно. Ничего ему не отвечаю и прохожу в душевую его спальни. Раз он всё равно на кухни, а у меня там осталась вся уходовая косметика. Мельком бросаю взгляд на расправленную кровать. Вот пока я в этой комнате жила – она была застелена. Вот прям бесит, неужели это так сложно? Подбираю на пол сброшенное покрывало. Алис, брось… Это не твоё дело. Присаживаюсь на край кровати. Рука сама собой опускается на простынь и кончики пальцев поглаживают ткань. В голову пролезают воспоминания о приятных прикосновениях. Одёргиваю руку и встаю. Скоро всё забудется. Мне хотя бы на семестр Дашке отложить, и буду спокойно искать нормальную работу. Подальше от этого дома. Минут через пятнадцать выхожу из комнаты чистая, свежая, кремами намазанная. Иду на кухню. На нём только светлые штаны и всё… – Прости, я уже думал, ты не придёшь, – говорит он и берёт со стула чёрную майку. Закрывает сногсшибательный торс тканью и приглашает меня  столу. А может плюнуть на всё и оторваться по полной в коем-то веке? Ну, хорошо же было вчера, пусть ещё чуть-чуть побудет хорошо. А потом правда станет очень-очень плохо… Он подаёт яичные гренки с сыром и беконом. Также на столе уже стоит салат с моцареллой, рукколой и помидорами. Вроде я вчера не видела этих ингредиентов в холодильнике. Надеюсь, он не решил меня отравить. На всякий случай пробую салат и гренки только после него. Стоит признать всё очень вкусно. – Вкусно, – сообщаю я повару. – Не думала, что ты умеешь готовить. – Я с восемнадцати лет живу один, деньги на рестораны далеко не сразу появились. Пришлось научиться. – И это хорошо, полезный навык, может ещё пригодится. – Намекаешь на моё бесперспективное будущее? – Я просто верю в бумеранг. Если ты плохой человек, то всё твоё… эм… что ты творил, когда-нибудь к тебе вернётся. – Да, мало ты походу знала плохих людей. А то бы пришлось ещё поверить в загробную жизнь. Чтобы продолжить верить в бумеранг. – А ты, кстати, скоро уйдёшь? Не то, чтобы я тебя гоню из твоего же дома, просто обычно ты уходишь раньше. – Сегодня воскресенье и у меня только одно дело. Хочешь посмотреть место, где я вырос? – Я ничего о тебе не хочу знать и тем более смотреть. – А придётся. Хочу представить свою очаровательную невесту друзьям. – А без этого никак нельзя? – Никак. Так что приятного аппетита, а потом собирайся. Этот день придётся отработать по полной. Только оденься поудобнее, мы не в театр. Ну вот, а всё так хорошо начиналось. Теперь терпеть его дружков-качков и стоить из себя пару. Ещё небось опять полезет целоваться. Один день, Алиса, всего один день. Из дома мы выезжаем на БМВ. Видимо сезон эксклюзивных машин кончился. Снег так и валит большими хлопьями, не прекращаясь. Для снегоуборок всё как обычно неожиданно. А в Москве начинают возводить новогодние декорации. Арестов включает радио на семи холмах. Впервые за наши совместные поездки что-то нормальное. – Не против? – спрашивает меня. – С каких пор тебя это интересует? – Я же обещал, что больше тебя не обижу. Стараюсь, видишь. – Ты палишься. Как любой эгоист, который играет роль, ради достижения своих эгоистичных целей. – А смысл мне не палиться? Ты же всё обо мне знаешь. Ты только не уверена, могу ли я держать обещания и в принципе вести себя нормально. Вот я и стараюсь тебя в этом убедить. – Знаешь, мне было комфортнее, когда ты был собой. – Нет, не было. И вчерашняя ночь, тому доказательство. Так, что извините моя дорогая невеста, но отныне я ваш плюшевый мишка. Чемпион мира по боксу – мой плюшевый мишка. Что-то в этом есть. Мы подъезжаем к большому старому зданию, с территорией огороженной решётчатым забором. Странноватое местечко для встречи выпускников. На воротах написано: Центр содействия семейному воспитанию №… что за… до меня доходит. Это же детский дом. Блин, точно. Место, где он вырос. Марго же говорила, что он детдомовский. Выходим из машины и идём к воротам. Что-то плюшевый медведь плохо подготовился, если собрался впечатлять свою невесту. – А что мы с пустыми руками в детский дом пойдём? – спрашиваю его. – Зато не с пустым сердцем, – отвечает медведь. – А подарки им дарить вредно, запомни это, если когда-нибудь появится желание стать сто второй благодетельницей под новый год. – Прямо-таки вредно? Сказал бы честно, что жадничаешь, и что мы вообще тогда сюда приехали? – Очень вредно. Из моего выпуска двое умерло от передоза в первый же год восемнадцатилетия. Ещё один через два года. Мне просто повезло, а большинство реальная жизнь после детдома ломает. Потому что после восемнадцати подарки, кров и еда заканчиваются. Признанным сиротам ещё помогают с жильем и какими-то льготами, но таких десятая часть. Остальных выбрасывают как слепых котят на улицу с укоренившейся в детдоме установкой, что им всё должны просто так. И в этом огромная заслуга спонсоров с подарками. Я тебя убедил или подробнее рассказать, как происходит деградация личности ребёнка, который у каждого встречного принимает конфетку? – Достаточно. – Точно? Мне не сложно, у нас ещё есть пять минут, – он смотрит на часы, перед тем как мы входим в здание. – Точно, – отвечаю я. – Гуд. А мы здесь потому, что по воскресеньям я веду у парней занятия. А вот, кстати, и мои друзья. По коридору, перегоняя друг друга и крича «дядя Селёжа», к нам несутся три мелких девчонки. Самая первая прыгает Сергею на шею, вторую он подхватывает в другую руку. Третьей остается только сложить на груди руки и скорчит рожу. За ними прибегаю ещё несколько девчонок поздороваться с дядей Серёжей. Одна хвастается новым платьем, другая рассказывает, что ходила с наставником в галереею и видела великих художников. Причём именно художников, не картины. – Девочки, всё после занятия, я и так опоздал, – говорит Арестов. К нам подходит взрослая женщина, мило здоровается. Нас знакомят. Она – «воспитатель», я – «моя девушка». – Елизавета Павловна, – обращается к ней Арестов. – У девочек так ничего и нет в это время? Елизавета Павловна отрицательно качает головой. – Собирались поставить гимнастику, но в последний момент тренер передумала. – Алиса может дать уроки классического танца. Правда, Алис? – Я?! – удивляюсь неожиданному повороту. Женщина скептически меня осматривает ещё раз, словно до этого меня ей не представляли. – А у Алисы навыков достаточно для такой работы? – Алиса закончила балетное училище, и несколько лет выступала в театре, – говорит за меня Сергей, нагло пририсовывая к моему резюме год стажа. – Что ж, тогда было бы замечательно, если с девочками кто-то будет заниматься бальными танцами. Девчонки, вы сами как на это смотрите? Мелкие встречают идею очень радужно, кто-то уже оказывается мечтает стать балериной. Бедняжка. А я соображаю, чему и как я их буду учить, меня блин никто не спросил. Вспомнить бы самой, с чего начинают, когда ещё не становятся на пуанты. У них, наверное, и станка в зале нет. Ладно, основные позиции им точно смогу показать. Что там ещё пятилеткам делать можно? – Алис, – выбивает Сергей меня из мыслей, – ты как, не против позаниматься с девочками? – Нет, – говорю, – просто это как-то неожиданно, ты бы хоть меня предупредил. – Я же сказал тебе одеваться в удобное. – Ты неисправим. Из тебя никогда не получится медведь. – Думаешь? – Уверена. Строит жалобную рожу, сводя брови. – Кот из шрека и плюшевый мишка – это разные персонажи, – говорю ему с ироничной улыбкой. – Ну как скажешь, – убирает рожицу. Но это было мило. Даже очень мило. Даже жаль, что он уходит куда-то в специально оборудованный зал и оставляет меня на съедение этому разновозрастному женскому коллективу. Елизавета Павловна провожает нас с девочками до зала, где мы будем заниматься. Я очень надеюсь, что она не станет со мной разговаривать, а то она какая-то слишком пронырливая. Так нагло и оценивающе на меня смотрела. А на Арестова с такой искренней улыбкой. То ли он тут всем мозги запудрил, что типа хороший, то ли эта старая карга пытается его клеить. – А ты нивеста дяди Селёжи? – вдруг спрашивает одна из мелких, когда мы приходим на место. – Типа того, – отвечаю ей. Она корчит недовольную мину и что-то шепчет на ухо другой девочке. – Ты для ниво слисшком сталая, – выдает мне малявка. Ну вот, говорил, что познакомит с друзьями, а познакомил с очередными поклонницами. И, кажется, меня тут уже не взлюбили.